Дьявол или Ангел ?

      Темные, холодные и вечно петляющие коридоры начали надоедать Дазаю, но то ли от гордости, то ли от нежелания говорить, он молчал весь путь, лишь наблюдая за белой фигурой. Федор же в свою очередь (как думал Осаму) пытался ускользнуть из вида, резко поворачивая за углы и, если не белоснежное одеяние, он бы потерял его из виду.       Великолепная, огромная панорама предстала взору Осаму. Луна во всей красе обнимала город. — Вау! Достоевский я тронут до глубины души, — восторженно сказал ангел прижимая руку к груди. — Если бы я не знал тебя, то принял бы за романтика. Раздался тяжелый вздох. — Дазай, ты совсем не изменился, — грусть проскользнула в глазах, но дабы не подавать виду, он отвел взгляд в сторону. — Знаешь, этот город навевает неприятные воспоминания. — Федор подошёл к столу с шахматами и взял чёрную фигуру короля. — Вот значит как?

***

— Итак, с чего начнем? Быть может с пыток? Или… Что с лицом? Такое ощущение, что ты не боишься. Не беспокойся, если ты нам все расскажешь мы, отпустим тебя, — тьма, вокруг, только тьма. Чудесно, ведь какой крыса бы ни была, такой она и останется. — Отпустите его, он все равно ничего не скажет вам, — к ним вышел юноша. Строгий костюм, худощавость, перевязанный правый глаз, легкость походки и ненависть во взгляде. — Вы уверены? — Хоть раз в жизни, случалось так, что я делаю что-то, в чем не уверен? — холодный тон.  — Ну… нет.  — Раз вы все поняли, можете идти, — шаги небольшой группки людей пронеслись по помещению.  — Вы слишком суровы для своего возраста, — проговорил спокойный голос в сторону Дазая.  — А вы слишком беспечны для своего положения. Может откроете глаза или просто скажите, где находится глава Крыс?  — Хорошо, — он открыл свои темно-пурпурные глаза, в них можно было различить веселье и усмешку. — Так лучше?  — Вполне. Значит, вы не скажите? — Федор лишь улыбнулся.  — Знаете, я бы не прочь рассказать вам, где находится наш Главный, но просто так я не скажу информацию.  — Так, и что же вам надо?  — Сыграйте со мной в шахматы.

***

— Знаешь, я бы мог тебя устроить в Мафию, нам бы пригодился такой человек, — с грустью вздохнул Осаму. — Мы не выносим людей, с теми же недостатками, что у нас. В то время мы бы не ужились с тобой, — тот задумчиво покрутил фигурку.  — Кто знает? Может быть мы и ужились.  — Начинаю понимать, почему ты стал ангелом.  — Почему? — ангел попытался показать истинное удивление на своём лице.  — Слишком мягкосердечен. Вот только, как ты смог искупить свои грехи? — Осаму присел напротив демона.  — Знаешь, Федор, я и сам это до конца не понял. Возможно ли, что я успел стать более гуманней до своей смерти?  — А я так надеялся, что ты станешь демоном… Или жнецом. — Я тоже так думал, но видимо, перед смертью я сделал что-то, из-за чего все мои грехи аннулировались. — Ты тоже не помнишь свою смерть? — тихо усмехнулся Федор. Демону ничего не ответили.

