Во лжи.

      Саша сидит в глубоком кресле, которое по всем меркам должно быть удобным, но только не сегодня. Сжимает подлокотники так сильно, до побелевших костяшек. В помещении отчетливо пахнет корицей. Напротив него еще никого нет. Вот-вот должна вернуться девушка, которая вышла на минуту, ответить на звонок.       А стоит ли все это делать? — Александр, вы готовы? — Интересуется девушка со вздернутым носом и печально опущенными бровями. — Да.

***

      Петров отыгрывает все как обычно, без единого изъяна, даже придраться не к чему. Но только не ему. Меньшиков обязательно найдет за что зацепиться, разматывая следом целый клубок. Вся труппа уже привыкла к этому. Саша Петров — как бы он ни сыграл, обязательно в конце репетиции прозвучит заветная фраза: «Петров, в кабинет ко мне. Быстро!» — Олег, ну может не нужно при всем театре-то? — Петров свободно заходит к нему в кабинет, постучав пару раз в дверь, скорее для вида. — А как нужно? — Меньшиков в миг оказывается возле актера. — Ну не знаю, — тянет Саша, смущенно кусая губы, — мне неудобно как-то. — Иди сюда.       Резко притянув парня к себе, Олег накрывает тонкие губы своими. Саша чувствует себя как-то неловко, словно для него это все впервые. Хотя он не раз бывал в этом кабинете, не раз его раскладывали прямо на этом столе, на этом диване, у этой стены. И сейчас Меньшиков целует так напористо и жадно, зарываясь пальцами в растрепанные русые волосы. А Сашка отвечает так остервенело, желая насладиться каждой секундой, запомнить каждое прикосновение. Возможно, даже где-то в его подсознании есть отдельная полочка с заветной табличкой «Олег Евгеньевич». И никто не имеет права копаться в ее содержимом, кроме самого Петрова, конечно. Ведь парень часто вечерами прокручивает в голове все прикосновения своего художественного руководителя, все взгляды, все томные поцелуи и грубый страстный секс. — Я так устал сегодня, — запрокидывая голову, отрезает Меньшиков. — Тебе помочь расслабиться? — Заискивающе интересуется Петров. — Да-а, — тянет мужчина, — помоги, — а на губах ухмылка.       Сжимая Сашкины руки в своих, Олег делает несколько шагов назад, грузно опускаясь в кресло, обтянутое гладкой кожей. Устраивается поудобнее, немного сползая бедрами вниз и пошире расставляя ноги. Не медля, Петров опускается перед ним на колени, ловко расстегивая ремень на брюках. Справляется он и правда быстро, а затем слегка заевшая молния и дурацкая пуговица. В качестве подарка за ловко расстегнутые брюки, Меньшиков подается вперед, награждая парня влажным поцелуем.       Прикрыв глаза, Саша медлит долю секунды, пытаясь сохранить в памяти и это, а после резво возвращается к делу. Слегка приспустив брюки сидящего перед ним мужчины, Петров аккуратно берет в руку возбужденную плоть. Проведя подушечками пальцев по основанию, он осторожно слизывает выступившую смазку, смакуя горьковатый привкус на языке, а затем ловко заглатывает член на половину. Выровняв дыхание, парень опускается вниз, пуская член себе в рот до самого основания. Сглотнув, Сашка пускает его максимально глубоко, чувствуя, как круглая головка упирается в глотку.       В кабинете слышен томный вздох и рваное дыхание Меньшикова. Олег сидит откинувшись в кресле и лишь рука с массивными перстнями покоится на голове Петрова. Перебирая светлые пряди, мужчина буквально не позволяет Саше отстраниться. — Ты сегодня очень хорошо справляешься, — говорит с придыханием, сильнее сжимая русые волосы в кулаке.       В ответ слышно лишь одобрительное угуканье.

***

— Ваши отношения, они были настоящими? — Спрашивает девушка, делая пометку карандашом в блокноте. — Смотря что вы имеете ввиду, говоря «настоящие».

