Равноценный обмен

Фенрис ведёт себя как колючее растение. По крайней мере, на первых порах знакомства с ним Хоук мог бы описать его стиль поведения именно таким словосочетанием: оно хорошо отражало действительность. На любые проявления повышенного внимания к своей персоне, Фенрис делал максимально кислую мину, будто отмахнуться от всех вокруг пытался — Варик даже на эту тему несколько шуток придумал. В то время, пока вся компания Хоука проводила очередной расслабляющий для всех шумный вечер в «Висельнике», Фенрис держался особняком от веселящейся компании, мрачно глотая эль из кружки в сторонке и тихо сетуя на его паршивый вкус. И вообще, первый с кем-либо разговоров почти не заводил, отчего казалось, будто нового знакомого и всех его друзей он презирает. Что было вовсе не удивительно: своей ненависти к магам он не отрицал с самого первого дня и с самой первой минуты их встречи. А Хоук все-таки маг, этого от людей не скроешь, как не скроешь от них кашель. Тем не менее, держался с командой вместе, отчего напрашивался вывод, что не так ему с ними и плохо. Хотя вариант, что Фенрису просто больше некуда идти тоже имел право на существование в голове Гаррета. Но раз уж они теперь соратники, то долгом Гаррета являлось если не завести с ним дружеские отношения, то хотя бы создать видимость какой-то связи между ними: просто для того, чтобы быть уверенным — в один прекрасный момент эльф не пропустит удар какого-нибудь гарлока или уличного бандита по Хоуку совершенно «случайно». И этот удар не станет последним, что он запомнит до того, как отправится в обитель Андрасте. На полном серьезе Хоук, конечно, не думает, что Фенрис будет на такое способен: тот хоть и очень скрытный, но не злопамятный, и обо всем, что ему не нравится предпочитает доносить прямо в лоб. Тем не менее, отношения с ним наладить он считает задачей не последней важности. Чем-то его этот налет загадочности в тевинтерце привлекает. Хоук пытается подступиться к эльфу. Делает это тактично, не пытается быть слишком настырным, не трогает в разговорах с ним неудобную для всех тему о магах — это нелюдимого тевинтерца только отпугнет. Зато Андерс чешет языком о них в разы больше, чем следовало бы, поэтому слушать их словесные перепалки по этому вопросу для всех вокруг становится новым видом развлечения. Гаррет всегда их растаскивает в такие моменты, чем заслуживает в глазах Фенриса дополнительную причины уважать его. И даже немного ему доверять. В вопросах доверия Фенрис даётся Хоуку не сразу и по началу держится насторожено. Не потому что не хочет, чтобы в его голове кто-то копался, хотя и это является для него неприятным — скорее даже, непривычным. А потому, что не доверяет никому вокруг себя очень давно. Кроме наёмников, чью благосклонность к себе он привык обеспечивать звонкой монетой, а те в свою очередь жизнью и душевным состоянием нанимателя не сильно интересовались. Своя защитная скорлупа равнодушия кажется Фенрису наиболее безопасной линией поведения с незнакомым человеком в незнакомом городе. Тем более Хоук — маг, а от магов ничего хорошего ему всю жизнь ждать не приходилось. Тем не менее, отрицать очевидное было глупо: с первого взгляда, с момента стычки у особняка Данариуса и разговора с Хоуком после во дворе сразу было видно, что он — исключение из правил. Сразу чувствовалось, что человек этот не такой, как большинство, хотя бы даже потому, что взялся помогать совершенно незнакомому беглому рабу, не заботясь о том, чем ему это может в будущем аукнуться. Но лишней бдительности не бывает, считает Фенрис. Хоть и к Хоуку незаметно для себя тянется, хотя бы потому, что он интересен ему, как личность. Гаррет не любит одиночества и другим его не желает. Поэтому затворнику Фенрису долго пребывать