***

      Прошло пару часов, и за это время они просто сидели и играли в шахматы. Первый, кто решил разбавить эту тишину, прерываемую лишь на Шах и Мат, был Дазай. Он стал потихоньку стаскивать с Достоевского пальто. Федор лишь вопросительно поднял бровь на действия своего собеседника. — Дазай, ты что удумал? — А что не видно? Самым действенным способом пытаюсь заставить тебя отвлечься от игры, — он сказал это так, будто он вообще не делал ничего плохого. Федор же повеселел с этих слов, но мешать не стал. — Федор, а давай ещё раз сыграем? — Есть ли в этом смысл? — У-у-у-у-у-у, ты такой скучный, — ангелу стало скучно и он решил понадоедать демону (хотя обычно происходит наоборот). Дазай, решив, что если ему так повезло можно и переступить границы дозволенного и пощекотать демона. Так Дазай ещё не разу в жизни не ошибался, ибо потянувший к животу демона он был резко завален на пол.  — Дазай, что это за херня? — немного обескураженный ангел смог лишь посмеяться. — Я же сказал, хочу поиграть. Я не имел ввиду шахматы или что-то в этом роде, — ангел откинул голову, продолжая посмеиваться. — А ещё ты так забавно ругаешься.  — Я живу в аду. Каждый день я слышу непотребства. До своей смерти жил в России. Как ты думаешь, общаюсь ли я, — Достоевский проигнорировал слова Дазая про игру. Демон поднялся и уселся рядом с ангелом. — Всегда исключительно на деловом стиле? — Не знаю. Федор, у тебя есть причина, по которой именно я был отправлен на задание? — Дазай нахмурился от того, что его слова проигнорировали. Но ему было интересно: разоткровенничается ли демон и скажет ему причину, которая ангелу была известна. Хотелось, чтобы с ним были до конца правдивы. — Не все я в небе ненавидел, не все я в мире презирал, — кратко и лаконично ответил демон. Осаму поднялся и сел напротив собеседника, уже точно зная ответ. — Значит, ты все ещё чувствуешь привязанность ко мне? — Конечно… Дазай, прекрати так улыбаться, — демону было явно некомфортно и он открыто показывал свое недовольство, но не предпринимал никаких решений. Белокрылый ещё больше растянулся в улыбке. — Хей, демон, а что если не перестану.? — Я не буду тебя упрашивать. — Каким был вредным, таким и остался, — он подполз к демону и уже в наглую сел к нему на колени. — До сих пор не понимаю, как Ты стал ангелом, — понимая, что приличие уже перешли все границы, он просто задал резонный вопрос, дабы остановить тот темп развития событий, который Дазай задавал. — Может, потому что ты не делаешь первый шаг? — шатен проигнорировал демона, рассуждая в слух о чем-то, что давно крутилось в его голове. — На трезвую голову точно, — достав из-под столика бутылку вина и бокалы, он принялся разливать алкоголь — чтобы быстрее опьянеть и забыться. — Это ты для храбрости? Это меня почти оскорбляет. — Знаешь ли, милый мой, без промили в крови, с тобой флиртовать почти невозможно, — Дазай же тихо захохотал, потому что образа жестокого дьявола на земле, легко сломался простой влюбленностью. А может и не только. — Но ты уже флиртуешь, — ангел приблизил свое лицо так, что между ними осталось всего несколько сантиметров. То как он смущался и пытался при этом быть спокойным умиляло. — Итак, Достоевский, я глубоко польщён, что вы, все же, решили рассказать о своих чувствах ко мне. — Ехидничай, ехидничай пока в состоянии.

***

      Прошло ещё полчаса, оба существа были уже не в самом трезвом и адекватном состоянии, однако это сильно развязало им языки. Они могли спокойной (и не связно) обсуждать искусство, читать стихи своих писателей и даже с условием того, что могли не понимать многие фразы.

Но им это и не нужно.

