Имя им - Стая

- Я говорил не лезть на рожон! Я сто раз повторял, что мое слово - закон! Так какого хрена? - Смолов срывается редко. Несмотря на не самую спокойную профессию, он остаётся на удивление сдержанным, спокойным, умудряясь не лишиться даже толики здорового оптимизма. Но сейчас он не просто зол - в бешенстве. У него подрагивают руки, и он все никак не может закрепить ремень на распоротом бедре Антона. Тот в человеческом обличие, но все же едва слышно поскуливает от боли. Алексей рядом обеспокоено ведет носом, ощущая резкий запах братской крови, мечется вокруг, но не нарушает приказа - не обращаться во время охоты, пока они не вернутся домой. Наглядное пособие того, что может произойти, сейчас сидело голой жопой на земле и изо всех сил старалось держаться и не выть в голос. Невооруженным глазом видно, что ему хочется дернуться, уйти из-под чужих ладоней, но он уже натворил делов, а потому крепится, хотя сам уже белее снега от боли, страха и потерянной крови. Смолов витиевато матерится себе под нос, все же закрепляя ремень. В рваной ране он видит белоснежную кость, и резко выдыхает. С таким ранением от другого оборотня даже молодому организму с его регенерацией придется тяжело. Но Антон это заслужил! Он не должен был обращаться и хвататься за человеческое оружие, когда сам таковым для охотника и являлся. Он не имел права на подобную самодеятельность! - Я спасал тебя... - дрожащим голосом пытается оправдаться, нервно облизывая пересохшие губы. Его тело уже пытается вылечиться, температура взлетает до максимума, а обезвоживание - как приятный бонус. - Заткнись, Тоша, ты делаешь только хуже, - жестко обрывает, прекрасно подмечая вспыхнувшую обиду в желтых глазах напротив. Ничего, не маленький, чтобы еще сопли за ним подтирать. Смолов сейчас бы хорошенько ему всыпал, а не вот это вот все. Потому что у самого сердце где-то в глотке застряло, внутри все холодом обдало в тот самый момент, когда та тварь сомкнула свою пасть на чужой ноге и откинула тонкое тело в сторону. Антон с таким глухим стуком врезался в дерево, что Федор на целое мгновение, растянувшееся в вечность, подумал, что все. Конец. Для младшего из братьев все закончится так банально, глупо и страшно. И осознание того, какие отчаяние, ярость и боль обрушились на него, злило лишь больше. Проебанное правило «привязываться к живым нельзя, а к мертвым - поздно» в чистом виде. И кристальное понимание того, как за пять с половиной лет эти двое крепко закрепились в статусе семьи. А семья - это ведь все. Семья - это вообще единственное, ради чего ты вообще начинаешь подобную жизнь... Смолов несет Антона на руках. Сначала до машины, а после и до комнаты. Тот предусмотрительно молчит до самого дома. Да и там тоже помалкивает, кидая то ли виноватые, то ли обиженные взгляды на Смолова. Алексей, который смог, наконец, обратиться, преданно пристраивается у кровати, цепко хватаясь за ладонь младшего, как заезженная пластинка повторяя одно и то же: «Все будет хорошо, братик. Ты только потерпи. А мы будем рядом». И смотрит на Федю с отчаянной надеждой, будто тот может все исправить щелчком пальцев. Смолову хочется треснуть дверью и схорониться у себя до того часа, пока Антон мучительно не восстановится, но совесть не позволяет. И спустя с десяток минут он пристраивается с другой стороны кровати, обложившись самым необходимым. Пару бутылок воды, полотенца, спирт, таз с холодной водой и собственное терпение - для Антона. Бутылка рома - для себя родненького. Ведь последующие несколько часов превращаются в одну сплошную карусель. Те, кто считают, будто регенерация очень крутая штука, которая работает словно волшебство - дилетанты, воспитанные киношками про мужиков в трениках или современными сериалами со сладкими мальчиками. Яркая иллюстрация, почему это неплохая фича, но лучше ей не пользоваться, сейчас металось по кровати от жара и боли. Мышцы едва начали восстанавливаться, а Антон уже стонет в голос, больше не в силах сдерживаться. Его