Сhoice

1996 год       Дружеские чувства, которые мы так лелеяли, исчезли. Гарри начал испытывать что-то острое и разрушающее. Я не понимала, как можно так легко отказаться от дружбы в угоду страсти. Оказалось легко. Нас поглотили эмоции. Я ещё пыталась держаться, взращивая в себе сомнение и гордость. Гарри был уверен — он меня хотел. Откуда у асексуального подростка, который пережил смерть близкого человека, могли возникнуть подобные желания, я задумалась гораздо позже, списав все на желание быть кем-то любимым. Со временем взгляды Гарри становились всё острее, поцелуи — всё настойчивее. Я старалась убегать от него, но это было бесполезно. Он словно заразил меня неизвестной болезнью — имя которой Гарри Поттер. Все неловкие чувства к Рону смыло волной любви, которую дарил мне Гарри. Чувство вины давило, и я сопротивлялась, пока Рон не переключился на Лаванду. После чего я просто приняла свою судьбу и сдалась. Наше трио, казавшееся таким нерушимым, дало трещину. Рон не принял наших с Гарри желаний. Симпатии ко мне, которые он так упорно скрывал, заставили его озлобиться — стать ревнивым и потерять лучших друзей. Его взгляд прожигал насквозь ненавистью, словно у него забрали что-то действительно важное. В какой-то момент стало понятно: мы больше не друзья. Он догадывался о том, чем мы с Гарри занимаемся, скрываясь от посторонних глаз, но никогда этого не видел. До поры до времени.

***

      Я бежала, словно за мной гнались все пожиратели смерти во главе с Волдемортом. Я просто не могла поверить, что Гарри так со мной поступил. Как теперь пойти в библиотеку? Как посмотреть в глаза мадам Пинс? И неважно, что она ничего не видела. Сам факт, что Гарри решился сделать это прямо там, просто поражал. Чтобы что-то доказать, он заставил меня… справедливости ради надо заметить, что не заставлял… да и мне понравилось. Такие чувства наполняли меня впервые. От них я просто взлетала в небеса. И теперь я точно знала, что ни свои, ни его руки не сравнятся с губами, когда ты, помимо влажного давления, чувствуешь тёплое дыхание. Откуда он мог знать, как правильно всё сделать? Я читала, что это доступно очень немногим.       Я с радостью заметила, что гостиная близко, и значит сегодня можно избегать Гарри. Краснеть перед ним в очередной раз меня не прельщало. Внезапно что-то подняло меня в воздух, так, что я вскрикнула, и прижало к стене. Я услышала смешок, и через секунду увидела Гарри, полностью снявшего плащ-невидимку.       — Гарри, как ты можешь смеяться? — после всего он ещё и смел смеяться. Если бы он не держал мои руки… — Из-за тебя нас… меня выгнали из библиотеки! — повысила я голос. Сердце стало биться чаще, я почувствовала, как колено Гарри протискивается между моих бедер, и я непроизвольно раздвинула ноги шире. Внизу живота до сих пор покалывало, словно мне было мало. Не было. Я, в отличии от Гарри, могу обходиться и без этого… наверное могу. Только почему от ощущения его губ на шее хочется визжать от восторга.        — Я предупреждал тебя? — прошептал он мне в губы и жадно на них набросился. Я не собиралась сопротивляться. Его губы всё ещё хранили мой вкус, и это заставило меня издать глухой стон. Он уже полностью прижался ко мне и терся твердой выпуклостью о мою чувствительную точку. Сегодня мне впервые захотелось его в себя пустить. Почувствовать вместо языка что-то более значительное, и даже обязательная боль не пугала. Он что-то спросил. И я ещё раз напрягла слух. — Тебе понравилось?        — Мне бы больше понравилось, если бы ты не зажимал меня в каждом углу замка, — задыхалась я, потому что его ладони начали массировать грудь сквозь одежду, всё время задевая острые соски. В душе я иногда сама их гладила, представляя руки Гарри, но ему такого права ещё не давала. Сдерживать его желания становилость всё сложнее, но сначала я хотела хотя бы познакомить его с родителями. Поговорить с мамой. Вряд ли Гарри вообще слышал о предохранении, а этот вопрос был первым на повестке дня. — Такими вещами… Гарри! — я вскрикнула, потому что его ладонь сжала мне ягодицы. — Этим занимаются наедине, желательно, вне школы, — закончила я мысль, наслаждаясь его пальцами, ласкающими меня. Подождите, а где… — Гарри, а где мои трусики? — прошипела я ему на ухо, упираясь руками в грудь, но он не сдвинулся ни на дюйм.        — Я применил заклинание, и они исчезли, — сказал он с гордостью, словно во второй раз выиграл приз Слизнорта. — Не ты одна книжки читаешь.       — То есть, вместо того, чтобы изучать боевые заклятия, ты искал способ снять с меня бельё? — я не могла поверить, что он настолько озабочен всем этим. У него реально поехала крыша. Придётся срочно заняться сексом, иначе кто-нибудь из нас свихнётся. Значит, на Рождество. — Гарри, мы едем на каникулы ко мне.        — Как скажешь, родная. Если нас ещё и в одной комнате поселят… — он не закончил, а снова накинулся на мой рот и целовал, пока мы не услышали громкий чих. Мы резко отпрянули друг от друга и посмотрели на источник звука. Рон стоял в паре футов и выглядел так, словно мы только что убили его семью. Всё его лицо было покрыто красными пятнами, а руки сжимались в кулаки. Я даже боялась представить, сколько он здесь стоял и что слышал.        — Рон, — мне правда было его жалко. Жалко того мальчика, который так и не смог преодолеть свою завистливость. Я для него была словно кукла, которая ждала своего часа на полке, и тут вдруг её украли. А он даже не успел поиграться. Гарри закрыл меня собой, и они с Роном долго друг на друга смотрели.       Мне казалось, Рон хочет кинуться на Гарри, но он просто сказал:       — Ублюдок ты, Гарри, ты же знал…       — Рон! — голос Лаванды прозвучал раньше, чем появилась она сама. Она оценила ситуацию, и взяв Рона за руку, повела в противоположную сторону от гостиной. Успокаивало хотя бы то, что Рон точно получил то, что Гарри всё ещё недоступно. Хотя, судя по виду, его это не сильно успокаивало. Он прошёл мимо и ощутимо толкнул Гарри в плечо. Тот резко развернулся и сделал шаг, но я взяла его за руку.        — Он остынет, поймёт. Он всегда возвращается.        — Мне не нужен больше такой друг, — сказал он и резко повернулся ко мне, переплетая наши пальцы. — Так что ты говорила про каникулы?