в этом состоянии не даёт. Навещает в теперь уже его собственном имении, что они вместе отбили для него, с завидной регулярностью. Всегда интересуется жизнью Фенриса и как идут его дела. Как он обживается в Киркволле. Какие планы имеет на будущее. Сначала эльфа это напрягает, но потом он привыкает к подобным знакам внимания в адрес своей персоны и начинает принимать это как данное. Ловит себя на том, что хороших людей оказывается в мире гораздо больше, чем он думал: добрый Хоук, всегда чуткая Авелин, с которой эльфу на удивление, легко удаётся найти общий язык и которая даже по своему заботится о нём — чего только стоят её потуги поменять расписание патрулей стражников возле его особняка. Даже Варрик — ну если не брать его любовь к извечным шпилькам в адрес спутников, неуместные шутки и дебильные прозвища, который он так любит всем раздавать. Со временем, если Хоук пропадает из поля его видимости, Фенрис даже начинает волноваться, в каком-то смысле даже места себе не находит. Как бы случайно, проходя каждый раз мимо окошка выходящего к парадной, проверяет, не идет ли кто и с опустившимся сердцем замечает: нет, не идет. А по его возвращению пару дней спустя приветствует Хоука с чувством, странно напоминающий какой-то отголосок радости. Уже сам начинает выспрашивать, чем таким все это время занимался Гаррет, что не нашел даже крупицы своего ценного времени для закадычного друга. Причём ему действительно интересно, чем — это не просто жест вежливости. А потом они весь вечер делятся новостями, болтают о том о сём. Фенрис подливает Гаррету вина, принесенного из подвала: этого добра хватает, да и для этого человека не жалко. И эти минуты текут для них быстро, как воды Недремлющего моря. Так зарождается то, что обычно называют привязанностью. И чем дальше заходит их знакомство, чем большей цифрой исчисляется количество дней, проведенных бок о бок в боях с Гарретом, тем меньше эльфу хочется изображать из себя неприступный бастион. Весь вид Гаррета буквально кричит «тебе нечего бояться», его всегда положительно лучащаяся улыбка заставляет поверить, что все в порядке. Он проявляет себя, как мудрый лидер, хороший человек и надежный друг, поэтому настороженность к нему постепенно бесследно растворяется — а и пусть бы он и маг. Вокруг много гораздо более подозрительных личностей, чем он: тот же Андерс с одним очень опасным «тараканом» в голове — вот с кем точно нужно держать ухо востро. И Хоук настроен к нему всегда дружелюбно. Помогает всем, чем может, безвозмездно причем. Каждый раз разгребает проблемы с наемниками Данариуса, что опять приходят по душу беглеца. И даже с сестрой Лето встретиться помогает, хотя это совсем не его дело и выгоды он никакой для себя не ищет. А потом еще защищает от самого Данариуса, не отдает ему в лапы и произносит это восхитительное «Он — свободный». От этого не то что мурашки по коже бегут. Он за пару лет сделал для эльфа больше, чем большинство мира, всего вместе взятого. Осознание того, что хоть кто-то не смотрит на тебя, как типичного остроухого, чье место в эльфинаже или каморке для прислуги, греет очерствевшее сердце, которое, казалось, давно превратилось в бесчувственную глыбу и разучилось относится к людям с доверием. Никакой эльфийский корень не был способен залечить эти раны. А Хоук смог, без помощи какой-либо магии. Достаточно было проявить всего лишь немного человечности. С этого момента Фенрис тянется к Гаррету еще сильнее, чем обычно. И ничего не может поделать с этой тягой. А то, что Хоук имеет больше связи с тенью, чем любое среднестатистическое существо в Вольной Марке — постепенно приобретает значение какой-то чуши, которой не стоит забивать голову. Хоук обладает прекрасной памятью, поэтому запоминает все, что