Шрам

       В первую их встречу из всего его облика ей запомнились его волосы. Несмотря на туман, Каору разглядела. Они были рыжими, но цвет был так тускл словно обладатель не хотел, чтобы его замечали. Так потом и оказалось. Его действительно не замечали пока он сам не посчитал нужным раскрыться.        Когда Кеншин поселился у нее в додзё цвет его волос стал чуть ярче и когда девушка смотрела ей казалось, что Камия смотрит на пламя костра. Кеншин создавал уют в её родном, но таком опостылевшем доме. Каору могла наконец согреться и ее душа жаждала помочь кому-то протянуть руку. И Камия протянула и не разу не пожалела об этом даже, когда узнала, что Кеншин — бывший хитокири. Ей это обсалютно не важно.        В их жизни появились Яхико, Сано и Мегуми в додзё Камия Кашин с тех пор Каору забыла том, что значит тишина. Камия не любила шум и она испытывала раздрожения или дискомфорт, но это намного лучше нежели чем не слышать ничего кроме собственного дыхания и понимать, что ты совершенно одна. Но это не так. Теперь не так.        Кеншин не при каких обстоятельствах не был к ней резок, некогда не смел повысить на нее голоса. Каору сложно в критические моменты понять, что он чувствует, чтобы понять сможет ли она помочь и нужна ли ему ее поддержка. И даже в его глазах Каору не могла найти ответа, они были зеркально чистыми. Кеншин скрывал свои эмоции безупречно, тогда девушка смотрела на оттенок его волос, это могла дать ей небольшую подсказку. И тогда Камия действовала либо отступала.        В моменты сражений, когда он держал в руках сакабато, Кеншин менялся. Он оставался собой, но и в то же время становился совершенно другим. Каору могла ощущать его эмоции. Кеншин был сосредоточен на противнике, на его мироощущениях, на его слабостях. Маска бродяги сползала с него как вторая кожа. Каору волновалась хотя знала, что он в совершенстве владеет мечом, но не могла не восхищаться. Его взгляд бы не вовсе мягким и безобидным, а пронзительным. Кеншин становился жестким даже жестоким, но он был настоящим, живым и полыхающем. После боя Каору ощущала его облегчение словно он от чего на какое-то время освобождался и ей становилось невыносимо от того, что Кеншин не может разделить это с ними, с ней. Он не мог без меча, сражений, без бродяги. Это часть его. В моменты становления Баттосаем его волосы превращались в кровь и стекали струями по его плечам. Химура становился смертоносным и очень очень опасным. Но даже тогда его желтые глаза смотрели на нее.        — Каору-доно, — его голос вытягивает ее из раздумий и она натыкается на его встревоженный взгляд.        — Вас что-то беспокоит?        Ее энергия всегда бьет водопадом, но сейчас она похоже больше на ручей тихий и неестественно спокойный. Каору тепло улыбается как умеет только она. Смотря на его встревоженное лицо и сосредоточенный взгляд, девушка понимает, что Кеншин пытается прочитать ее. Каору не сопротивляется, зная, что он не сможет найти причину ее тревоги. Пока не сможет. Каору этого не допустит.        Девушке сейчас хочется дотронуться до его, чтобы успокоить его прикосновением, но она это не делает, потому что не имеет право так косаться его.        — Все хорошо, Кеншин, — она не избегает его взгляда, а мягкая улыбка не сходит с ее губ. Химура мрачнеет, его взгляд буквально впивается в неё, а его беспокойство растет потому что Каору ничего не скрывает.        — Чем ваш покорный слуга может помочь, Каору-доно?        Стань снова бродягой — ей хочется произнести вслух эту страшную просьбу. Ведь на этой краткий миг перед ней именно Кеншин и что еще девушка не пыталась пробиться через эту маску обволакивающей нейтральной нежности. Он вышел сам. И Каору остро ощущает его беспокойство и желание поддержать ее. Нельзя упускать такую возможность из-за своей слабости и бессилия. Сейчас нельзя убегать. В данный момент он намного опаснее Баттосая. Потому что искренен и Каору не знает как нужно правильно на нее ответить, чтобы потом не замкнулся в скорлупе бродяге еще больше. Как ей поступить правильно?        