***

Мать Рона, горячо любившая сына, была обижена. Это стало понятно, потому что традиционные подарки так и не поступили в сочельник. Мы проводили праздники с моими родителями — гуляли, смеялись, смотрели кино, целовались. Поцелуи Гарри с каждым разом становились всё настойчивее. Он буквально занимался любовью с моими губами. Моё бельё подвергалось заклинанию очищения слишком часто. Пообщавшись с мамой и сходив в аптеку, я решилась. Родители уходили праздновать с друзьями, и я попросила Гарри проводить их. Комната была готова в считанные минуты, и ожидание сводило меня с ума. В первый раз мне было действительно больно, но я прекрасно понимала состояние Гарри — как долго он этого ждал. Он словно растворился во мне. Меня это даже несколько пугало. Этот Гарри настолько отличался от того мальчика, которого я видела несколько месяцев назад, что невольно я сама себе задавала вопрос: а не замешана ли здесь магия? Но в ходе простой проверки я не выявила проклятия и расслабилась. Позволила себе быть любимой и любить. Несколько дней после новогодней ночи мы предавались разврату, как только выпадала возможность скрыться от посторонних глаз. Мы познавали друг друга и себя. Всё больше погружаясь в пучину наслаждения. Я не чувствовала ног, Гарри тоже передвигался с трудом. Но мы наслаждались жизнью. Мы стали единым целым.

***

       — Когда мы поженимся, мы купим самую большую кровать. Мой копчик больше не выдержит падений, — жаловался в очередной раз любимый, заваливаясь на кровать и оглядывая мое обнажённое тело.        — И большую кровать, и надежный стол, и широкий подоконник. У нас будет всё, — говорила я, в очередной раз читая подозрительную книгу зельеварения.        — Ты опять её читаешь, там скоро дыры будут, отдай, — Гарри хотел выхватить книгу, но я оказалась быстрее и вскочила с кровати с ней в руках.       Глаза Гарри озорно блеснули, и он одним отточенным движением «Ловца» прыгнул с кровати и поймал меня. Книга была отброшена в сторону, и через секунду я уже тяжело дышала, прижатая к кровати его голым телом.

