Ушки и хвостик

Тонкие бледные пальцы быстро бегают по клавиатуре рабочего ноутбука, нажимая нужные кнопки, чтобы отдельные буквы сложились в слова. Дописав последнее слово и поставив в конце предложения точку, детектив щелкает левой кнопкой мыши, нажимая команду «печать», и откидывается на спинку стула, разминая затекшую шею. Чистый белый лист А4 плавно заезжает прямо в железные челюсти принтера, перепачканные типографской краской, и выходит с другой стороны, только теперь уже с напечатанным на нем текстом. И так лист за листом, пока весь отчет, который так страстно желал получить Куникида от своего до ужаса ленивого коллеги именно сегодня, а не когда-нибудь потом, не будет напечатан. Шатен собирает все бумаги вместе, ровняет получившуюся из них стопку, чуть постукивая ей о гладкую поверхность стола, и скрепляет их степлером. Ну, вот и все, его работа на сегодня наконец-то закончена. — Дазай-сан, неужели Вы уже закончили? — искренне удивляется только что подошедший Ацуши. — Мне и самому не верится, — усмехается Осаму, откладывая готовый отчет на край своего рабочего стола. — Такое ощущение, будто я писал его вечность. Суицидник устало плюхается в свое кресло, свесив руки по обе стороны, и, чуть склонив голову на бок, поднимает любопытный взгляд на своего кохая. — Ты что-то хотел, Ацуши? — Что? — не сразу доходит до паренька смысл сказанных наставником слов. — А…Да, просто Куникида просил передать Вам кое-что. Цитирую: «Передай Дазаю, что он не посмеет поднять свой суицидальный зад со стула, пока готовый и качественно сделанный отчет не будет лежать у меня на столе». Вот. Но, как я погляжу, Вы уже все сделали. — Ну, Куникида, — скрипя зубами, тихо рычит Осаму, но совсем беззлобно, — Я ему это обязательно припомню. Ацуши очень удивляется, когда из кармана бежевого пальто Дазай-сана слышится миленький женский голосок, поющий что-то про суицид на японском. Осаму ловко выуживает из кармана свой телефон и, тихо хмыкнув, удивленно разглядывает незнакомый номер, высветившийся на дисплее. Торопливо проведя пальцем по экрану, мужчина спешит ответить на звонок, поднося телефон к уху, а после поднимает взгляд на Накаджиму. Ну, точнее на то место, где он стоял всего пару секунд назад. Видимо, парень уже ушёл. — Алло? — немного настороженно говорит Дазай, прижимая телефон к уху, а пальцами другой руки нервно барабанит по собственному колену. — Здравствуй, Дазай, — слышится нежный женский голос на той стороне телефонной связи. Каштановые брови забавно выгибаются двумя дугами, а глаза цвета виски, по краям обрамлённые янтарём, широко распахиваются, стоит Осаму услышать такой знакомый голос, который он не слышал уже довольно давно. — Ну, здравствуй, Кое, — тихо усмехается шатен, расслабляясь в рабочем кресле. — Давненько я тебя не слышал. Чем могу быть полезен? — Только не веди себя как придурок, ладно? — немного раздраженно вздыхает женщина в трубку. — И без твоих тупых шуточек. — Обижаешь, — ехидно улыбнулся шатен и зарылся пальцами в собственные волосы, убирая длинную челку назад. — Ну, так каков же повод твоего звонка? Где-то минуту на том конце провода царит молчание, после чего слышится тихий усталый вздох: — Мне нужна твоя помощь, — нехотя, говорит Озаки, закусывая светло красную из-за помады губу. — Я… — Дай, угадаю, — перебивает свою бывшую коллегу Осаму. Чуть повернув голову в бок, он смотрит в окно скучающим взглядом, наблюдая как всегда чистое голубое небо, медленно плывущие по нему облака, больше похожие на вату, и яркое золотое солнце, греющее землю своими лучами. — Это как-то связано с Чуей, ведь так? — заканчивает свое предложение вопросом Дазай и, чуть поддавшись вперед, тянется за кружкой с крепким ароматным кофе, которая стоит у самого монитора, дожидаясь своей участи. — Как ты узнал? — настороженно спрашивает Кое, чуть дрогнувшим голосом. Детектив бросает взгляд на аккуратно сложенную стопку бумаг и, поднеся кружку с изображенным на ней по-дурацки улыбающимся смайликом, делает глоток. Терпкий, чуть горьковатый привкус быстрорастворимого кофе, оставшийся на кончике языка, заставляет тонкие губы