Воровка

Поздним вечером Академия оживала. После ужина послушников наконец-то предоставляли самим себе, и всем оставшимся до утра временем они распоряжались как хотели: кто-то чах над уроками, часами сидел в библиотеке, медитировал и тренировался, а кто-то развлекался в кантине, без толку слонялся по коридорам или просто отсыпался, готовясь к следующему дню – такому же тяжелому, как и предыдущий. Рисса очень удивилась, узнав, что официального отбоя в Академии не было: предполагалось, что после обязательных занятий послушники должны заниматься самосовершенствованием, а здоровый сон – вещь вовсе не обязательная и вообще для слабаков. В просторной и даже по-своему уютной комнате отдыха сегодня было не протолкнуться от старшаков: две группы сразу закончили первые испытания, и в процессе то ли никто не погиб, то ли погибли только те, кого не жалко. Молодые парни и девицы – каждому лет по семнадцать-восемнадцать, не больше, – шумно обсуждали каких-то чудищ с непроизносимыми названиями, похвалялись своей крутизной и рассказывали, кому какое задание досталось. Весь стол перед ними был заставлен бутылками и закусками, накупленными, видимо, в платной кантине, потому что в столовке такой вкусноты не подавали. Рисса не была уверена, что в комнате отдыха разрешалось кутить, но ребята явно плевать на это хотели: они выжили сегодня, завтра им предстояли новые смертельные опасности, а еще через несколько дней всех, кто дойдет до финишной прямой, отпустят из этой школы строгого режима на свободу – уже не послушниками, а полноправными ситхами. Так или иначе, скоро их мытарства в Академии закончатся. Рисса поняла, что завидует им черной завистью. Кроме шумной компашки народу в комнате почти не было. В угловом кресле сидел взрослый парень – тоже из старшаков, но его веселиться не звали, – и что-то сосредоточенно читал на датападе, да за общим компьютером что-то шустро печатала девочка чуть постарше Риссы. Она то и дело настороженно поглядывала на гуляк, и на ее лице читалась решимость отстаивать свое место за компом – одним из немногих, откуда можно было выйти в общеимперскую ГолоСеть, – до последней капли крови. Впрочем, пока старшаки и не думали на него претендовать. Рисса и Ремис тихонько просочились к диванчику у небольшого столика. Там их ждал третий выпадающий из общего веселья элемент – новый приятель Ремиса по имени Кир. Кир был коренным имперцем, но на вид ничем не отличался от "отребья, оскорбляющего землю Коррибана своим существованием": худосочный, среднего роста, на лицо – парень как парень. Только светлые волосы были слишком тщательно подстрижены, как у хорошего домашнего мальчика. Рисса иногда таких била за компанию с пацанами, потому что нефиг шляться по чужой территории и отказываться платить за проход, если драться не умеешь. Учился он в параллельной группе, и для Риссы оставалось загадкой, когда Ремис успел с ним сдружиться. С другими ребятами из их собственной группы у него общение не слишком ладилось. Они договорились встретиться еще до того, как узнали о Милли. После все желание с кем-то знакомиться у Риссы пропало. Она даже думала отказаться, но все-таки пошла. Оставаться наедине с собой ей сейчас хотелось еще меньше. – Привет. – Кир дружелюбно и немного смущенно улыбнулся, вставая. – Я Кир, если Ремис тебе еще не сказал. А ты Рисса, да? Он протянул ей руку. Рисса, немного поколебавшись, ответила на рукопожатие. Кир ей не понравился с первого взгляда. От него прямо несло правильностью: такие мальчишки слушаются родителей, не прогуливают школу, учатся на "отлично", а дерутся только на занятиях в спортивных секциях. И как только они спелись с малолетним бандитом Ремисом? – Ага, – Рисса глянула на него исподлобья. – А ты чего с отребьем вроде нас водишься? Запачкаться не боишься? Кир растерялся. Ремис закатил глаза и хлопнул его по плечу: – Кир, не обращай внимания. Рисса