организм бросает невероятные силы и ресурсы на то, чтобы все восстановить, и это тоже вполне себе может убить. Леша почти лежит на брате, прижимая к кровати за плечи. Федя раз за разом обрабатывает открытую рану спиртом, вливает воду в приоткрытые губы и пытается хоть немного унять жар, обтирая его мокрыми холодными полотенцами. Они со старшим теряют счет времени, а все более или менее успокаивается лишь тогда, когда за окном уже откровенно светает. Федя и сам весь мокрый, вымотанный и никакой. Выливает в себя остатки рома, откидываясь на бортик кровати спиной. Прислушивается к беспокойному дыханию Леши, который недавно заснул. И чутко ощущает, что вот Антон как раз уже в сознании. Смолову бы самому сейчас подняться и уйти в свою спальню, чтобы проспать до самого вечера, но вместо этого он вдруг начинает говорить. Совсем не то, что собирался. - Никогда. Никогда так больше не делай. Не смей заставлять нас снова это переживать, - ему бы привычно строго отчитать, повторить простые правила их совместной жизни и охоты, чтобы неповадно было. Но Федя так устал... Он вдруг осознает, что никогда, пожалуй, не был настолько морально... истощенным. Это происшествие его неожиданно подкосило. И ему еще придется разобраться в собственной реакции, но... не сейчас. Он выдыхает и вскидывает ладонь, потирая красные уставшие глаза. И едва ощутимо вздрагивает, когда чувствует ладонь на своем плече. Тоша сжимает очень слабо, но с отчаянием. Он ждал наказания, нотаций, в конце концов, и не был готов к такой реакции. К таким словам. И ему становится действительно нестерпимо стыдно. Что подвел, не послушался, заставил волноваться брата и альфу. Что едва не стал возможной причиной куда более ужасных последствий. - Прости, Федь. Прости, пожалуйста... - Антон не привык извиняться, он даже не умеет этого делать. Будет упрямиться, даже если сам виноват. Но сейчас он вдруг находит слова и даже совсем не боится их произнести. - Я испугался за тебя. Я больше не ослушаюсь... Конечно Смолов ему не верит. Ослушается, обязательно ослушается. В этом-то вся и беда... Но прямо сейчас ему необходимо поверить. Сделать вид, что поверил. И он накрывает его ладонь своей. Сжимает горячие тонкие пальцы, чуть поворачивает лицо и неожиданно притыкается губами, прикрывая глаза. Да так и замирает, через несколько минут все же проваливаясь в неожиданно крепкий сон. А Антон, кажется, забывает, как дышать. И несмотря на то, как все ужасно вышло, и как чертовски виноват, он ловит себя на том, что даже... чуточку, самую малость!, счастлив, что все так сложилось. Немного сползает с подушек, стараясь не потревожить брата, и зарывается носом в темную макушку Феди, довольно втягивая носом уже привычный, родной аромат - морского шампуня, пороха и металла, ощущая и давно вплетенные нотки их с братом запахов. Идеально. Все это того, пожалуй, стоило. Антон выбывает из привычного ритма на целую неделю. Он с тоской смотрит на тренирующихся Федю с братом, отчаянно прислушивается к их обсуждению следующего дела, с ужасом ожидая, когда они оставят его одного. Но, как ни странно, этого так и не происходит. Федор дает им всем передышку, во время которой старается осмыслить собственные привязанности и ошибки. Причём все это чертовски взаимосвязано. Ему уже не пятнадцать, чтобы отрицать очевидные вещи и стараться найти своим поступкам глупые оправдания. Он сделал из двух оборотней семью, которую теперь боится потерять. Он сотворил идеальное живое оружие себе в помощь, а теперь точно будет бояться им стрелять, потому что охота - это всегда череда смертельных внезапностей, как бы ты к ней ни готовился. Он настолько привязался к тем, кого сам убивал десятками, что это слишком иронично даже для его ненормальной жизни. Впору отправиться на перекресток и продать душу, чтобы вернуться в прошлое и все исправить до того, как завертелось и затянуло за собой. Или поставить жирную точку, отправив оборотней в свободное плавание - однажды со своими