дрогнуть в легкой улыбке, а веки сомкнуться в наслаждении. — Я ведь знаю, что ты бы никогда просто так не набрала мой номер, если бы не случилось что-то серьезное. Ведь так? — Ты прав… — вновь вздыхает женщина, опустив голову и устало прикрыв глаза. Все эти переживания по поводу того, куда же запропастился её подопечный, довольно сильно вымотали бедную мафиози, и ей больше ничего не оставалось, как обратиться за помощью к тому, кто действительно сможет ей помочь. — Чуя уже третий день в мафии не появляется, — тише говорит Озаки, но Дазаю все равно удается уловить нотки волнения в ее тонком мелодичном голосе. Детектив хмурится и отставляет кружку с недопитым кофе на стол, продолжая слушать внимательно. — Я не могу с ним никак связаться, поэтому… — А прийти к нему домой ты не пробовала? — хмыкает Осаму, чуть крутясь в офисном кресле. — Не перебивай меня, — строго и чуть холодно, уверенным тоном говорит мафиози, а ее голос становится громче. — Я пробовала, но результата никакого. Он словно избегает меня. Поэтому я и решила обратиться к тебе, надеясь на то, что ты все же поможешь, ведь вы с Чуей… Целый поток воспоминаний, словно вылитое на голову ведро ледяной воды, тут же обрушивается на каштановую макушку, беспощадно разрывая прошлое на кусочки, делая его больше похожим не на целую картину, а на альбом с фотографиями, где запечатлены совершенно разные, но такие дорогие сердцу моменты из жизни. — Помогу, — чуть улыбается Осаму, все равно грубо перебивая. Однако улыбка эта выходит какой-то печальной. Глядя на нее, сам невольно начинаешь грустить, вспоминая все режущие сердце моменты, от которых так и хочется расплакаться, словно маленький ребенок, и прижаться к маме, дабы она утешила тебя своей милой, ласковой улыбкой и теплыми крепкими объятьями. Шатен, резко развернувшись, тут же задевает чашку с кофе. Горячий напиток стремительно окрашивает белоснежные, усердно исписанные листы в коричневый, а чернила спешат расплыться по бумаге, превращая недавно написанный отчёт Осаму в грязное месиво. — Чёрт! — тут же выругивается Дазай, судорожно хватаясь за перевёрнутую чашку и испорченный отчёт, стараясь спасти его, плечом прижимая к уху телефон, ведь разговор с Кое все еще продолжается. Как только осознание того, что уже слишком поздно приходит к нему, он обречённо вздыхает и небрежно отбрасывает пропитавшийся кофе лист в стопку к остальным. — Ну, так что? — беспощадно кусая свои мягкие губы, в ожидании ответа на интересующий ее вопрос тихо спрашивает Кое, ощущая, как в груди от волнения замерло сердце. — Я зайду к нему, — решительно отвечает Дазай, открывая на компьютере папку с документами, которая на удивление оказывается пуста, также, как и корзина. Ужас охватывает детектива, и он судорожно начинает стучать по клавиатуре, пытаясь найти этот самый злополучный файл под названием «отчет», но, увы, пустая строка со словами «не найдено» означает лишь то, что жизненно необходимый мужчине файл не сохранился. Измученно простонав, Осаму откидывается на спинку кресла и свешивает руки, наблюдая чистое белое поле на экране компьютера с мигающей черной полоской в самом начале строки, которую люди называют курсором, и продолжает прижимать плечом телефон к уху. Коё молчит и просто слушает, пытаясь понять, что же там у Дазая происходит. Мужчина обессиленно прикрывает глаза и, тихо вздохнув, чуть поддаётся вперед. Что ж, видимо, ему придется писать все заново… Ну, что за проклятие! Где-то минуту висит абсолютная тишина, и Озаки на мгновение показалось, что телефонная связь оборвалась, поэтому женщина, нахмурив свои тонкие брови, решает заговорить первой: — Ты здесь? — Да, — как-то расстроено тут же отвечает ей Дазай, взяв телефон в руку. — Я схожу к нему, как только закончу одно важное дельце, — он смотрит на небольшую стопку листов, что успели хорошо так пропитаться кофе, и поджимает губы. — Спасибо, — наконец спокойно выдыхает Кое, ощущая, как на душе стало немного спокойнее. — Кстати, ты ведь знаешь, что он переехал? — Скинь-ка мне его новый адрес, — на автомате отвечает детектив, пододвигая клавиатуру ближе к себе.