Фенрис ему говорит, пусть даже говорил он это вскользь. Поэтому Хоук сам вызывается учить его читать: а ведь Лето совершенно случайно обронил как-то в разговоре с ним, что делать этого не умеет и считает сей факт очень досадным упущением. Он учит терпеливо, кропотливо, вежливо. Фенрис проявляет себя как старательный, хоть и временами импульсивный ученик: во времена тотальных неудач он может нервно откинуть книгу в угол комнаты и с криком, что хватит с него на сегодня мерзким шемленских букв, покинуть помещение. О чем потом неизменно жалеет и на следующий день идет в имение Амеллов с замирающим сердцем: боится, что тот его теперь прогонит, скажет, что в таких неадекватных учениках не заинтересован. Он стоит перед дверью в дом Хоука, нервно переминаясь с ноги на ногу, и не решаясь войти внутрь. К счастью или к ужасу, Лиандра замечает из окна незваного гостя и практически насильно провожает его в комнату Гаррета — Фенрис просто не способен отказать этой добродушной женщине. Сразу понятно, в кого Хоук выдался таким, думает Фенрис, сдержанно благодаря женщину за гостеприимство. Гаррет никогда на него не злится — иногда Фенрис думает, что в его отношении Хоук буквально не способен на эту эмоцию. Всегда улыбается, переводит неудобную для них обоих тему, хотя бы на рабочие вопросы: например, Хоуку нужно сходить на Рваный берег и разобраться с бандой работорговцев, либо ликвидировать шайку бандитов, грабящих караваны, поэтому просит помощи Фенриса. Фенрис в деле: как всегда, в десятки раз до этого. И тут он, как всегда, обращает всё в шутку, тепло улыбается, приглашает пройти в комнату. Раскрыв у них на коленях книгу на том месте, где они в прошлый раз прервали свой урок, снова объясняет Фенрису премудрости чтения. Тот сосредоточено и старательно, запоминает все, что рассказывает Гаррет. Время, проведённое во время урока летит быстро. Обычно он уходит уставший от маячащих перед глазами знаков и букв — махать мечом во время битвы кажется занятием куда более простым и менее выматывающим. А спустя пару дней снова приходит к Хоуку, ответственно, но слегка смущенно демонстрирует свои успехи: раскрывает данную ему для домашних упражнений Гарретом книгу и негромко читает ровные строчки. Хоук сидит рядом. Улыбается, ободряюще кивает. Немного его поправляет там, где Фенрис ошибается с произношением, прижимаясь своим теплым плечом к плечу Фенриса, случайно задевая его руку тыльной стороной своей теплой ладони, пока помогает перевернуть страницу. Каждый раз, терпеливо и спокойно, без намёка на недовольство указывает на ошибки — Фенрис думает, что он бы такого, как он, ученика не вытерпел и точно бы не стал никого учить только по доброте душевной. И в конце обязательно искренне хвалит за успехи. Ради этого, думает эльф, стоило стараться. Фенрис не замечает, как начинает ходить на эти уроки просто ради того, чтобы увидеть Гаррета. И в вылазки с ним рвётся не ради доли, добычи или чего-то такого — а ради самого факта встречи с ним. Потом ловит себя на том, что лишние знаки внимания со стороны Изабеллы и навязчивость Андерса в адрес Хоука начинают бесить, до зубного скрипа бесить. Желание придушить одержимого на месте кипит в такие моменты еще сильнее, чем обычно. Мерилль и та замечает, что Фенрис смотрит на Хоука чаще и нежнее, чем следовало бы. Для самого Хоука это не остаётся незамеченным, он сам смотрит на Фенриса с нескрываемым обожанием во взгляде. А глупые каламбуры со стороны соратников на этот счет его нисколько не смущают. Их занятия по чтению продолжаются несмотря ни на что. Фенрис делает успехи. Хоук по мере их продвижения в вопросах чтения начинает чувствовать себя достойным учителем. Вскоре Фенрис читает уже практически свободно, но прекращать занятия не