***

      Саша так ослеплен собственными чувствами.       Саша любит. Так трепетно, как никогда в жизни не любил. Ни одна влюблённость попросту не могла бы сравниться с тем, что он испытывал сейчас. Его так пугали эти чувства. Ровно до того момента, пока он не понял, что Олег Евгеньевич отвечает ему взаимностью. Только вот за пеленой безумной любви, он не заметил самого главного. Безразличия и пустоты во взгляде Меньшикова. Там скорее можно было увидеть желание и похоть, но никак не тёплые светлые чувства.       Изменилось все как-то в один момент. Словно внутри что-то сломалось, такое важное, жизненно необходимое. Думал ли Саша, что узнает каково это, когда внутри ломается что-то важнее костей. «Розовые» очки слетели в один миг, когда Олег с усмешкой поставил его в колено-локтевую у дивана. А потом поимел так жестко, что после, Саша заходился в беззвучных рыданиях, уткнувшись в скомканный плед, так и не добравшись до спальни. Внутренности нещадно болели, а в груди скручивался тугой комок боли и неприязни. К самому себе.       Только вот чувства никуда не делись. Петров прекрасно все понимал, каким безмозглым идиотом он был все это время, раз не замечал настолько очевидных вещей. Что им тупо пользовались, а он дарил этому человеку всего себя, свое сердце и душу. Делился самым сокровенным с человеком, которому попросту было наплевать на него. И это так мерзко и неприятно. Понимать, что завтра тебе в театр, куда идти абсолютно не хочется. Воротило лишь от одной мысли о том, что ему нужно играть на сцене, смотреть своим коллегам в глаза под пристальным взглядом Меньшикова, а самое главное, ни на йоту не выдать свое омерзительное состояние. Никто не должен ни о чем догадаться. И переживал он не за испорченную репутацию Олега или осквернение столичного театра. Не хотелось всех этих осуждений и липового сожаления от коллег.       Но, собравшись с духом он идет в театр. И снова, снова все эти репетиции, словно ничего и не изменилось. Работа снова позволяет отвлечься. Да и Меньшикова нет всю неделю. Заглянул лишь пару раз, убедиться, что подготовка к январской премьере идет полным ходом. А вот в конце месяца обещает на них оторваться. Чуть ли не тридцать первого вечером устроить генеральную репетицию. И дни летят, как вереница, Саша даже не замечает, что до нового года осталось каких-то пару недель. Понимает, что Олег не трогал его все это время, позволяя спокойно работать. Видимо решил, что он и впрямь отвлекает Петрова, собственно, которому и принадлежит главная роль в спектакле. Не хотелось бы сорвать премьеру.       А вот сегодня он приходит ближе к вечеру и заскочив, как он выразился, «буквально на минутку», забирает Петрова к себе в кабинет. И пока из репетиционной доносится лирическая музыка, сопровождающая трагичную сцену, Олег снова соблазняет молодого и перспективного актера своего театра. И Саша сдается. Понимает, что любит и ничего, ничего не может с этим поделать. Смущенно краснеет, от влажного языка на своем теле, возбуждается от легких прикосновений и буквально растекается в руках Меньшикова от одного только взгляда шоколадных глаз. — Давно же мы с тобой не виделись, Сашенька, — рвано шепчет Меньшиков, оттягивая голову парня за волосы назад, — успел по мне соскучиться? — У-угу, — нервно сглотнув, соглашается, заглядывая в обезумевшие глаза.       Видит в его глазах точно что-то от дьявола, а все жесты и движения такие резкие, словно досконально отточены на камеру. Так остервенело зарывается в волосы, насаживая горлом на собственный член, разве только он действительно изголодался по плотно обхватывающей плоть глотке Петрова. Он не раз повторял Саше, как он в этом хорош. И становилось одновременно мерзко и приятно, что он смог доставить ему удовольствие. Он, а не кто-то другой. — Встань, — резко поднимая с колен, сжимая глотку рукой.       Толкает в сторону стола, пока тот не упирается бедрами в столешницу. В полумраке единственного горящего торшера, губы находят другие и Саша стонет так постыдно и сладко. Плавные успокаивающие движения, мягкие поглаживания по напряженному телу молодого актера и вот он уже готов на все. С уверенностью разворачивается к мужчине спиной и, облокотившись на локти, слегка прогибается в пояснице, выставляя задницу назад. Плечи слегка сведены и находятся в легком напряжении, а сам едва заметно дрожит, до тех пор, пока сухие губы не касаются чувствительной кожи где-то за ушком.       Обхватив Петрова поперек груди, Олег прижимает парня к себе так крепко. Зарывается носом в светлые волосы и расслабленно выдыхает. Опускает руки к застежке на брюках и довольно ловко избавляет Сашку от одежды. Приспускает штаны на бедра, спускает боксеры и одним движением возвращает его в прежнее положение. Саша слегка ударяется локтями о стол и с легким шипением вновь прогибает спину.

***

— Он, — девушка слегка запинается, — каким он был с вами? — Немного грубым, — улыбается, — но он бы никогда не сделал больно. Наверное. — То есть, вы не уверены? — Заинтересовано подается вперед. — Мне было больно, как минимум, от моих чувств.