***

Квартира, ещё совсем новая, пахнет свежестью и прохладным воздухом. Огромное окно слегка приоткрыто и впускает в помещение чистый, ледяной воздух, заставляя всё внутри буквально промёрзнуть. Но Чуя не торопится закрывать окно, желая, чтобы запах старых вещей и пыли выветрился навсегда. Небольшая комнатушка, усыпанная неаккуратно разбросанными вещами, кажется ещё меньше из-за хаотично стоящих повсюду коробок. Некоторые из них уже пусты и просто валяются тут, занимая собой пространство, а некоторые аккуратно стоят у стен, будучи ещё даже не распакованными. В углу стоят два небольших кресла, а между ними низенький, чёрный столик. На нём небрежно валяется газета и стоит чашка с недопитым кофе. На стене, сразу около кресел, висит несколько безвкусных картин, снять которые Чуя хочет уже не первый день. Уж больно они мозолят ему глаза. Обои на стенах тусклые, слегка даже мрачные, но рыжика это вполне устраивает. Во всяком случае, делать ремонт он пока не горит желанием. На высоком потолке, идеально белом, но слегка пыльном, висит дешёвая люстра. Сразу под ней, на деревянном полу, красуется мохнатый ковёр, приплюснутый ещё одной горой коробок. Небольшая тумба стоит рядом со шкафом, а ещё в трёх шагах от них находится дверь в спальню. Там всё куда проще: небольшая кровать и прикроватная тумбочка, шкаф и небольшой торшер в углу. Скромно и со вкусом. Небольшая кухня, достаточно просторная для одного и жутко тесная для двоих, радует своим уютом, а небольшой диванчик в прихожей так и манит прилечь. Вся обстановка так и кричит о том, что распаковка вещей идёт полным ходом, но даже среди этого небольшого хаоса виднеются новогодние украшения. Гирлянда, неаккуратно висящая на окне и немного мишуры в различных местах создают небольшой уют, и квартирка даже не кажется такой уж и одинокой. Небольшой экран постоянно мерцает, то и дело погружая комнату во мрак, тут же освещая яркими вспышками. Голубые глаза с интересом наблюдают за происходящим на экране, а иногда и вовсе широко распахиваются с неподдельным удивлением, замирая в ужасе. Руки судорожно сжимают в руках мягкую подушку, а сам Накахара то и дело вцепляется в неё пальчиками, притягивая к себе. Пушистые ушки подрагивают, дёргаясь от резких звуков, а затем и вовсе опускаются, прижимаясь к голове, словно бы желая спрятаться, убежать от этих жутких кряхтений со стороны телевизора. Рыжий хвост волочится по полу, покачиваясь из стороны в сторону, а затем и вовсе непроизвольно обвивается вокруг ноги, подрагивая. Чуя издает тихий писк и, зажмурившись, утыкается личиком в подушку, пытаясь спрятаться от жуткого монстра, что слишком внезапно появляется на экране, пугая своей уродливостью и леденящим душу рыком. Если честно, садясь за просмотр данного ужастика, Чуя и думать не смел, что будет так сильно пугаться каждого звука и действия, ведь он мафиози, как никак. Но все эти создания кинематографа были настолько реалистичными, что казалось, будто трёхглазый мохнатый монстр сейчас выпрыгнет с экрана и схватит бедного парня в свои лапы, острыми когтями царапая нежную кожу и утаскивая его в свой мир. Однако, столь неожиданный стук во входную дверь, донесшийся до Накахары из прихожей, заставил чуть ли не до смерти перепуганно парня поднять голову, бросить хмурый взгляд сапфировых глаз на настенные часы, что висят прямо над телевизором, и поджать чуть сухие губы. Уже десятый час. Кого это принесло так поздно? А может это снова Кое? Хоть бы это была не она… Не стоит ей видеть, что произошло с её горячо любимым воспитанником. Такого стыда Накахара точно не переживет. Рука сама тянется к пульту, лежащему рядом, который тут же оказывается направлен на телевизор, а палец нажимает кнопку «включить/выключить» когда стук раздается снова. Рыжее ушко слегка дёргается, тут же улавливая звук, а сам Чуя внимательно устремляет взгляд в сторону входной двери. Аккуратно отложив подушку в сторону, он встает с дивана и тут же морщит нос, босыми ногами касаясь холодного, если даже не ледяного пола. Накинув на худые плечи колючий, но невероятно теплый плед, Накахара сильнее кутается в него и, шаркая босыми ногами, направляется в коридор, дабы