***

Мы смеялись и шептались, пока ехали в метро к поезду, который должен был отвезти нас в мир волшебников.       — Гарри, всё забываю спросить, ты разговаривал с профессором Слизнортом? — спрашивала я в который раз за последние два месяца.       — После последнего раза он избегает меня. На рождественской вечеринке профессор просто мне кивнул, — сказал Гарри, сжимая меня в объятиях и шепча на ухо: — Там, кстати, ты была самой красивой. — Его рука начала забираться под короткое зимнее пальто. Холодные пальцы коснулись тёплой кожи, и я вскрикнула.       — Перестань. Гарри, ты же знаешь, как это важно, — проговорила я строго.       — Знаю, но ничто не может быть важнее этого. Я люблю тебя, — сказал он и поцеловал меня, и даже недовольные взгляды пассажиров вагона его не смущали.       Поезд, который я всегда так любила, отвозил нас в школу. Мы были по-настоящему счастливы. Я была уверена, что вместе мы преодолеем всё. Я ошибалась. Спустя время, Хогвартс-экспресс мне хотелось взорвать бомбардой, потому что он привез нас туда, где всё закончилось.

***

На лестнице, ведущей в большой зал, нас ждали.        — Гарри, мисс Грейнджер. Я рад, что с вами всё хорошо.        — Добрый вечер, профессор Дамблдор, спасибо, мы тоже, — ответили мы хором и засмеялись.        — Да… — директор хмыкнул и строго на нас посмотрел, — чудесно. Гарри, я надеялся, что ты проведёшь Рождество с семьей Уизли или в Хогвартсе на крайний случай. Было очень небезопасно покидать магический мир в такое время.        — Гермиона хотела увидеть родителей, сэр, — сказал Гарри, как будто это всё объясняло. Только это не устроило директора школы. Альбус Дамблдор словно услышал что-то непозволительное, он повернул ко мне голову. И если на Гарри он смотрел по-отечески строго, то я удостоилась лишь назидания во взгляде. Он молчал несколько секунд, что-то для себя решая. Гарри мне рассказывал, но тут я заметила сама — почерневшую руку волшебника. Я уже хотела задать вопрос, но увидев мой взгляд, он сразу начал говорить.        — Мисс Грейнджер, не могли бы вы пройти в мой кабинет? У меня есть несколько полезных книг, которые могут вас заинтересовать, — сказал он, вернув лицу добродушное выражение.        — Я… конечно, книги. Прямо сейчас? — я была несказанно удивлена его порывом. То, что он ничего не планировал мне показывать, я поняла сразу.        — Я бы тоже посмотрел, — Гарри тоже недоумевал к чему такая спешка.        — Я боюсь, Гарри, ты не сможешь прочесть даже названия — там Руны. И, если честно, я хотел переговорить с мисс Грейнджер с глазу на глаз, — он взглянул на Гарри из своих очков-половинок, делая ставку на то, что Гарри слушался его на протяжении последних пяти лет. — Ты ведь всё равно всё узнаешь, если я правильно понял природу ваших отношений.       — Да, мы вместе, — Гарри демонстративно взял меня за руку.       Рон с Джинни, которые прошли в стороне, скривились от отвращения.       — Это замечательно. Тогда вы всё равно скоро увидитесь. Мисс Грейнджер, не задерживайте старика, — попросил Дамблдор и указал рукой направление.       — Да, конечно. Гарри, иди, я скоро поднимусь и всё расскажу.       Гарри неохотно отнял руку от моей. И я, следуя за директором школы, направилась в его кабинет — словно на расстрел.