***

— Достоевский. Федор Достоевский. — медленно, будто пробуя на вкус имя и пытаясь вывести собеседника из себя, пробормотал Дазай. — Дазай, тебе действительно интересно, когда же я выйду из себя? Ты уже три минуты повторяешь мое имя. — Ох, Федор-кун, — начал заламывать комедию ангел. — Есть один человек, в которого я влюблен. Но, к сожалению, он не понимает моих намеков. — Прекрасно, теперь я стал свидетелем того, как ангел пытается ломать трагедию на пустом месте, — Федор покрутил бутылку в руках, дабы услышать характерное бульканье вина и постарался аккуратно не разлить его. — Осаму, ты все больше и больше меня поражаешь. Демон удовлетворенно хмыкнул и протянув бокал белокрылому созданию напротив. — Я ломаю изношенные стереотипы и рамки приличия, — не рассчитав траекторию демон упал на ангела, чудом не разлив вино. — Ой, что ты творишь демон! Интим не предлагать, могу не отказаться. — Ну, раз так просит сам ангел, то я не против, — пьяная улыбка расползлась по лицу Федора. Он аккуратно коснулся губ «святого искусителя». Он продолжил в том же темпе касаться щек и носа, из-за чего ангел был сильно недоволен, ибо для него такое проявление чувств было похоже на ребячество, чего нельзя сказать о демоне, ему нравилось переходить от нежности к грубости и наоборот.       Зная такое проявление любви Федора, Осаму решил перехватить инициативу на себя. Он стал более настойчивее целовать, что не особо понравилось его партнеру, так как на балу может быть лишь один кавалер.        Но отторгать его он не стал, у демона ещё были тузы в рукаве. Поглаживая у основания крылья ангела, невольно спровоцировал у него стон. — Ф-ф-федор, так не честно! Ты знаешь про слабости моих крыльев, а я про твои ничего! — выкрикнул Осаму. В такие редкие моменты, можно было увидеть на лице Дазая детскую обиду и это было даже не столько мило сколько забавно.       Почувствовав свое превосходство, демон стал развязывать бинты на шее бывшего суицидника. Наверное, у демона просто был фетиш на шрамы и синяки, но появлялся этот фетиш, почему-то, только на этом злосчастном ангеле. А, может быть его просто забавляло видеть его страдания. Никто, кроме него самого не скажет. Он обводит каждую линию шрамов, оставленных после верёвок и железных лесок. Гладит запястья, на которых распускались кровоточащие порезы. Зацеловывать раны оставшиеся после смерти.

Его ангел так великолепен в своей боли.

Разве не это самое очарующее счастье?

***

      Ангел проснулся на рассвете, с лёгкой головной болью, понимая, что пить с демоном больше не будет. Немного помятый, взъерошеный и жутко недовольный тем, что Федор все-таки прибегнул к практике «поматросил и бросил». Окончательно собравшись с мыслями и наконец нормально сев, он заметил, что демон не так уж и плох в своём обращении к тому, кого он кинул после одной ночи. Аккуратно сложенные вещи ангела лежали на столе, а рядом лежала маленькая веточка глицинии.       Мысленно поблагодарив Достоевского за то, что он сделал это, ибо получить с самого утра от Доппо, потому что он где-то шлялся всю ночь, да ещё и помятый как фантик. Намек с глицинией он не понял, пока не докопался до первой попавшейся продавщицы из цветочного. — Глицинии на языке означают «добро пожаловать» или же «тебе я всегда рад», — бедная женщина уже не знала, как бы проводить странного молодого человека, полностью забинтаного, да ещё и с утра по раньше с такими странными вопросами. — Вот хитрый демон. Благодарю вас, милейшая! — выбежав из магазина он довольный отправился на небеса.

***

— Ого, вы посмотрите кто пришёл и не опоздал! Признавайся, ты решил устроить Куникиде сердечный приступ с утра пораньше или как? — якобы заинтересованый Рампо спросил у воодушевленого Осаму. — Как будто ты не знаешь, сладкоежка. А вообще, я к Ёсано, у неё была ваза, а то мне тут веточку подогнали, ну не выбрасывать же. — Ну да, ну да, — довольно хмыкнул Эдогава.       В тот день Доппо действительно чуть не упал в обморок, ибо видеть Дазая на работе раньше времени и без чьего-то пинка это уже революция, Ёсано спрашивала о его самочувствие, ибо он чуть ли не спотыкался о собственные ноги, а остальные просто удивлялись непонятно откуда возникшей ветке глицинии.