узнать, кто пожаловал к нему в столь неподходящий для визитов час. Острый слух кошачьих ушек очень помогает в данный момент. Внимательно прислушавшись к стуку, можно легко понять, что он явно принадлежит мужчине. Чуя спокойнее выдыхает и чуть расслабляется. Значит это не Озаки. Уже хорошо. Но… Кто же это может быть? Кому он вдруг мог понадобиться? Мысль о том, чтобы посмотреть в дверной глазок, на секунду промелькнула в рыжей голове, но тут же исчезла, словно ее и не было. Накахара слегка жмётся, переминаясь с ноги на ногу, но в конечном итоге любопытство перебарывает страх и он, помедлив, сжимает в руке холодную дверную ручку, слегка переменая пальцы. Резкий щелчок, скрип, несильный толчок и дверь неуверенно приоткрывается. Стоит двери совсем чуть-чуть приоткрыться, как Дазай тут же широко распахивает её и, без разрешения хозяина квартиры переступая порог, нагло заходит внутрь. Дверь закрывается с тихим хлопком, и шатен закрывает ее на замок, лишая опешившего Чую возможности нагло выставить его — гостя — вон. — Здравствуй, Чуя! — весело смеется Осаму, глядя на покрасневшее от гнева личико своего бывшего напарника, но стоит ему заметить кошачьи ушки у того на голове и пушистый рыжий хвост, которым Накахара нервно размахивает из стороны в сторону, как его тут же охватывает удивление. — Чуя-чи… Ты ничего не хочешь мне объяснить? Чуя слегка испуганно замирает, не находя в себе сил выдавить и слова. Осаму же изумлённо смотрит на него, не отводя взгляд, словно бы желая прожечь дыру. Это же просто… невероятно. Больше походит на сон. Чуя, тот самый всегда серьёзный, грозный Чуя, сейчас растерянно стоит перед ним в огромной растянутой, домашней футболке и до непозволения коротких чёрных шортах. Волосы на его голове жутко растрёпаны и небрежно раскиданы по лицу, неаккуратно падая на глаза. Огромный тёплый плед на его плечах создаёт невиданный ранее Дазаем домашний образ, а вид грозного, вечно злого коротышки в его голове медленно рассеивается в пух и прах. Но самым главным блюдом — вишенкой на торте — всё же являются… уши. Самые настоящие кошачьи уши. Они изящно красуются на голове, то и дело подрагивая, а длинный, пушистый хвост, виднеющийся где-то из-за ног парня, нервно волочится по полу, качаясь в разные стороны. Чуя смотрит на него слегка растерянно, хлопая глазами, словно бы ища спасения. Первая мысль, что приходит ему на ум, так это просто убить Дазая к чертям собачьим и похоронить свой позор вместе с его перебинтованной тушей. — О-Осаму? — слегка дрожащим голосом говорит Чуя, сильнее сжимая в кулачках чуть колючий плед. — Какого черта ты тут забыл? — милое личико краснеет от злости, а искорки гнева поблескивают в лазурных глазах. — Убирайся! — Тише…не кричи ты так… — чуть ли не шепотом спокойно говорит Дазай, снимая свой бежевый плащ и вешая его на вешалку, зацепляя петельку за крючок. Он снимает ботинки, небрежно бросая их у самого порога, и, скользя в носках по голому паркету, подходит ближе, на свой страх и риск кладя ручки на худенькие плечи мафиози. Чуя буквально чувствует, как у него горят щеки, и злится еще больше. Тонкие пальчики сжимаются в кулачки, Накахара заносит их, чтобы врезать по этой надоедливой смазливой мордашке, но не успевает. Его останавливает детектив, который мягко, но довольно крепко обхватывает тонкие запястья и держит их, не давая ударить или что-нибудь сделать. — Чуя, пожалуйста… — состроив несчастное личико, жалобно просит он и прижимает кулаки мафиози к своей груди, накрывая их одной рукой. — Да, пусти ты уже! — возмущенно восклицает Чуя, пытаясь отнять у бывшего напарника свои руки, но, увы, ничего не получается. Тогда он лишь устало вздыхает, закатив глаза, и, цокнув языком, отворачивает голову в бок, дабы ненароком не взглянуть шатену в глаза, иначе он точно утонет в их глубине, так хорошо напоминающей собой виски с колой. — Чего тебе? — шумно выдохнув, гораздо тише и спокойнее спрашивает эспер, смирившись с тем, что Осаму от него точно просто так не отстает. — Коё послала узнать как ты… — немного мнется Дазай, переминаясь с ноги на ногу, и большим пальцем поглаживает нежную кожу на тыльной стороне ладони Чуи. — Лучше ты расскажи, что