всегда стерва, а сегодня еще и день поганый. Прикинь, у нас... – Девчонку чуть не убили. У нас все в курсе: надзирательница сегодня водила нас к позорным столбам, показать, что бывает с теми, кто ленится и нарушает правила, – серьезно сказал Кир твердым, почти взрослым голосом. – Жестко ее, конечно... Говорят, надзиратели часто перегибают палку. Кир старался выглядеть спокойным и равнодушным, но получалось у него не слишком хорошо. Его почти взрослый голос заметно дрогнул: наверное, этот правильный мальчик представил на месте Милли себя, и картина ему сильно не понравилась. Они уселись на диван. Кир молча подвинул на середину стола поднос с едой: пять стаканов с молоком, упаковку печенья в глазури и какие-то конфеты в цветастом пакете. Рисса поморщилась – нормальные пацаны в его возрасте уже пили пиво или энергетики, – но молоко взяла. Пить хотелось неимоверно. Стаканы, предназначавшиеся Милли и Иллин, остались сиротливо стоять. Иллин отказалась идти с ними. Ее за уши от Милли было не оторвать. Рисса никогда не видела, чтобы кто-то так переживал за других: когда они уходили, Иллин, вся посеревшая и осунувшаяся, держала подружку за руку, что-то ласково шептала ей на ухо и, кажется, тихонько плакала. Лучше было ее не трогать. Ремис тем временем болтал с Киром. Хотя они старались изобразить легкую и непринужденную болтовню, выглядело все равно натянуто: и тот, и другой были не в настроении трепаться. Конфеты и печенье исчезали быстрее, чем появлялись новые темы для разговора. – Слушай, – начал Ремис будто бы невзначай, – ты же тут дольше нас, успел более-менее понять, что к чему. Это вообще нормально, что бывших рабов сгоняют в отдельные группы? – Не знаю. Я в это не слишком-то вникал. – Кир пожал плечами. – У нас все имперцы – кто из благородных семей, кто попроще, но чужаков и рабов нет... Может быть, это случайно получилось, – добавил он неуверенно. – Но вообще... Осекшись, он опасливо заозирался по сторонам, будто боялся, что из-за угла сейчас выскочит надзиратель. Рисса сомневалась, что за пьяным хохотом старшаков можно было услышать хоть что-то, но паранойю Кира понимала: мало ли, а вдруг жучки? Да и вообще, она бы тоже поопаслась болтать при тех, кого едва знаешь. – Ну?! – поторопил Ремис, чувствительно ткнув Кира в плечо. – Не томи ты! Что вообще? Кир почему-то посмотрел на Риссу, которая сидела с отсутствующим видом и делала вид, что ей совершенно не интересно, что Кир собирается рассказать. Хотя на самом деле – было, и еще как. – Я сначала подумал, что это страшилка такая. Знаете, вроде тех, которыми в обычных школах новеньких пугают: "того учителя лучше не доставать, он маньяк и жрет людей", "нельзя оставаться вечером в старом корпусе, там привидения", "в подвале живет чудовище, которому скармливают двоечников", такая ерунда. – А на Коррибане могут и скормить, – замогильным голосом вставил Ремис. – Могут, но это не так страшно. Это хотя бы по правилам. – Рисса поперхнулась молоком. Ладно бы Кир шутил, но нет: физиономия у него была убийственно серьезная. Чем дольше они общались, тем сильнее Рисса подозревала, что имперцы – не совсем люди. Человек разве такое сказанет? – Но многие поговаривают, что не всем надзирателям по душе новые правила – что надо обучать всех, в ком есть Сила, а на происхождение не смотреть. Они думают, что если дать не-имперцам и бывшим рабам власть, Империя начнет гнить изнутри и будет деградировать, пока не рухнет. По-моему, это все бред: нас же всех в Академии учат и воспитывают одинаково, – поспешно добавил Кир, глянув на лица ребят. – Но так думают очень многие, и не только ситхи. Поэтому есть негласное указание всех послушников низкого происхождения собирать в отдельные группы, где с ними будут обращаться более жестоко, чем с остальными. Отсеивать, пока не останется один или двое самых лучших, а остальные погибнут. Вашу группу у