#JungkookSexiestmanintheWorld

      Все началось с загадочного Шуги, что само по себе уже сенсация, ибо — а где тогда хрестоматийный шугопохуизм? В жизни должны быть некие константы, иначе эта Вселенная просто схлопнется. Но, видимо, не в этот раз. Потому что загадочный Шуга усаживается рядом с Чонгуком… а, нет, не так… усаживает Чонгука рядом с собой лежащим и заставляет минут пять пялиться в экран и вникать в сюжет какого-то ютубовского ролика. — Я почему должен смотреть на всех этих мужиков, хён? — уточняет макнэ, уверенный, что никаких отклонений от адеквата у хёна давненько не наблюдалось, так с чего вдруг этот неожиданный рецидив?       Но Шуга хихикает, ему вторит хихиканьем Чимин с другой стороны барной стойки, и, видимо, как Чонгук подозревает, самый смак будет в конце ролика. — Ну что там, хён, скажи? — дергает он Юнги за рукав. — В конце будет какой-то прикол? Там последней баба будет? А кто, хён, скажи? Или кто? Робот-андроид? Орангутанг? — Теплее… — давится смехом Чимин и намазывает, между прочим, (куда смотрит Джин, почему продукты оставлены без присмотра?) уже четвертый бутерброд. Впрочем, судя по крошкам вокруг дивана, не все бутерброды отложатся именно на чиминьих бедрах — что-то и сахарным щечкам достанется.       Блядский ролик заканчивается, и Чонгук с изумлением наблюдает свою мечтательную физиономию под строгой циферкой «1». — Ага-а-а! — торжествующе кричит Шуга. –Поздравляю, малой! Ты проставляешься! — А что это? Что это? — не понимает Чонгук. — Кто это? Я? Куда это я? Куда это меня занесло? — Самый сексуальный мужчина в мире! — провозглашает Чимин и отбивает на кастрюлях что-то, отдаленно напоминающее фанфары. — Sexiest man in the World!       Чонгук вглядывается в свое фото, потом переводит взгляд в зеркало напротив дивана. Из зеркала на него смотрит взъерошенный воробей, в меру перепуганный, в меру нахальный — и вот сексуальности в этом одомашненном шарамыге — нет ни на грош! — Тэтэ, ты слыхал? — окликает копошащегося в прихожей Тэхёна Шуга. — Малой-то твой… — Слыхал, поздравляю! — буркает Тэ и скрывается в комнате. — Завидует, — вздыхает Чимин и уносится вслед за Тэ.       Чонгук хлопает глазами и пытается сообразить, чему именно тут можно позавидовать. На самом-сексуальном-мужчине-в-мире футболка висит мешком, у него следы от маркера на ребре ладони, у него челка убрана со лба защипами для молочных пакетов, а еще у него куда-то запропастились любимые треники, а других любимых нет, поэтому пришлось извлечь на свет божий древние, растянутые, с неотстиравшимся пятном от кетчупа…       Короче, сексуальность прет буквально из всех прорех.       Чонгук вздыхает. — Арми уже тэг выводят, — задумчиво водит пальцем по экрану айфона Юнги. — Надо как-то все это отпраздновать… — Думаю, пора вывести нашего макнэ в высший свет, — предлагает Джин, появляясь со стороны ванной в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер. — Ты же ни разу на великосветском приеме не тусил?       Чонгук трясет головой: — Что характерно, и не собираюсь. — Это — детали, не имеющие отношения к делу, потому что спрашивать тебя все равно никто не собирался, — кивает Джин. — Тебе нужен… как это раньше называлось, Юнги? … бал дебютанток, вот! — Наша дебютантка уже готова к выходу в свет, — ржет Шуга, и сам так воодушевляется, что даже не засыпает после столь длинной произнесенной фразы. — Чего? — Чонгук даже вскакивает от возмущения. — Я не могу на бал! У меня восьмой уровень не пройден. — Лотте-тауэр, завтра, в восемь-ноль-ноль! — сообщает с порога лидер, красиво и трагично обрушивая стойку для зонтиков себе на ноги. — Ай! Выступать не надо — просто потусим, лицами поторгуем. Банпиди не будет, так что можно на расслабоне. — О! То, что надо! — хлопает в ладоши Джин.