с тобой случилось. Осаму поднимает любопытный взгляд на пушистые оранжевые треугольники, что красуются на не менее рыжей макушке, и смело тянется рукой, чтобы коснуться их. Нахмурив свои рыжие брови, Накахара с настороженностью смотрит на него, но пока ничего не делает, из любопытства желая узнать, что будет дальше, пусть и ответ весьма очевиден. Самыми кончиками пальцев Дазай почти касается ушек, но те тут же прижимаются к голове, желая избежать какого-либо контакта. Детектив на это лишь обиженно надувает губки, словно маленький ребенок, которому не купили игрушку, и опускает руку. В голове уже возникла гениальная шутка, которую Осаму собирается озвучить, как вдруг замечает пушистый рыжий хвостик, обвивающий худенькую ножку Чуи. Накахара лишь выгибает бровь и скрещивает руки на груди, когда Дазай склоняет голову на бок и с любопытством, немного приоткрыв рот, разглядывает его хвост. — Дазай? — как-то растерянно спрашивает Чуя, сдвигая свои тонкие брови к переносице, желая обратить внимание детектива на себя, но тот словно не слышит. Видимо, думает о чем-то своем. Ну, что ж… Мафиози раздраженно вздыхает и, чуть опустив голову, устало прикрывает глаза, как вдруг чувствует легкую боль где-то сзади и негромко вскрикивает. Рыжий хвост рефлекторно прилегает к торсу, а эспер обхватывает его руками, плотнее прижимая к себе, и злобно, даже скорее угрожающе смотрит на своего бывшего напарника, показывая ему кулак, одним лишь жестом говоря: «руки прочь, скотина». — Понял, не бей, — издав тихий смешок, Осаму поднимает руки вверх и делает шаг назад, проходя глубже в маленькую квартиру. Сделав еще один, он спотыкается о стоящую прямо на полу коробку с книгами, которую Чуя не успел распаковать, и падает, больно ударяясь об пол своим мягким местом. До Чуи не сразу доходит, что сейчас произошло, поэтому он лишь удивленно разглядывает сидящего на полу шатена, склонив голову к плечу. Но буквально через пару секунд осознание приходит в рыжую голову, и мафиози хватается руками за собственный живот, заливаясь звонким смехом, а в уголках глаз выступают маленькие блестящие капельки слез. Он смеется так весело, так чисто, словно маленький ребенок, что на него ну просто невозможно обидеться. Дазай же, сидя прямо на полу, потирает ушибленный зад и, отведя взгляд, тихо бурчит что-то наподобие: «Я тебе это потом припомню». Чуя не обращает на него совершенно никакого внимания, продолжая содрогаться в приступе смеха. Смотря на него и самому Дазаю становится весело, поэтому он отворачивает голову, дабы Накахара ничего не заметил, и издает тихий смешок, прикрыв рот кулаком. Не слишком тяжелый плед медленно скользит по худым плечам вниз и бесшумно падает на пол. Чуя смахивает проступившие на глазах от смеха слезы и, чуть улыбнувшись, протягивает Осаму руку. — Вставай уже, чего расселся. Хитро ухмыльнувшись, Дазай ухватывается за протянутую ему руку и вместо того, чтобы встать, резко тянет за нее, в следствие чего Чуя, довольно громко ойкнув, падает прямо на него. Теперь уже смеется детектив, со счастливой улыбкой на губах наблюдая, как ничего не понимающий Чуя восседает на его бедрах с глупым удивленным лицом, а рыжие ушки на не менее рыжей голове навострились, словно два локатора, внимательно прислушиваясь ко всему. — Осаму, ты дурак! — красный как рак Чуя сверлит своего бывшего напарника убийственным взглядом и сжимает кулаки, уже готовый ударить этого тупого суицидника по его довольной роже, пока пушистый рыжий хвост нервно качается из стороны в сторону, подтверждая недружелюбный настрой мафиози. Осаму самодовольно ухмыляется, чем еще больше бесит эспера, принимает положение сидя и, совершенно неожиданно для Накахары, обнимает его, успокаивающе поглаживая напряженную спину. Ошеломленный Чуя на несколько секунд замирает, ощущая, как от смущения у него горят щеки, а после начинает быстро-быстро бить кулачками по широким плечам, чтобы его отпустили. Естественно, он это делает лишь в пол силы. — Пусти меня сейчас же! — Ну, не кричи ты так, моя вредная морковочка, — тихо смеется шатен и смачно целует Чую в носик, тут же уворачиваясь от прилетевшего в его сторону кулака. — Кусок идиота!