Каору качает головой. Какая же она все-таки эгоистка.        — Ты уже мне подарил все что нужно Кеншин. Большего мне не надо.        Каору больше не ощущала его напряженной энергии, его чувсво беспокойства притупилось, но не ушло до конца.        — Это совсем не так, Каору-доно. Ваш покорный слуга ничего вам не дарил. Наоборот он отнял у вас больше чем вы думаете, — в его голосе так отчетливо слышалась боль и сожаление.        Каору хотела возмутиться, в ее глазах ярко отразился протест и негодование, но он мягко остановил ее взглядом.        — Ваш покорный слуга ходил в странствиях много лет и не представлял в жизни иного пути. Он бродяга, а его жизнь это искупление.        Его слова резали и Каору казалось что-то внутри резко обрывается. Надежда такая горячая остывает, осыпается превращается в ничто. Единственно на что девушка надеялась, что он не услышит её страх. Но Кеншин почувствовал его и по его взгляду Каору поняла это. Но в них не было жалости. В них читалось понимание и что-то ещё. Каору вдруг ощутила его колебание.        — Каору...- он позвал тихо почти шепотом. Кеншин смотрел в ее глаза долго, не скрывая своих. На его лице читалась мука словно мужчина решается что-то сказать. Он хочет ей сказать поэтому Каору даже не дышит. Ее сердце бьется где-то в горле. Кеншин смотрит еще несколько секунд, а потом наклоняет голову так что рыжая челка скрывает его взгляд. - .. я благодарен, что встретил вас, — его голос вновь становится мягким, таким бродяжьим. Каору вздрагивает. Ей хочется потянуться к нему, поглотив медные волосы, заглянуть в глаза дотронуться до руки лишь бы вернуть тот момент. Но поздно. Перед ней сидит вновь тот же бродяга с неизменным зеркальным взглядом и нейтрально-вежливой улыбкой. Но в этот раз виноват вовсе не Кеншин, а она сама, томящейся в ней болезненное волнение, возникшее лишь из-за того что, когда он произносил ее имя его волосы преобрели ярко кровавый оттенок. Каору ответила пересохшими губами        — Да, Кеншин я тоже благодарна за встречу с тобой.        Проблески его искренности были так редки и проявлялись всегда в тяжелые времена, но даже так Каору принимала их с благоговением, понимая как непросто ему открываться. Камия знала, что надо делать. А сейчас нет никакой опасности, нет никого кто бы напоминал ему о прошлом. Пока. Каору знала, что придут. Но не сейчас.        Кеншин никогда не делает ничего без причина. Все в его действиях и словах имеет смысл, но он никогда не говорит о своих намерениях впрямую если не посчитает нужным сделать исключения. А это только в самых тяжелых ситуациях. Почему он приоткрылся ей сейчас? Что же он хотел сказать? Каору хочет задать эти вопросы, но она знает что не получит на них прямого ответа. Почему? Она не имеет понятия просто знает.        Каору испугалась и этого достаточно,.чтобы снова вышел бродяга. Кеншин все так же сидит с едва опущенной головой и вежливо-нейтральной улыбкой. Еще не поздно.        Каору осторожно дотрагивается до его сжатый кулак руки. Он не реагирует, но руку она не убирает. Химура поднимает глаза. Каору роняет молчаливое извинение. Бродяга исчезает. Кеншин глядит очень нежно, доверительно. Его глаза сияют. Мужчина перехватывает ее руку, поднимает и касается своего шрама ее ладонью. Каору неверяще смотрит на него.        — Ваш покорный слуга хотел бы поведать вам историю этого шрама Каору-доно. Она тяжела и трагичная и вашему покорному слуге не хотелось ранить вас. Даже так вы все равно готовы послушать её?        — Да, Кеншин, конечно, я выслушаю, — со слезами на глазах произнесла Каору.