***

      Завтра в восемь-ноль-ноль Тэхён явно не в духе.       Чонгук выслеживает его в извилистых коридорах Лотте-тауэра, следует за ним по пятам, но, если уж Тэхён решил стать незаметным, то он им станет. — Где Тэ? — интересуется Гук у Хосока, но у Хоби глаза при взгляде на мелкого загораются восторгом, а знаменитая улыбка расцветает на лице со сверхсветовой скоростью. — Ты — охуенный, малой! — разглядывает его Хосок. — Белый — это твой личный цвет, просто помни об этом! — Нахера меня в белое обрядили, вообще понять не могу, — бурчит Чонгук. — Потому что ты в белом — это мем, — смеется в кулак Намджун. — А на мемах можно неплохо хайпануть по нынешним временам. — Ты предлагаешь мне хайпануть на самом себе? Такой уровень даже Банпиди не снился, — сверкает кроличьей улыбкой Чонгук. И видит, как Тэ понуро сидит рядом с Юнги у бара и мрачно потягивает виски.       Дело плохо. — Я к Тэ подойду? — понижает голос Чонгук. — Подожди, подожди, сейчас диджей запустит новый трек, пройдешься как в меме, я тебя прошу, — веселится Джин. — Отвалите, блин! — фыркает Чонгук, а у самого нехорошее предчувствие: две изящные девушки присаживаются рядом, и обрывки их приправленного щедро флиртом щебета доносятся как сквозь толщу воды.       Малой шагает решительно через зал как по подиуму, но Хосок расстарался с музыкой, и выходит, как назло, мемно до невозможности — на то, как вышагивает затянутый в белые джинсы и белую кожаную куртку Чонгук, на то, как натягивается при ходьбе ткань на его ягодицах, как мелькают в вырезе черной футболки ключицы, на то, как обливает светом его силуэт луч световой пушки, кажется, завороженно смотрят все присутствующие.       Девчонки все-таки прилипают на второй минуте: парочка решительных, парочка — не очень, но вокруг Гукки, пробирающегося к бару, возникает целая толпа, которая требует внимания и отдачи. — Оппа, мы обязательно должны выпить за знакомство, — чирикает в ухо кто-то, кому Чонгук явно не «оппа», и Гукки сдерживает порыв отмахнуться, потому что эта «кто-то» явно здесь не просто так и явно от нее лучше не отмахиваться, судя по сверканию камушков в колечках. — Какой сорт виски вы предпочитаете в это время суток? — изящно грубит он, но в «молоко»: девочка трясет перед глазами бокалом с какой-то мутно-мятной жижей, и Гукки вздыхает.       А потом количество игривых «Оппа!» разрастается с геометрической прогрессией, и Гукки должен с ними танцевать, должен говорить, должен улыбаться, а у Гукки — кожа покраснела на шее от трения кожаного воротника, Гукки в узких джинсах тесно и хочется домой. А еще у Гукки — Тэ, который ни разу не посмотрел в его сторону. И который ни разу так и не сказал, что Гукки — самый сексуальный мужчина в мире. И какой смысл, что все остальные это твердят целый день?       Возвращаются в общагу порознь, и Джин, который чаевничает на кухне, сообщает макнэ немного сочувственно, что Тэ просил его не ждать — он с хваранами укатил куда-то тусить и праздновать день рождения Ён Гюна.       И самый сексуальный мужчина в мире с досады ебашит кулаком в стенку, вызывая огонь хосоковых матов в соседней комнате на себя. — Не отвечает? — Чимин проскальзывает в щель приоткрытой двери и громоздится в кресло напротив Чонгука, который мусолит в руках микрофон и в который раз перезаписывает очередной пиздострадальческий кавер. Чонгук мотает головой. Айфон в порыве бешенства отброшен на кровать, а в нем — пара десятков неотвеченных звонков и пачка гневно-жалобно-угрожающих смс. — У меня от этого Sexiest-man-in-the-World — одни неприятности, — изгибает он жалобно бровь. — Еще этот… Пак Соджун… бесит он меня… — Ён Гю не при чем, он — хороший парень, — смеется Чимин. — Просто Тэ ревнует, ты же знаешь! — К кому? Или к чему? — Чонгук фыркает и в который раз стирает ершистую дорожку трека. — Да вот, хотя бы к песне этой, — Чимин улыбается, подходит к Чонгуку со спины, обнимает, укладывая подбородок на плечо. Аккуратно просовывает под локтем малого пачку его любимых коричных печенек. — А вот к песне особенно зря! — улыбается Чонгук.

***

      Общага встречает Тэхёна разнонаправленными звуками и ароматом жареного хлеба: кто-то в кухне явно порет тосты на ночь глядя.       Тэ раскрывает стенной шкаф, протягивает руку, чтобы впихнуть невпихуемое и пристроить шарф на полку, но тут же оказывается вдавленным во внутришкафное пространство горячим макнэшеским плечом. — Стоять! — шепчут губы знакомым коричным запахом. — Не дергайся. — Отпусти, — фыркает Тэ, давя слабую улыбку, которая все равно расплывается по лицу, раздвигая уголки губ. Во-первых, хвараны, конечно, очень веселые и вообще крутые ребята, но по коричному запаху Гука Тэхён скучал невыносимо. А когда в твиттер капнула видюшечка со свежезаписанным кавером, Тэхён и вовсе растекся по заднему сидению автомобиля, в котором добирался по пробкам до общаги среди ночи, и тихо млел, вспоминая, как эти самые строчки напевали гуковы коричные губки совсем недавно, и нотки плотного чуть саднящего тембра мелкого отражались от стен, глуша тэхёновы бархатные постанывания. — Отпусти! — Не отпущу! — коричные губы ощупывают мочку уха и опаляют дыханием, щекочут теплым выдыхаемым воздухом. — Пока не скажешь, что я — самый сексуальный мужчина в мире.       Тэ сжимает губы и мотает головой. — Ну почему ты такой, а? — разочаровано прижимается грудью к спине Тэ Чонгук. — Ну, что, тебе сложно, что ли?       Со стороны кухни раздается звяканье пузатых стаканов, и кто-то обнаглевший в конец собрался, кажется, пить что-то алкогольно-вкусненькое без младшеньких. — Просто признай это! Скажи! Скажи! — не унимается Гук. — Почему ты плачешь?       Он разворачивает Тэхёна к себе лицом резко и удивленно хлопает ресницами при виде мокрых от слез щек. — Прости хён, — бормочет как-то расстроенно и зло мелкий. — Не знал, что тебя это НАСТОЛЬКО расстраивает. — Не могу я так сказать! — вдруг кричит Тэ и судорожно всхлипывает. — Потому что ты — не самый сексуальный мужчина!       Чонгук сначала рассерженно вспыхивает, потом разглядывает в мокрых глазах Тэхёна что-то такое, что гасит его злость как уксус соду на острие ножа. Он берет двумя пальчиками подбородок Тэ и поднимает его лицо, всматриваясь еще больше. — Потому что ты — не самый сексуальный мужчина в моем мире! — шепчет Тэ и тянется губами навстречу запаху корицы. — Потому что в моем мире ты — единственный. Единственный сексуальный мужчина в мире. Вот почему!