***

На экране телевизора вновь мелькают какие-то картинки, кадры, чьи-то лица и различные сцены, а Чуя лишь лениво наблюдает за происходящим, то и дело недовольно поглядывая на Осаму, так удачно устроившегося на его коленях. Этот суицидник, решив воспользоваться коленями Накахары в качестве подушки, сейчас в наглую тискает его хвост, мучая несчастную конечность. Хвостик же, в свою очередь, непроизвольно нервно дёргается, стараясь ускользнуть из цепких лап Дазая, но тот, явно не желая его отпускать, не позволяет этого сделать. Чую, откровенно говоря, жутко смущают все эти незамысловатые махинаций тонких пальцев перебинтованных рук, но он искренне старается это скрыть, делая вид, что увлечённо следит за тем, что творится в телевизоре. Хотя, если быть совсем уж честными, он даже не знает, что это за фильм. Мафиози закусывает губу и старательно пытается сдержать рвущееся наружу раздражение, вызванное тем, что Осаму трогает его хвост. Боже, почему это так нелепо звучит? Однако, стоит детективу дернуть этот самый хвост, да и причем не слабо, как все тормоза тут же срываются, а терпение летит к чертям. Тут же нахмурившись, Чуя тихо рычит и, немного покраснев, не слишком сильно ударяет кулаком по макушке каштановых волос. — Может, хватит уже? Бесишь. — А вот хочу и буду! — надув свои тонкие губки, словно маленький ребенок, которому не купили желанную игрушку, с наигранной обидой в голосе произнес Осаму, сильнее сжимая пушистый хвостик в своих объятьях. — Ты мне, между прочим, так и не рассказал, что с тобой случилось! — А это и не твое дело, — закатив глаза, фыркает мафиози и скрещивает руки на груди в защитном жесте. Он отводит хмурый взгляд и устремляет его прямо в телевизор, наблюдая, как две женщины, размахивая полотенцами, ругаются на испанском. Господи… И вот это он смотрел все это время, что сидит с Дазаем на диване? Мда… Позор тебе, Накахара, позор… — Не хочешь говорить сам, значит я тебя заставлю, — устало выдыхает Осаму и принимает положение сидя. Максимально приблизившись, он берет лицо Накахары в свои руки и немного лениво касается чуть приоткрытых в удивлении уст своими губами. Чуя мягко обхватывает перебинтованные запястья детектива и широко распахивает свои сапфировые очи, а его щеки забиваются румянцем, словно их «покусал» мороз. Простое касание губ, даже на детский поцелуй не тянет, но сердце все равно отчаянно бьется в груди, будто желая пробить грудную клетку и вырваться наружу. Волнение растет еще больше, стоит кончику языка шатена пройтись по розовым, словно спелая малина, губам. Мурашки покрывают собой нежную молочную кожу, а в легких уже не хватает воздуха, но Накахара, сам не зная почему, совсем не хочет отталкивать от себя в край обнаглевшего детектива. Он лишь прикрывает глаза и наслаждается теми секундами, что есть у него сейчас, ведь их беспощадно мало. Так не хочется, чтобы этот «поцелуй» заканчивался, но ах… Решив, что он достаточно намучал бедного мафиози, Дазай чуть отстраняется, но он все еще достаточно близко, чтобы Чуя смог почувствовать его горячее дыхание у себя на кончике носа. Вид такого растерянного, немного смущенного Накахары приносит Осаму одно удовольствие. Мужчина самодовольно усмехается и оставляет невесомый поцелуй на щеке, заставляя беднягу эспера краснеть еще больше. — Осаму… — чуть хриплым голосом тихо говорит Чуя и, на секунду зажмурившись, быстро-быстро моргает, пытаясь прийти в чувства и вернуть контроль над сознанием. Подумать только, его вот так бессовестно ввел в ступор всего навсего какой-то глупый, слишком детский поцелуй. — К-какого черта ты творишь? Дазай мысленно самодовольно ухмыляется, а в действительности лишь уголки губ чуть подняты вверх. У него действительно получилось смутить почти всегда грозного и