Внеорбитные

Она откидывается на спину, пытаясь отдышаться. Ночной ветер дает о себе знать резкой прохладой, но они все еще так обжигающе близко друг к другу, и рука его надежно на ее талии, а другой он не спеша ведет по ее руке, уже расслабленно лежащей где-то на его груди. Гамора не волнуется, что замерзнет. Гамора не волнуется ни о чем. Она открывает глаза: над ними раскинулись бескрайние, бесчисленные мириады звезд, словно мерцающее покрывало. Какое-то время назад она и представить не могла, что вот так запросто займется с кем-то любовью под открытым небом, не заботясь о посторонних взглядах и прочих возможных неудобствах. Но Тор заразил ее своим светом, своим жаром, своей легкостью — до краев заполнил. В его пламени она, как феникс, сгорает дотла и тут же восстанавливается. И о проблемах больше не вспоминает. Не сейчас. Не с ним. Гамора всматривается в переливающиеся звездные россыпи: почему-то теперь они особенно завораживают, будто ослепительная, плавящая волна удовольствия, что прошла сквозь нее буквально пару мгновений назад, дала ей способность видеть все в тысячу раз ярче и красочнее. А может быть, это оттого, что они наконец-то одни. Никаких затянутых советов и утомительных переговоров, никаких тяжелых дел и вечного напряжения, никаких сложностей с отстройкой и адаптацией народа к новому дому, никакого груза ответственности за девять миров. Свободные — пусть свобода эта и всего на несколько дней — принадлежащие только друг другу, безраздельно, безгранично, полной грудью дышащие. Лишь они двое — и звезды, что искрятся на их небесном покрывале. И Гамора говорит то, что думает, то, что чувствует сейчас так остро, так ясно, так упоенно. — Я никогда в жизни не была так счастлива. Его негромкий смешок заставляет ее приподняться — рука выскальзывает из его руки. — Я серьезно! — Я знаю, — отвечает он мягко и убирает растрепанные пряди с ее лица, задерживая ладонь на щеке. — Я тоже, — затем, помолчав, продолжает уже тише: — Не думал, что когда-нибудь еще смогу испытать это… после того, что сделал Танос. У Гаморы едва ощутимый холодок по позвоночнику пробегает при упоминании приемного отца. — Тогда мне казалось, что счастью уже не будет места в моей жизни. Только боль, гнев и пустота. Но я встретил тебя, — взгляд Тора, на мгновение затуманившийся от тревожных воспоминаний, вспыхивает нежно-сапфировым вновь, когда он улыбается. — Ты возродила мое сердце из пепла. Моя красавица. Мой снежный ангел. Моя королева. Она расплывается в ответной улыбке, жаркая легкость снова охватывает, опаляет все тело. И перед тем, как его ладонь перемещается на затылок, чтобы притянуть ее для поцелуя, Гамора успевает подумать, что лишь одно может быть прекраснее звездного неба над ними. Отражение этих звезд в его глазах.