***

Кабинет Дамблдора был круглым и казался огромным. Я была здесь впервые. Бесконечные ряды книг занимали практически всё пространство. Всё так, как рассказывал Гарри. Распределяющая шляпа, хранящая меч самых храбрых, была на своём месте над столом директора. Омут памяти, с помощью которого профессор Дамблдор показывал Гарри свои воспоминания, стоял в дальнем углу. И феникс, невероятной красоты птица, крылья которой подобны огню, спасшая Гарри в Тайной комнате. Картины, их было невероятное множество, директора на них занимались своими делами, не обращая на нас внимания.       — Ваше влияние на Гарри стало проявляться не только в учебе, мисс Грейнджер, — Дамблдор смотрел на меня сквозь половинки своих очков, пока я в восхищении рассматривала его фамильяра.       — Вам это не нравится, — не вопрос, констатация факта, но директор нахмурился, впрочем, его выражение лица тут же стало добродушным.       — Присаживайтесь, Гермиона, хотите лимонную дольку? — он пододвинул ко мне вазочку с магловскими сладостями. — Угощайтесь.       — Спасибо, — я села в кресло напротив, но не протянула руки, — я не ем сладкого.       — Кажется, ваши родители стоматологи? — спросил директор.       — Верно. Профессор Дамблдор, зачем я здесь? — я начинала паниковать, он словно гипнотизировал меня своим добродушным тоном мудрого старца, и я не понимала, что он хочет мне сказать.       — Вы знаете, Гермиона, чем сильнее и влиятельнее человек, тем его ошибки опаснее. Мои ошибки были, пожалуй, непоправимы. Вы знаете, о чём мы говорим с Гарри на занятиях?       — Вы говорите о Томе Реддле, его жизни, — я внимательно слушала.       — Гарри пока не понимает всего, но только он способен исправить ошибку, совершённую мною много лет назад. Давным-давно я не разглядел в маленьком одиноком мальчике страшную опасность, — Дамблдор откинулся на спинку кресла в расслабленной позе и продолжал повествование. — Гарри избранный, и вся его жизнь — это путь. Итог которого — победа на Томом.       — Я понимаю это, я стараюсь помочь, быть рядом. Я ведь с первого курса нарушаю правила, помогая Гарри, и он это знает.       — Это очень хорошо, Гермиона, но ему нужны ещё друзья, соратники. Волшебники, которые пойдут за ним. Семья, которую ему захочется защищать. Возможно, отдать жизнь во имя высшего блага. А пока рядом вы в качестве возлюбленной, на это шансов нет.       Меня трясло. Я понимала. Догадывалась. Но то, что этот волшебник может решать, какой должна быть жизнь Гарри, приводило меня в бешенство.       — Вы не можете решать за Гарри, — я вскочила с кресла.       — Я и не буду решать, это сделаете вы, — Дамблдор продолжал смотреть на меня, словно говорил элементарные вещи ребенку, которым для него по сути я и была. А мне хотелось вцепиться ногтями в стол, потому что понимала: бороться с волшебником такого уровня невозможно. Он говорил разумные вещи, но от этого не менее жестокие.       — Я не откажусь от Гарри. Вы не можете нас заставить расстаться. Он любит меня, — я словно убеждала его и себя. Я лепетала перед ним. Но мне было неважно, главное дать понять, что я буду стоять до конца. Потому что свой выбор в жизни я сделала давно. Этот выбор — Гарри Поттер.       — Я не прошу отказываться от него, я прошу быть с ним в другом качестве. Защищать его. И защитить своих родителей, потому что, как только станет известно, что вы возлюбленная Гарри, ваших родителей найдут, чтобы найти вас, — он встал и прошёл к тому самому омуту памяти, о котором так часто упоминал Гарри.       — Вы… уверены? То есть… разве нет защиты для маглов?       — Только на время, об этом позже. Сначала, Гермиона, позвольте показать вам воспоминания Рабастана Лейстренджа, что некоторое время сидел в Азкабане, но сбежал, — Дамблдор взял один из многочисленных пузырьков с голубовато-серебристой жидкостью и вылил в омут памяти. — Прошу вас.       Я окунулась в чашу вместе с директором, который держал меня за локоть, как будто ждал, что я начну сопротивляться. Я перевела взгляд на происходящее… и закричала.       