жестокого мафиози, чье сердце завоевал, но позже так глупо потерял, разрушив все между ними… Эх, знал бы Осаму, что на самом деле любовь Чуи к нему ничуть не угасла, а наоборот, только окрепла и засела в горячем сердце на всю оставшуюся жизнь, оставив несколько небольших рубцов, которые временами дают о себе знать легкой болью. Но Чуя довольно быстро научился с ней справляться. Он глушит её в бокале дорогого вина, которое распивает одинокими серыми вечерами, молча глотая стекающие по румяным щекам соленые кристаллики слез и вдыхая свежий, прохладный ночной воздух, проникающий в помещение через открытое настежь окно. Накахара и глазом моргнуть не успевает, как Осаму, сверкнув недоброй усмешкой, резко меняет позиции. Он руками ловко впивается в тоненькую талию мафиози и, слегка приподняв его, усаживает себе на колени. Сам Чуя, даже не успевая возмутиться, уже через секунду оказывается в позе наездника, восседая на коленях Дазая. Растерянно моргнув, он старается понять, как такое вообще произошло, а Осаму, в свою очередь, продолжает довольно ухмыляется. — А что, нельзя что ли? — тихо усмехается детектив, поглаживая руками аппетитные бедра Чуи, от чего тот густо краснеет и отводит смущенный взгляд. — Раньше ты всегда просил меня поцеловать тебя, помнишь? Ты говорил, что обожаешь мои губы, называл их сладкими. Признай, помнишь ведь. Сильная дрожь пробивает хрупкое лишь на вид тело Накахары, быстро бьющееся в груди сердце пропускает удар, на мгновение замирая, а к горлу подкатывает ком, преграждая кислороду доступ к легким, стоит только Осаму вспомнить их общее прошлое. Прошлое, в котором они оба были счастливы, потому что были вместе. Их любовь грела, так же, как и крепкие объятья со страстными поцелуями, что создавали легкое возбуждение в самом низу живота. Было так приятно и хорошо, что порой бывает больно, когда случайно вспоминаешь об этом. Жаль, что все слишком быстро закончилось. Едва коснувшись губами, Осаму целует кончик носа Чуи и ласково убирает рыжую прядку за ушко, на что мафиози лишь фыркает, вызывая у мужчины тихий смешок. — Да ладно тебе, хватит дуться. Нам ведь так хорошо было вместе, — обжигая ухо горячим дыханием, томным голосом шепчет Осаму, а уголок его губ ползет чуть выше, когда Чуя рвано выдыхает, устало прикрывая глаза. — Помнишь? Не открывая глаз, Чуя наклоняется вперед и утыкается лбом в широкое плечо Осаму. Тонкие длинные пальцы зарываются в копну рыжих волос и мягко массируют кожу головы. Огненные локоны, словно вода, текут сквозь пальцы и водопадом спадают аж до самых лопаток. Дазай накручивает один из них на указательный палец и негромко цокает языком. Тихо усмехнувшись, мафиози едва шепчет одними губами: — Конечно, я помню. …Кончики пальцев скользят по оголенной разгоряченной коже, спускаясь все ниже и ниже. Припухшие от долгих страстных поцелуев губы оставляют на тонкой шее яркие бардовые отметины, которые абсолютно точно сойдут не скоро. Может, недели через две, как минимум. Точно такими же покрыты ключицы и грудь, вот только тут их еще дополняют немного красноватые пятна — следы от легких укусов. Дазаевский язык скользит от пупка до самого низа живота, оставляя после себя блестящую мокрую дорожку слюны. Чуя закусывает губу и, выгнув свою чудесную спинку, усердно старается не застонать. Еще рано, можно немножко помучать Дазая. Коварно, Накахара, весьма коварно… …Мокрые от слюны, горячие и пульсирующие, словно само сердце в груди, губы сливаются в страстном поцелуе, даруя обоим мафиози просто восхитительные, кружащие голову эмоции. Они прижимаются друг другу так близко, так тесно, что ближе и теснее уже просто некуда. Кожа к коже… Каждый изгиб подходит просто идеально, будто эти двое были созданы специально друг для друга. Они — половинки одного