Имя им - Стая

- Да бляяя... - многозначительно тянет Смолов, с силой потирая лицо ладонью. Делает шаг назад и отрицательно качает головой, будто убеждая сам себя, что ничего не видел и уж точно ничего не собирается предпринимать. Прижимает ладонь к губам, снова переводя взгляд к бесформенной куче. Это же каким отморозком надо быть, чтобы вот так... - Да ну на хрен, - все же приходит к соглашению с самим собой, резко разворачиваясь и успевая сделать несколько шагов. За спиной раздается хриплый скулеж. Шуршит листва от попытки подняться, а после сминается под тонким маленьким телом. Остается лишь загнанное, едва различимое дыхание. Одно на двоих. Смолов знает, что нельзя оборачиваться. И ничего делать тоже не стоит. Какая разница когда, если все равно придет конец? Годом раньше, годом позже. Впрочем, можно и завершить чужие ненужные страдания. Не звери же они тоже, в самом деле. «Ты сам себя погубишь. Шкуру подставишь, как батя говаривал», - ругает сам себя, но разворачивается и возвращается обратно. Достает по пути револьвер и взводит курок. Жалость уже неуместна. Она никогда в его работе неуместна... Смолов опускает взгляд и смотрит в затуманенные желтые глаза. Две пары, уже тусклые, не горят привычным светом. На коротких пастях хлопья пены, тонкие лапы подрагивают от долгого изнуряющего побега, животы ходуном ходят, легкие наверняка огнем горят, пытаясь насытить маленькие тела кислородом, сердца бьются в бешеном ритме. Они лежат у длинных лап той, что когда-то была волчицей. Обернуться обратно полностью не вышло, так что картина даже для Федора жутковата - развороченное получеловеческое тело, лицо когда-то красивое, в темной окровавленной шерсти, вместо спины сплошные раны и дыры. Тот, кто загонял ее и щенков, с садистским удовольствием долго и планомерно убивал мать, прикрывающую собой детенышей. Для чего их оставил? Мучительная смерть у разлагающегося тела - просто, эффективно и мерзко. Эти двое не встанут без помощи других, точно еще не охотятся и, скорее всего, людские глотки тоже еще не грызли. Но это ничего не меняет... Смолов задерживает дыхание и направляет дуло в голову одного из щенков. Тот смотрит уставшим, смирившимся взглядом, выразительно вздыхает и прикрывает глаза. Второй вдруг ломано дергается вперед и накрывает его голову своей - все еще пытается защитить, хотя даже рыкнуть и цапнуть не может. - Пули мне бережёшь, мелкое отродье? - хотел бы усмехнуться, да не выходит. Приставляет к волчьей голове оружие и хмурится - всего-то пальцем шевельнуть осталось. Но этот смотрит, не закрывает желтых глаз, до последнего следит, ждет своей участи, давно примирившись с ней. А умирать все равно хочет гордо - чистокровки, одним словом. С рождения такие, обращённым такая стать и не снилась. Но разницы ведь нет, все одно - зверье и монстры. Он даже несколько раз себе это повторяет, а выстрелить все никак не может. Детенышей давить ему еще не приходилось... - Да бля! - снова повторяет, но в этот раз со злостью на самого себя. Рывком убирает кольт за пояс и неаккуратно подхватывает два легких тельца. Лапы и головы свесились, щенки даже не щерятся. Хочется закинуть их в багажник ко всему скарбу, но он опускает их на заднее сиденье. Стягивает с себя куртку и накидывает на худые спины. У него с собой ничего из съестного, кроме коньяка, так что перебьются до дома. А у него еще дела... Тот, кто оставил такое тело, даже не попытавшись скрыть следы охоты, полный болван. И теперь Смолов за каким-то хером прикрывает чужие промахи, ловко орудуя лопатой. Схема привычная, действует на автомате - вырыл, скинул, залил керосином, поджег, после закидал землей. Хлопнул стопку за херовое дельце и вернулся отсыпаться домой. Сегодня все шло наперекосяк с самого начала, и поэтому он возвращается домой не один. И уже отчаянно об этом жалеет. Смолову хватает мозгов на то, чтобы не возвращаться в город. Почти долетает до своего загородного дома, шурша черненой резиной по гравийной дороге. За спиной закрываются плотные массивные ворота, огораживая частную территорию от любопытных глаз. Мужчина сидит за рулем еще несколько минут, прислушиваясь к сопению на заднем сиденье, в надежде, что все как-то само собой сейчас устаканится. Легкие там откажут, упрямство мелких псин… Но они дышат. Уже не так загнанно, но испуганно, осторожно, словно боясь лишний раз о себе напомнить. Как будто про них забудешь… Федор недовольно бурчит себе под нос и все же выходит из машины. Нещадно лупит дверью новенького БМВ, а после рывком распахивает заднюю, впиваясь взглядом в образовавшийся клубок. Две одинаковые башки приподнимаются и смотрят с молчаливым вопросом, не понимая, чего ждать дальше. Смешно, но мужчина тоже не понимает. Все это так глупо и безрассудно, что его свои бы четвертовали