хочется ни одному, ни другому — будет меньше предлогов друг друга видеть. Однажды совершенно неожиданно во время их урока Хоук просит научить Фенриса хотя бы паре слов на тевене, чем ошеломляет эльфа, чья бровь в удивленном изгибе медленно ползет вверх. Немного поломавшись и не понимая, для чего это вообще ему нужно, Лето соглашается. Он слушает дерьмовое произношение Хоука, которое не становится лучше даже после десятой попытки произнести банальное приветствие. Несколько раз повторяет вслух Хоуку это пресловутое avanna, которое все никак не может прозвучать, будто тот каши в рот набрал и пытается разговаривать во время пережевывания. И искренне смеётся, даже не бесится — просто громко смеётся, запрокинув голову. Как же редко он это делал: жизнь бывшего раба давала не много поводов для радости, а теперь рядом с ним это делать так просто — набрал в лёгкие побольше воздуха, а дальше как-то само собой выходит. Рядом с Хоуком все вообще кажется намного проще. Хоук, немного смутившись, подхватывает и вот они уже вместе мирно хихикают, обсуждая неспособность Гаретта к изучению чужих языков. Так забавно видеть, что у всегда сильного и непоколебимого Защитника может что-то не получаться так уж хорошо и сразу. Фенрис по дружески толкает его в плечо и просит оставить эти попытки, ни то он оглохнет, прямо здесь. На самом деле Фенрис так не думает. Слышать голос Гаррета ему нравится, пускай и в таком паршивом контексте. Хоук благодарит его за терпение и уделенное ему время, потом извиняется за то, что зря его столько потратил. Закрывает разложенную на их коленях книгу, откладывает ее на столик сбоку и говорит, что на сегодня хватит с них изучения гранита науки. А Фенрис в этот момент осознает, что пропал в этих тёплых глазах. Причем очень давно. Бормочет, мол не за что, это меньшее, что он может ему предложить взамен на всю его доброту. Он и в самом деле так думает. Это — самое меньшее, на что он готов пойти для этого человека. Что уже само по себе удивительно. Хоук молчит и смотрит на замершего Фенриса, пронизывающего взглядом своих зеленых, как летние луга в Ферелдене, глаз. Тихо спрашивает: как на тевене будет «любимый»? Фенрис отвечает своим низким бархатным голосом: «adore». Хоук улыбается и коряво, но чувственно повторяет: adore. У Фенриса сердце пропускает удар, потому что Гаррет только что не просто продублировал сказанное ему. Он сказал эти слова, потому что именно их и имел ввиду. Фенрис не имел никогда ни с кем близких отношений: ни дружбы, ни тем более, любви. Рабам этого и не позволялось, у них были свои задачи. Когда он сбежал от Данариуса, у него не было на это времени и желания — связь с кем-то только добавила бы ему проблем, а еще стала бы дополнительным способом манипуляции эльфом. Поэтому рядом с Хоуком всегда казалось, будто он делает что-то не так, просто из-за недостатка опыта. Хоук учил его даже такой мелочи: выстраиванию отношений между людьми. Сам того не знал, но учил. Хоук молча берет его за руку, не закованную в привычную колючую перчатку — Фенрис их снимал для удобства, пока находился в гостях у Хоука — и проникновенно смотрит ему в глаза. Предлагает никуда сегодня не уходить — уже слишком поздно, а в его имении достаточно свободных комнат, чтобы эльф мог остаться здесь. Ничего не случится, если одну ночь он проведёт вне дома, убеждает Защитник. Фенрис практически добровольно сдаётся. У Фенриса подкашиваются колени, когда Хоук мягко перехватывает его за шею, притягивает его лицо к своему и мягко, но напористо целует. Обычно он не проявляет лишней навязчивости, но прижимает к себе во время поцелуев так неистово, что не поддаться невозможно. Фенрис всегда тает в этих объятиях, как тает лёд в его сердце при виде тёплых янтарных глаз