нас за глаза смертниками называют... Но я не знаю, можно ли всему этому верить. Может, это просто страшилка. Он попытался беспечно улыбнуться. Его не поддержал даже Ремис. – Ага, – мрачно протянула Рисса. – Байка такая. Смешная. Милли очень весело было, когда ее до полусмерти кнутом избили и бросили подыхать на солнцепеке. Рисса резко встала. Сама не понимая, почему, она готова была взорваться от злости: невмоготу было смотреть на веселящихся старшаков, которым никто не помешал дожить до испытаний, и на правильного, красиво причесанного имперского мальчика Кира, для которого их жизнь – страшилка вроде призраков в школьном подвале. – Я пошла уроки делать, – буркнула она мальчишкам. – Кому как, а мне под кнут и на столб не хочется. * * * Через полчаса Рисса сидела в пустом классе, в котором послушникам разрешалось делать домашку. Она билась над задачкой по алгебре и никак не могла понять, с какого бока к ней подступиться. Сумбурные записи в датападе делу не помогали: Рисса глядела вроде как на свой конспект, а видела набор иероглифов. С учебником – та же беда. Возможно, она могла бы во всем разобраться, если бы голову не забивали мысли о смерти. Своей, Ремиса, Милли, Иллин... Все было ясно, как небо в пропагандистском ролике Республики, – том самом, где бравый солдат с белозубой улыбкой обещал защитить от зла всю галактику. Они не нужны Империи. Из них не собираются выращивать ситхов. Стравят, как крыс, чтобы к концу обучения остался кто-нибудь самый сильный и злой, и только этому "крысиному королю" позволят жить. Все остальные умрут – не в этом году, так в следующем, не в следующем, так через пару лет. А правильные имперские мальчики и девочки все так же будут, опасливо озираясь, шептаться о "группах смертников" и спорить, сказки это или нет. Рисса плюнула на математику и открыла вкладку с записями по древнеситскому. Там тоже иероглифы, но их хотя бы считать не надо. – Рисс, к тебе можно упасть? Рисса угрюмо посмотрела на топчущегося в дверях Ремиса. Посылать его не было никаких причин, поэтому она кивнула и немного подвинулась, освобождая место за партой. Может, вместе уроки бойче пойдут. Ну, или мысли и о том, что они все умрут, в компании станут чуть менее унылыми. – Падай, – запоздало разрешила она, когда Ремис уже плюхнулся на стул рядом с ней. – Ну, как посидели с этой мамочкиной радостью? Ремис осуждающе посмотрел на нее. – Зря ты так про Кира. Ничего он не маменькин сынок, нормальный парень. Просто ему в жизни больше нашего повезло, вот ты и злишься. Он со мной решил законтачить потому, что у них всю группу под себя один петух подмял, сыночек какого-то важного ситского лорда, а всех, кто не в его банде, назначил либо лузерами, либо вражинами. А Кир в шестерках под всякими уродами ходить не хочет. – А ты, значит, хочешь, чтобы тебе морду за компанию с ним набили? – Мы тут отребье и грязь под ногами, если что. Нам и так рано или поздно морды придут бить. Лучше, чтобы нас в тот момент было как можно больше. Рисса улыбнулась. Все-таки хорошо, что Ремис не такой тупой, как ей сначала показалось. Повезло. С таким можно попробовать прорваться. Ремис водрузил свой датапад на парту. – Как идет битва с домашкой? Списать дашь? Рисса ткнула пальцем в пустую страницу. – У тебя фантазия хорошая? Представь, что у меня здесь что-то умное написано. Ремис фыркнул от смеха, но тут же посерьезнел. – Хотел поныть, что здесь нет Иллин. А правда, она совсем со своим синдромом наседки чокнулась, что ли? Если она завтра придет без домашки, ее сто процентов рядом с Милли положат. Об этом Рисса как-то не задумывалась. А ведь правда: от беспокойства за Милли Иллин совсем уже с ума сошла. Ее надо было срочно возвращать в реальность, пока эта реальность сама о себе не напомнила. – Думаешь, надо идти за ней? – Не думаю, а знаю. Хотя бы потому, что без нее мы точно эту сраную алгебру не решим.