Это был обычный дом, что стоят в окраинах Лондона сотнями. Светлая гостиная, так похожая на нашу. А в центре — двое пожирателей смерти, из-за масок было не видно их лиц. Зато хорошо было видно их члены, которые проникали в стоявшую между ними женщину. Они грубо насиловали её, нанося удары руками по разным частям тела и громко смеялись как животные. Один член занимал её рот, заглушая крики боли. Другой быстро вбивался в её промежность, из которой текла кровь. Её тело было покрыто мелкими порезами, а глаза полны слёз. Она попыталась их закрыть.       — Открой глаза, дрянь. Смотри на своего мужа, магловская шлюха, — сказал третий пожиратель, который стоял рядом с мужем женщины, который висел на стене, привязанный заклинанием, и с широко открытыми глазами наблюдал за происходящим. Удары заклинаний сыпались по разным частям тела, в основном в живот и пах.       — Вы не достойны плодиться, твари! Мы будем вас давить, как тараканов! — кричал пожиратель. Спустя мгновение, когда насильники закончили, и безвольное тело упало на пол, они отошли от неё, поправляя одежду.       — Пожалуйста, — прохрипела женщина, чьи волосы были измазаны кровью и спермой.       — Что? Я не расслышал, — пожиратель подошел к ней. Схватив её за волосы он задрал её голову и посмотрел в глаза. — Вы тля, недостойны жалости, — он перерезал ей горло заклинанием, выпущенным из палочки. Мужчина, прикованный к стене, затрясся, он смог преодолеть чары и с нечеловеческим воем напал на того, кто стоял ближе всех.       — Твари! Убью! — проревел он, срывая маску Рабастана Лейстренджа и вбивая кулак ему в челюсть. Магла недолго преследовала удача. Он тут же отлетел к стене и был сражён зеленым лучом прямо в грудь.       — Вот же гад, рубашку кровью закапал, — сказал Рабастан и небрежным движением очистил свою одежду.       Мы покинули омут памяти, приземляясь обратно в кабинете Дамблдора. Меня скрутило, но рвоты не было. Я задыхалась, слезы душили меня. Я не могла поверить, что люди, нет, волшебники, способны на подобное.       — Зачем? — проревела я. Дамблдор что-то хотел мне доказать, и его методы меня ужаснули.       Я лежала на полу у омута, а директор, молчавший всё это время, наконец нарушил тишину. Он поднял меня и усадил в кресло у стола.       — Я не хотел вас напугать, — печально сказал он.       — Не… хотели? — злость поднималась во мне. Я посмотрела на директора и закричала. — Не хотели?! Тогда будьте добры и расскажите, какую цель преследовали! Дамблдор смотрел на меня без тени жалости, — вы должны были увидеть, то, насколько могут быть жестоки наши враги. Они не знают жалости.       — Так же, как и вы, — меня просто бесили методы этого мудреца доказывать свою точку зрения.       — Напротив, я очень беспокоюсь за жизнь своих учеников и их родителей.       — Вы говорили… их можно защитить. Мои родители, — я отгоняла от себя картинки, увиденные в омуте.       — Есть заклинание, оно стирает память. Если помните, неправильное его использование могло привести к непоправимым последствиям. Помните профессора Локконса?       — Я должна… заставить своих родителей забыть меня?       — Да, и внушить мысль уехать, как можно дальше, например, в Австралию. Тогда у них есть очень хороший шанс прожить долгую и спокойную жизнь.       — Без меня. Что… что взамен? — я уже знала, ради победы и жизни родных, нужно было пожертвовать близкими людьми, Гарри.       — О, сущая малость, проделать те же действия с Гарри.       — Что? — мысли мои неслись как скоростной поезд. Стереть Гарри память? Он же всё забудет. Всё, что между ними было. Я не могу. Он вернет друзей, Рона. Женится на Джинни, станет частью семьи Уизли. Будет ей просто другом. Она всегда будет рядом. Эти отношения с самого начала были ошибкой. Я спасу родителей. — Сколько у меня дней?       — Думаю, недели вам хватит, чтобы освоить необходимые навыки. Вы будете приходить по вечерам в кабинет профессора Снейпа, — улыбался Дамблдор, зная с самого начала, что я приму его условия. У меня сразу же возникло множество вопросов. Почему профессор Снейп? Словно слыша мои вопросы, он поясняет.       — Он самый сильный легилимент из ныне существующих в Британии. С ним вы быстро освоите необходимую теорию и попрактикуетесь.       На словах я полностью смирилась с той судьбой, что выбрала. Но в душе меня терзали сомнения, которые долго рвали когтями моё сердце на куски.