мозгами все равно нарвутся на охотника, у которого рука не дрогнет. И это был бы не такой плохой вариант, если бы у Феди оставались мозги, выдержка и здравый смысл охотника. Но он смотрит на двух мальчишек, которые сидят на крыльце, склонив вихрастые головы друг к другу, что-то с интересом смотря по подаренному им недавно планшету. Выглядят совсем нормальными, не скажешь, что могут в считанные секунды обратиться в клыкастых хищников - натренированных, опасных, поджарых. Еще одна ирония - именно Смолов их такими и сделал. Захотят, однажды сами его изведут, а после и всех, кто придет по их душу - твари, воспитанные охотником, знают каждую хитрость и уж точно способны избежать расставленные ловушки. Федя вздыхает и прислоняется плечом к косяку. Самое странное во всей этой ситуации, что он лишь старается чувствовать себя неправым, виноватым и вообще недалеким. Старается жалеть о своем поступке, находя сто и одну причину, почему этого все таки не стоило делать. Но правда в том, что он ни черта не жалеет. Особенно, когда его волчата синхронно оборачиваются и расплываются в столь одинаковых, но не похожих улыбках. Антон улыбается широко и довольно, но из взгляда не вытравить затаившуюся настороженность ко всему и всем. Алексей улыбается мягко и тепло, а в глазах безграничное доверие и привязанность. Их волчья натура чистокровок не знает сомнений и человеческих метаний - они верны стае, они не предадут вожака, они любят его не за спасение и крышу над головой. Это уже что-то на уровне инстинктов, абсолютное и нерушимое. Они не откажутся от Феди, что бы он ни сделал. Нельзя же просто совсем отказаться дышать, если тебе не понравился запах? И это завораживает. Пугает, конечно, до чертиков, но ведь завораживает... Пауза между Смоловым и близнецами затягивается. Они чуть склоняют головы набок, ожидая, что он им скажет, но тот молчит и просто рассматривает своих ребят. Метания в его голове понемногу сходят на нет, когда он смотрит в темные глаза напротив. Ничего уже не исправить. И это тот случай, когда Смолову придется плыть по течению, ожидая развязки. Авось, все как-нибудь и правда устаканится... - Федь? - все же подает голос Леша. А Антон порывается встать, но боль в ноге заставляет поморщиться и опуститься обратно, пережидая, пока отпустит. Вот же неугомонный. - Нет, я просто... - Федя качает головой, собираясь сказать, что ничего важного, и он уже уходит, но раздается противный писк сигнализации. Миранчуки переглядываются и в момент обращаются, вытряхиваясь из одежды. Леша уже вытягивается по струнке, а Тоша, прихрамывая, жмется ближе к охотнику, понимает, что сейчас может оказаться лишь обузой, а потому предусмотрительно осторожен. Удивительно просто, всегда бы так... - Идите в дом. Оба, - командует, возвращаясь с ними в гостиную и прихватывая по пути оружие, привычно пряча его за поясом джинс. Его интуиция молчит, никакого плохого предчувствия или чего-то подобного. В конце концов, Кокорин не впервые теряет ключи. Но все оказывается еще прозаичнее. - Смол, открывай! Ну, давай! Твой товарищ пропадает! - Не товарищ ты мне, Дзюба, - с улыбкой вещает Федор, спускаясь по дорожке к центральным воротам, на которых практически повис охотник Артем Дзюба. Висит с таким видом, будто и правда случилось как минимум нашествие демонов, а у него с собой только пакет соли, да и тот неполный. Он вскидывает несчастный взгляд серых глаз и выдаёт короткое, но емкое. - Пиздец мне, Федь. Я так попал. И Смолову ничего не остается, кроме как открыть ворота, даже не удивляясь тому, откуда уже все знакомые охотники в курсе, где его искать. И почему так нагло пользуются тем, что он своих в беде не бросает. - Пошли. Пиздецы я люблю, умею и практикую. Ты только ничему не удивляйся... - заранее предупреждает, закидывая ему руку на плечо. Впереди у них явно долгий разговор. И два ушастых сюрприза для Дзюбы. Такое ему точно не переплюнуть - искренне считает Федя. Но ошибаться он тоже умеет и практикует так же часто.