give me warm

Невесомые снежинки падали на его волосы, от чего он казался еще более сказочным. Его глаза блестели, а губы дрожали. Как же хотелось согреть их. Но правильно ли это? А если он не поймет?

***

Джисон всегда тешил себя мыслями и надеждами о том, что все эти сценки на концертах, во время интервью, на фансайнах и все шутки про Минсонов что-то, да значат для Минхо. Что тот чувствует что-то по отношению к своему другу не дружеское. Но на самом деле - он лишь играл его чувствами, о том не подозревая. Каждый раз, когда они оставались наедине и просто молчали - Хан открывал рот, дабы сказать это, но боялся, боялся реакции. Он всегда боялся, что старший на самом деле считает это шуткой, весельем и развлечением ярых фанаток, а порой и фанатов. Джисон не хотел говорить этого, потому что боялся услышать колющее "Ты что, с ума сошел?" и последовавший смешок, поэтому и молчал, продолжая тихо сам с собой мечтать о некой взаимности. Говорят, что чувств не стоит стыдится, что это вещь, за которую нельзя судить, но что, если он осудит? И хоть Джисон по натуре своей казался обезбашенным, сумасшедшим, вечным позитивом - никто и никогда не смел даже на секунду предположить, что же именно скрывается за этой яркой улыбкой и громким смехом. Та самая глыба внутренней борьбы и переживаний, что мелькала в глазах подростка каждый раз, когда случайное соприкосновение их рук пробуждало волну все больших и больших чувств в нем, а вскоре такую же волну разочарования, что он никогда не сможет сказать ему об этом. И ему страшно было говорить об этом кому-либо. Будь то Феликс, Хенджин, Чан или не-дай-бог-боже-упаси сам Минхо. Единственное, чему он мог прошептать сквозь редкие слезы в душе о своей боли - вода, что стекала, не возвращаясь обратно. И каждый раз внутри он таил жалкую надежду, что чувства его утекут вместе с ней, но увы. Они, казалось, становились только лишь сильнее, необъятнее и болезненнее, смещая внутренние ураганы, заполняя все внутри собой. И первое время ещё как-то наивно удавалось себя перенастраивать, мол, эй, ты себя накрутил, это все гормоны и все такое. Но спасательный круг собственной лжи стал давать слабину, проявилась пробоина, и он в, общем-то, сдох. Именно тогда Хан и понял, что навсегда, полностью и бесповоротно его сердце отдано прекрасному хёну, за которым можно наблюдать вечно. Не за тем, как течёт вода, или горит огонь, нет, какой там. Только Минхо. В какой-то момент пробоина затронула и ребят, и, будучи совсем юными, они уже повстречались с трудностями, как только в семье Ли произошли проблемы и он вынужден был покинуть группу на какой-то неопределённый срок - семья дороже. Джисона тогда трясло, кажется, больше всех. И, конечно же, он, как взрослый человек, не показал этого ни малейшей мышцей своего лица, по-дружески похлопав старшего по плечу перед самым уходом из общежития. Вот только не хватило каких-то жалких нескольких минут перед приездом такси, как собственная выдержка даёт знатный сбой и ноги уже несут на невероятных скоростях. - Хён, - он решился сказать, догоняя парня в попыхах, но все еще страх витал громоздкой тучей над ним. Ли остановился, по прежнему держа одну руку в кармане, а во второй сумку, глядя на Хана через плечо. - Я.. - шаг, другой, третий, он уже стоит за ним, борясь с навязчивым желанием обнять со спины и попросить никогда не уходить. Джисон тянул, не смотря на то, как старательно зимний ветер проникал под ткань тонкой рубашки и как холодно снежинки садились на нежную шею. Старший понял, что что-то определённо да не так. Обернулся полностью, обеспокоенно глядя на дрожащего парня, что смотрит с толикой боли. - Я хотел сказать... - губы дрожали не столько от холода, сколько от страха. Волна внутри достигает высот какой-то башни Намсан, а то и выше. - Удачи, - и разбивается в мелкие брызги о собственную нерешительность, оседая хрупкими осколками на трепещущем сердце. Слабак. Хан опустил голову и глаза зажмурил. Сильно-сильно, сжимая кулаки в диком желании, чтобы кто-то ударил, совсем не беспокоясь о том, что Ли полностью и насквозь его может увидеть. - Ты ведь не это хотел сказать, Джисонни, - когда парень поднял свои шокированные глаза, то увидел добрую и теплую улыбку хёна, которая каждый день радовала его словно маленького ребенка новая игрушка. Прости, что? Невесомые снежинки падали на его волосы, от чего он казался еще более сказочным. Его глаза блестели, а губы дрожали. Как же хотелось согреть их. Но правильно ли это? А если он не поймет? Хен нежно взял в руки лицо Хана и посмотрел в его глаза. - Я знаю, милый, я давно уже знаю... Я тоже тебя люблю. Теплые губы Минхо коснулись замерзших губ младшего. Тепло пробирало до самых пяток, а волна счастья, удовольствия и всех чувств словно подняла его в облака, не грозясь разбиваться снова. Вся эта любовь, все это тепло, исходящее от них, словно не подпускало к ним ни холод, ни снег, ни страхи, ни весь негатив этого мира, все ушло куда-то далеко, надолго, навсегда. Они согрели друг друга теплом, они согрели друг друга любовью. И пусть Минхо вынужден уехать - он точно вернётся, и когда это произойдет, отношения между ними выйдут на новый уровень. На тот уровень, где Минсоны уже не будут стэйевской фантазией. А Чанликсы не будут раздражать. Где руки хёна и губы на губах не будут глупыми мечтами, и желания, выплаканные в душе, не будут неуслышанными.