на месте за подобное «благородство». Именно что в кавычках – ну кто спасает ради того, чтобы потом убить? Знакомьтесь, Федор Михайлович Смолов, потомственный охотник и яркое подтверждение тому, что в семье не без дебила. Он даже вздыхает и потирает лицо ладонью, просто примиряясь с мыслью, что это его крест, карма, предначертанная судьба… В общем, все, что угодно, но только не собственный феерический фейл. От ленивых и крайне неприятных мыслей отвлекает тихий рык. Один из наглецов еще умудряется скалиться в безнадежной попытке защититься… от кого? Маленький неблагодарный пиздюк. - Ты мне еще поскалься. Хотел бы, там бы и добил, - грубо одергивает, приседая на корточки и внимательно осматривая морды. – Попытаетесь куснуть, второй раз рука не дрогнет. Усекли? Конечно они не могут ему ответить. Если до сих пор обратно не обернулись, то либо еще не умеют, либо в таком состоянии, что просто не могут этого сделать. Благо, что хоть понимают и даже не пытаются цапнуть, когда он берет их на руки, занося в дом. Здесь большие территории, отсюда и мышь не сбежит без ведома Федора, так что он не волнуется о том, что два зубастых, несмотря на возраст, монстра сбегут, выживут и даже найдут, на кого напасть в этом удаленном местечке. И все же предосторожность – наше все. Как только отоспится, оборудует «детский уголок» в подвале со специфическими видами воспитания в виде ошейников, цепей и клеток. А пока… - Я понятия не имею, что едят оборотни в таком возрасте, - задумчиво выдает Смолов, почесывая щетину. Две пары глаз все еще настороженно наблюдают из того угла, в который он их сгрузил, щенки так и не вылезли из-под его куртки. Мужчина ставит на пол два блюдца с молоком, думает с минуту и добавляет тарелку с вареной курицей, которую все равно собирался выбрасывать. Ему нестерпимо хочется спать, но он понятия не имеет, как оставить двух волчат в собственном доме без присмотра. Не то чтобы он опасался, что они его загрызут, просто… Он притащил в дом оборотней. И это немного напрягает. Даже если они еще не переросли пубертат. - Я об этом пожалею. Как же я об этом пожалею, - бурчит себе под нос, все же махнув на все рукой. Он плетется к дивану, с размаху шлепаясь на него животом. Пару минут он даже не находит в себе силы повернуть лицо и прижаться к подушке щекой, а когда прикладывает на это титанические усилия, то замечает две подрагивающие тушки, активно разделывающихся с нехитрым ужино-завтраком. Что же… утро вечера мудренее. Он обязательно придумает, что с ними делать дальше. «Наивный. Наивный, наивный Федя». Именно так думает Смолов, печально рассматривая то, что осталось от его любимой пары кроссов. Два мелких пакостника и мерзавца сейчас с визгом скатывались вниз по лестнице, а после, буксуя по дорогому паркету и оставляя царапины от когтей, наперегонки неслись к завтраку на кухню, совершенно забыв про свою ночную вылазку к порогу, где неосмотрительный охотник оставлял свою обувь. Раз за разом. Раз за разом. Жизнь ничему не учила Смолова. И уж точно не учила этих бесполезных щенков. - Я с вас шкуры спущу за это! Моему терпению пришел конец! – гремит Федор, кидаясь погрызенными кроссовками вслед волчатам. Те делают вид, что верят в обещание мужчины, поджимая хвосты и забиваясь под кухонный стол, смотря большими влажными глазами. Смолов делает вид, что действительно готов их выпороть, да только ему слишком лень вытаскивать их из укрытия. Это повторяется чуть чаще, чем постоянно, уже в течении нескольких месяцев. Он оказался совершенно не готов к воспитанию двух оборотней, а те оказались такими занозами в заднице, что вскоре вовсю верховодили в чужом доме. И упрямо продолжали оставаться в волчьем обличие, отчего порой Смолов и вовсе забывал, что перед ним не просто подобранные дворняжки, которых бы стоило выкинуть обратно на улицу за полное отсутствие мозгов и благодарности. И только ангельское великодушие охотника останавливало его от этого вполне логичного действия. Ему и в голову не могло прийти, что два этих ушастых недоразумения имеют мозги на такую тактическую вещь, как хитрость. - Марш в комнату, я не шучу, - Смолова всегда хватает на час. Плюс-минус. В этот раз он выдерживает два, и это становится роковым для волчат. Когда дверь в их комнату распахивается, и Федор благосклонно зовет их все таки завтракать, то застукивает на кровати двух лохматых мальчишек лет десяти-одиннадцати, что увлеченно листали спизженный у него «Плейбой». Один из них сглатывает и выдает ту самую фразу, копируя интонацию мужчины: «Да бляяя…». И это – просто спусковой крючок. Дверь захлопывается, отрезая пути к отступлению. И Смолов, неспешно стягивающий кожаный ремень, на этот раз всерьез обещает. За все прошедшие месяцы. - А вот теперь возьмемся за воспитание. Кто первый?..