***

      — Гермиона, — сказал Гарри, и я оказалась в родных руках, как только вошла в портрет большой дамы. — Я так волновался.       — Профессор Снейп по приказу Дамблдора будет учить меня, — слезы высохли, пока я шла в гостиную Гриффиндора, раздумывая, что рассказать Гарри, когда он спросит. Это объяснение не было ложью, но и правды я сказать не могла.       — Гермиона, это же прекрасно, теперь нам ничего не страшно, — Гарри был так полон энтузиазма, что я невольно улыбнулась. Мой взгляд наткнулся на взбешённого Рона, он единственный оставался в гостиной.       — Что, натрахались на каникулах? — голос был полон яда. Через несколько дней Рон вновь станет собой, и тогда можно снова будет убеждать себя, что поступила правильно. Спасла дружбу. Разрушила свою жизнь.       — Рон, не лезь в чужие разговоры, — Гарри даже не обернулся.       — Больно вы мне нужны, — сказал он и ушёл.       Слова бывших друзей вернули меня в реальный мир. У меня всего несколько дней, я не собиралась терять ни секунды.       — Пойдем со мной, — сказала я возлюбленному.

***

      Я привела Гарри в ванную старост, в которой он когда-то открыл тайну яйца для задания в турнире трех волшебников. Я резко встала перед ним на колени. Память никогда не восстановится, он никогда не вспомнит, как часто я расстегивала ему ширинку и брала его твердый член в руки. Я начала медленные движения головой, смотря в его глаза. Он сначала ничего не понял, потом покорно принял мой напор и стал наслаждаться. Он держал меня за голову и насаживал на свой влажный от моей слюны конец до упора. Темп увеличивался. Мне было больно, но я терпела. Потому что боль от проникновения члена заглушала боль душевную. И когда я это поняла, меня понесло. Я начала сходить с ума. Мощная струя ударила мне прямо в горло. Я глотала сперму, как глотала слезы час назад, понимая — это конец.       — Гермиона, это было просто… ты как?       — Хорошо, Гарри, мне очень хорошо. Я гладила свои губы. Шагала назад к бассейну и раздевалась. Когда последняя деталь одежды была откинута, я повернулась к Гарри спиной и прыгнула в воду. Она в бассейне всегда была чистая и подогретая. Он еще некоторое время стоял в ступоре, но, очнувшись, прыгнул за мной и начал догонять. Плавать я хорошо не умела, он настиг меня быстро. Посадил на бортик и раздвинул ноги. И посмотрел на открывшуюся часть моего тела.       — Как же сладко. Я скоро буду там. Ты хочешь этого?       — Очень хочу, Гарри. Я всегда буду тебя хотеть.       — Всегда, — повторил он.

***

1997 год       Ноги подкашивались. Опустившись на кровать, я вспоминал, как Гермиона сладко стонала, когда я вбивался в нее. То, что произошло, никак не укладывалось в голове. Я не думал, что ей захочется сделать это таким образом. Я хотел. Конечно, хотел. Но о таком сексе я не упоминал, чтобы не получить по лицу от любимой. Ей было больно, я сразу это понял. Но я продолжал проникать в нее, следуя ее желаниям. Эта сторона Гермионы тоже мне нравилась. Я лег в постель, но сцена в ванной старост не выходила у меня из головы. Плоть снова стала твердой. Я несколько раз провел по ней рукой, мечтая чтобы Гермиона оказалась здесь.       — Гарри, — она вошла, закрывая полог, и, взмахнув палочкой, наложила заглушающие заклинания.       — Мерлин, Гермиона. Я думал, ты спишь.       — Я хотела пожелать спокойной ночи. Ой, о чём ты думаешь? — она стояла в одной длинной ночной рубашке, сквозь которую четко просматривались очертания груди, и смотрела на одеяло, оттопыренное моим членом.       — О тебе, конечно, залезай, — сказал я, откидывая одеяло, но она сразу стянула плавки. Я даже не сообразил, что происходит, а она уже села на мой член до конца, что вызвало общий стон.       — Герм, что ты делаешь… Даа, — я снял с неё сорочку и потянулся к груди. Она молчала, сжимая зубы, и двигалась мощными рывками, волосы разметались по плечам, а грудь подпрыгивала в такт движениям. Её руки гладили моё тело везде, до куда могли дотянуться. Скачка продолжалась, тела покрылись потом, и я понимал, что уже скоро кульминация, я переместил руку к ней в промежность и надавил на клитор. Стон, который она издала, дал мне команду. Я начал двигать бедрами снизу, заставляя пружину внутри скручиваться быстрее, пока не произошел взрыв, который заполнил её лоно моим семенем. Гермиона устало привалилась к моей груди, поцеловав в губы.       — Спать хочу.       — Так ложись здесь, — мы так и засыпали, соединенные и счастливые, только я вдруг почувствовал влагу на её щеке.       — Герм, ты плачешь? — она не ответила, легонько посапывая. С этого момента Гермиона спала со мной каждую ночь.