Хоука. Фенрис позволяет толкнуть себя в направлении широкой Гареттовской кровати, помогает ему расправиться со всеми замудренными застежками на своей тунике — тому с его домашним красным халатом, конечно, возиться долго не приходится. Фенрис позволяет Хоуку завороженно проводить пальцами по лириумным клеймам на своей обнаженной темной коже: для него они в новинку и скорее всего, смотрятся очень экзотично. Хоук крепко сжимает его поджарые сильные бедра, пока медленно входит в тело эльфа во время их занятия любовью: Фенриса даже не трясет от этих прикосновений, они вызывают только приятно завязавшийся внизу живота тугой комок наслаждения, без неприятных ассоциаций из прошлого. Лето не чувствует раздражения — это же Хоук, думает он, ему можно. Пусть он делает всё, что захочет, думает Фенрис, слушая сбивчивое горячее дыхание Гаррета над своим острым ухом. Утром хочется убежать — потому, что каждый раз это кажется будто бы неправильным по отношению к Хоуку. Виной всему диссонанс, возникший в его душе бывшего раба. Фенрис не верит, что кто-то способен понять, простить и принять его любым, не взирая на его происхождение. Не напомнив при этом про острые уши. Невозможно, что кто-то способен принимать его как личность, а не представителя другой, низшей расы. На самом деле он уже гораздо меньше накручивает себя по этому поводу — поэтому давно не убегает с первыми лучами солнца. А утро встречает чувствуя приятную ноющую боль в мышцах после прошлой ночи, пригревшись на широкой волосатой груди Гаррета: люди - везде у них на теле эта растительность. Лето не считает её у Гаррета отвратительной. Он давно готов идти за этим человеком хоть за город, хоть в Ферелден, хоть на край чертового мира — не важно куда, лишь бы с ним, думает он, глядя на его уверенное, спокойное лицо и ловя нежный взгляд, адресованный ему. Фенрис ходит по Киркволлу в окружения Авелин и Варрика и думает о том, что Гаррет был прав — не так уж и плох этот город. Или стал не таким и плохим, потому что здесь был Хоук, а Хоук что угодно, казалось бы, был способен сделать лучше. Он ходит по городу, пытается читать вывески и объявления на стенах — со временем получается все лучше и лучше. И опять спасибо за это Хоуку. Он приходит в дом Хоука, когда тот остаётся совсем один: сначала сестра, затем Карвер, теперь мама — все для Хоука потеряны. Фенрис знает, какого это — потерях всех, поэтому чувствует, что не имеет права одиночеству дать задушить Хоука, потому первым почти прибегает к нему выразить свои соболезнования. Бережно обнимает за его увядшие под грузом ответственности плечи — не очень удобно из-за колючих доспехов эльфа, но Гаррету важен сам факт поддержки, а не физическое воздействие. Фенрис думает о том, что готов вырвать сердце любому, кто способен довести Хоука до состояния глубокой грусти. Ему хочется закрыть его от всех, защищать, пока окончательно не убедится, что Гаррету ничего не грозит: противоречиво, учитывая, что тот и сам за себя постоять не дурак и вполне способен. А ещё хочется остаться рядом с Гарретом: он не бросит его одного, как тот однажды не бросил Фенриса. Услуга за услугу. Добро за добро. Чувства за чувства. Своя любовь за его любовь. В этом и есть смысл взаимоотношений. Равноценный обмен. Добровольный — иначе теряется смысл и все превращается в гребаный обмен услугами. В конце концов, он оказался прав. Не важно, где ты — ты все равно везде таскаешь с собой себя и свое прошлое. А важно, с кем ты, потому что некоторые люди способны научить тебя смотреть на эти вещи несколько иначе и не влачить за собой груз прошлого, куда бы ты не шел. У всех есть право на еще один шанс. Хоук — и есть его новый шанс. А он в свою очередь, когда понадобится, сможет стать для него новым шансом.