***

      Меньшиков идет по коридору театра и слышит, как Саша заливисто смеется в комнате отдыха. Помимо него слышит еще несколько голосов. Ребята, наверняка, решили устроить перерыв. Снова репетируют без него и в такие дни могут позволить себе брать тайм-аут почаще, чем под его чутким руководством. Как только Олег заходит к ним, останавливаясь буквально в проходе, все мгновенно замолкают. Взгляд абсолютно каждого устремлен либо на самого Меньшикова, либо на Петрова. И все в этой злополучной комнате, затаив дыхание, ожидают начало настоящего пиздеца. — Саш, — ноздри Олега раздуваются от каждого вздоха, а в глазах плещется настоящая злость, — надо поговорить. — Олег Евгеньевич, — мягко начинает Петров, — все уже и так все знают. К чему эти «надо поговорить», «давай наедине»? — Хорошо, — соглашается слишком резко, — тогда скажи мне, пожалуйста, какого хера?       Олег одним движением бросает на стол несколько журналов. Глянцевые издания и пара-тройка газет, которые до этого он держал в руках. — Ладно, — Петров говорит более серьезно, — пойдемте к вам поговорим.       В мыслях Петров представлял себе все немного иначе. Знаете, те моменты, когда полностью выстраиваешь у себя в голове весь разговор, а в жизни все оказывается совсем по-другому. — Саша, объясни мне. Пожалуйста. — Говорит надрывно, смотря на сидящего перед ним Петрова сверху. — Журнал «Откровения» и главная статья «Молодой актер Александр Петров признался в интимных связях с Олегом Меньшиковым», — толстое издание, на обложке которого красуется Петров, летит куда-то в сторону, — «Tatler», твою мать, и «Ради чего Александр Петров рассказал о своих отношениях с Меньшиковым», — второй журнал летит на пол, — «Тайны звезд» и так далее. Ради чего, Саш? — Что вы хотите от меня сейчас услышать? Что мне очень жаль? Так нет. Я рад, что все обо всем узнали. — Сашка говорит смело, пусть дрожащим голосом, но терять уже нечего. — Только вот, про родителей не подумал. — И что теперь? — Меньшиков садиться в кресло. — Что теперь, Саш? Легче стало тебе? — Да, — перебивает Олега, — да, легче. Во мне словно что-то сломалось. Переломилось в один момент и стало нестерпимо больно. Я же любил вас по-настоящему и слепо верил вам. Верил и любил. И не замечал, что все это время я был вам не нужен. Просто, блять, очередной безотказный вариант. Пацан, который в любой момент готов ноги раздвинуть. Разве не так? — Саш… — Не надо всего этого, Олег Евгеньевич. Я же. Я до сих пор вас люблю. Подыхать буду, а все равно буду любить.       Олег видит, как Саша отчаянно вздыхает, уткнувшись лицом в ладони. Надрывно смеется над самим собой, явно подавляя истерику. Меньшиков садится перед ним на колени, опускает ладони на дрожащие колени и чувствует, как тот дергается от его прикосновений. — Знаете, мне всегда казалось, что я все смогу. Но только казалось. — Говорит дрожащим голосом, а потом вскакивает, надрывно крича. — Я отдаю вам себя! Держите мое сердце, пусть разбитое, но оно ваше. Читайте в этих паршивых журналах все мои мысли. Заберите все, что осталось во мне! Добейте мои нервы своими скандалами, разборками. Сожгите. Сожгите все, что напоминает обо мне. Все записки, сценарии, афиши, книги — если я настолько вам противен. Вы же всегда были над пропастью, а я где-то там — на дне!

***

— Что вы чувствовали все это время? — Я любил. Чисто и искренне. — А теперь? Ваши чувства угасли?

***

      На столе четыре чашки недопитого кофе, в ногах валяется несколько ложек. Шторы сорваны с окна в порыве гнева, когда Саша пытался открыть распахнутое настежь окно, а они лишь мешали. Сам Петров сидит на кухне наполненной ледяным воздухом. На улице жуткий минус, а он продрогший, сидит раскинувшись на деревянном стуле на съемной квартире, где они встречались с Меньшиковым. От холода уже не чувствует пальцы на руках, так неловко сжимающие сигарету. Глаза уже привыкли к темноте. Пять утра. Двадцать четвертое декабря. В Москве минус двадцать три градуса. Саша Петров сидит на кухне. Курит сигареты, уже сбившись со счета. А на душе ебаный пиздец.       Выбросив истлевший окурок в окно, Саша плетется в комнату, буквально падая на кровать. Отворачивается к стене, закрывает глаза и дышит. В полной тишине слышит, как открывается входная дверь, кажется он забыл ее закрыть.

***

— Нет. Не угасли. Я по-прежнему люблю. Не могу с собой ничего поделать. Просто люблю и все.

***

      Спиной чувствует, как Олег разувается в коридоре, скидывает верхнюю одежду. Слышит, как он идет на кухню, закрывает окно и матерится. Как Меньшиков раздевается. Поднимает с пола одеяло. Накрывает им Сашу и ложится рядом, обнимая продрогшее тело, больше похожее на кусок льда. — Прости. — За что? — Ощущение, словно он молчал вечность на этой кухне. — Хотя бы за то, что никогда не говорил тебе, что люблю тебя. Так вот. Я люблю тебя. — Я знаю. — А к чему тогда все эти статьи? Я, кстати, прочитал их все. Все до единой, — говорит тихо, зарываясь носом в спутанные волосы. — Не знаю. Просто стало невыносимо больно. — Прости меня, — Олег разворачивает Сашу к себе лицом, — я не думал, что для тебя это так важно. Не верил, что все по-настоящему. — Скажи это еще раз, — просит Петров, согреваясь в таких необходимых ему объятиях. — Я люблю тебя.