***

      Мы сходили с ума, выискивая момент, чтобы совокупиться, как животные у первой попавшейся стены, сбегая от чужих взглядов. Заброшенный кабинет, подземелья, Тайная комната — это было похоже на марафон. Она просила сделать ей больно, но каждый раз стонала, получая новый заряд удовольствия. Только по вечерам она уходила на занятия со Снейпом, но возвращалась ещё более дикая. Она не рассказывала подробностей, и сразу отвлекала внимание, принимаясь терзать моё тело. Гермионе всегда было мало. Мне становилось страшно, потому что мы перестали разговаривать. Я знал, что теряю её, но не понимал, как можно исправить ситуацию. Каждый раз был словно последний. Слезы всё чаще можно было заметить в её глазах. На вопросы она не отвечала, только улыбалась и плотоядно опускала взгляд к моей ширинке. Я сдавался, стараясь быть с ней хотя бы таким образом. Мы не прогуливали занятий, но остальное время было занято поиском мест, чтобы сорвать с друг друга одежду и соединиться. Спустя неделю её трудно было узнать, в глазах было сумасшествие, которое делало мне больно.       — Гарри, сильнее. Целуй меня. Сожми меня крепче.       — Гермиона, я уже слышу хруст твоих костей, куда крепче? — я обнимал её, переводя дыхание после скачки, которую мы устроили в выручай-комнате.       — Гарри, пожалуйста, еще, — слезы снова потекли из её глаз. Руки потянулись к моему члену. Я оттолкнул их.        — Гермиона, твою мать. Убери руки. Что происходит? Мы трахаемся, как кролики. Ты наплевала на учёбу. Не ходишь в библиотеку, только выискивая момент, как бы залезть в мои трусы! — я дошёл до предела, вся эта неделя была одним сплошным эротическим кошмаром. Я хотел проснуться и увидеть свою нежную девочку, заводящую одной только улыбкой и пером в руках. Но это не было сном. Была Гермиона, которая, рыдая, спускалась к моим ногам и обнимала. Я снова поднял её и встряхнул.       — Вернись ко мне! Я здесь! Я люблю тебя! Я буду любить тебя всегда! — орал я.       — Не будешь! — прорыдала она, глотая слезы, — больше не будешь… Я не понимал ровным счетом ничего, и Гермиона не хотела меня просвещать. Её рыдания становились сильнее, голое тело сотрясала истерика. Я никогда её такой не видел. Я весь покрылся липким страхом. Удар по лицу — пощечина. Только так я мог привести её в чувство.       — Очнись! Объясни! Это проклятие? Нам нужно в Мунго? — кричал я. Она раскачивается из стороны в сторону, и красные глаза выглядывают из-под покрывала пышных волос. Сравнение было ужасным, но в своем сумасшествии, она напоминала мне сейчас Беллатрису Лейстрендж. Я разозлился ещё больше. — Всё. Хватит. Пошли к Дамблдору, он всегда знает, что делать. Или это Снейп? Из-за занятий ты такая? Что он тебе сделал? — я начал уже умолять, когда реакции на гнев не последовало. — Гермиона, я не могу потерять и тебя. У меня больше никого нет. Пожалуйста, пойдем. Гермиона очнулась, словно услышала сигнал к действию. Посмотрела на меня и улыбнулась.       — Всё хорошо, всё будет хорошо, — она поднялась, и потянулась ко мне.       — Говори со мной, не отталкивай меня, — я принял объятье и крепко прижал к себе её хрупкое тело.       — Без слов, пожалуйста, просто поцелуй меня. Я люблю тебя, Гарри Поттер.       — Я тебя люблю. Я склонился к её таким солёным и дрожащим от слез губам, надеясь, мечтая о прежней Гермионе. В её руке мелькнула палочка, и я услышал лишь слово:       — «Obliviate»