целого, который даже имеет название: «Двойной черный». Движения рваные, быстрые, резкие. Узко, горячо, страстно. Осаму буквально втрахивает рыжего в кровать, заставляя стонать от удовольствия все больше и больше, ведь сладкие стоны крошки Чу и жалобный скулеж по типу: «Осаму, быстрее!» ласкают его слух и заводят еще сильнее. Рыжая челка пропиталась потом и прилипла ко лбу, а волосы растрепались по подушке и немного запутались. Хрустальная капелька катится по виску. Глаза закрыты, ресницы плотно прилегают друг к другу. На них уже проступили несколько маленьких капелек слез. Чуя тяжело дышит, ему слишком хорошо, а когда Дазай задевает простату внутри, по телу волной пробегается приятная мелкая дрожь, а из приоткрытых уст вырывается громкий стон наслаждения. Как же ему хорошо… Сидя в полной тишине, если не считать едва слышные обрывки из диалогов, что доносятся из убавленного почти на минимум телевизора, Осаму, положив руку на спину бывшего напарника, прислушивается к его тихому сопению и ровному, спокойному дыханию. Уголок губ чуть дергается вверх, а в месте с ним слышится очень тихий смешок. Кажется, наш крошка Чуя уснул. Чуть погладив расслабленную спину, Дазай, легонько коснувшись губами, оставляет на рыжей макушке легкий, почти невесомый поцелуй, после чего со всей осторожностью укладывает спящего Накахару на диван, заранее подложив небольшую диванную подушку ему под голову. Мягкий плед медленно ползет по телу, поднимаясь все выше, к хрупким плечам. Осаму укрывает Чую пледом, тем самым, что рыжик обронил в коридоре, и целует в лоб, от чего мафиози слишком мило корчит свой аккуратный носик. — Спи, любимый. Обещаю, я больше тебя никогда не оставлю, — едва слышно шепчет Дазай прямо на ухо Чуе, а на душе становится как-то хорошо, спокойно. Тихо поднявшись с дивана, он делает несколько небольших шагов и оказывается у окна. Простенький карниз украшен ярко светящейся гирляндой. Множество мелких цветных пятен, исходящих от лампочек этой самой гирлянды, падают на худое фарфоровое лицо, что выглядит расслабленным и спокойным. Чуть раздвинув белоснежную тюль, Осаму выглядывает в окно и тихо вздыхает. На улице, к слову, еще больше стемнело, а множество мелких звезд, словно порванные бусы, рассыпались по всему темно-синему, даже почти черному, бархатному полотну. Но яркие разноцветные огоньки гирлянд, коими украшены почти все дома в Йокогаме, освещают улицы, принося праздничное настроение, от чего на лицах людей расцветают счастливые улыбки. Да, Новый Год — это поистине волшебно… Запустив руку в карман брюк, Осаму выуживает из него свой телефон. Несколько ловких движений пальцем по сенсорному экрану, и вот уже набран нужный номер. Поднеся телефон к уху, детектив где-то минуту вслушивается в монотонные гудки с одинаковым интервалом, пока вдруг на той стороне телефонной связи не слышится тихий сонный женский голос: — Осаму? Ты чего так поздно звонишь? Узнал, что с Чуей? Легкая улыбка трогает тонкие бледные, даже немного холодные губы. Дазай чуть улыбается, разглядывая размытое отражение спящего на диване Чуи на оконном стекле, и тихо говорит: — Да. С ним все хорошо, не переживай. Он просто немного приболел, ничего серьезного. Только детектив заканчивает говорить, как в трубке слышится расслабленный выдох, словно собеседник был в напряжении все это время. Дазай хоть и не видит, но точно уверен, что губы Озаки сейчас изогнуты в легкой милой улыбке. — Спасибо, Дазай, — тихо говорит женщина, убирая прядь своих длинных мягких волос за ушко. — Я обязательно зайду к нему завтра. И он не отвертится. — Не стоит, — уже более твердо говорит Осаму. Взяв пульт, что лежит на кофейном столике, он направляет его на телевизор и, нажав нужную кнопку, выключает чертов ящик. — Я о нем позабочусь.