Воровка

Как и все некогда великолепное, но брошенное, забытое и разграбленное, погребальная камера Хамеис выглядела печально. Наверное, когда ее хоронили, усыпальница была богаче иных дворцов. Пространства здесь было раза в два больше, чем в академской казарме, на стенах не было места, свободного от росписей и украшений (поскребя барельеф с очередной батальной сценой, Ремис обнаружил под слоем грязи золотое покрытие), гроб на высоком постаменте сторожили две статуи, изображавшие воинов с секирами. В изголовье саркофага стояла каменная женщина. Заметив ее в полумраке, Ремис чуть с воплем не вылетел за дверь: издали статуя казалась почти живой. Да и вблизи была до жути натуральной. Какой-то вандал (руки бы таким подонкам поотрывать и в жопу засунуть!) изуродовал ее лицо, но относительно целыми остались тщательно вырезанные в камне украшения, сложный головной убор, отдаленно напоминавший корону, и платье, которое, казалось, вот-вот шевельнется на сквозняке. В одной руке женщина держала маленькую пирамидку, в другой – длинный, слегка изогнутый клинок. Когда-то она, наверное, была щедро украшена драгоценными камнями, но теперь об этом напоминали только пустые выемки в короне, ожерелье и на поясе. Крышка саркофага валялась на полу. Ремис не удержался, заглянул внутрь, и его передернуло от омерзения и странной жалости: от древней ситки осталась лишь ветхая мумия в истлевших обрывках одежды. Шея Хамеис была переломлена, так что голова лежала отдельно от тела. Скрюченные пальцы левой руки сжимали пустоту, а на правой недоставало кисти: видимо, гробокопатели без лишних церемоний вырвали какой-то предмет у нее из рук, и трухлявые кости этого не выдержали. Все ценности, что похоронили вместе с ней, давным-давно растащили. Ремис всю сознательную жизнь был уличным воришкой. Шарился по чужим карманам, оставлял закладки с наркотой, стоял на стреме, пока ворье постарше обносило чей-нибудь магазин, – словом, не ему про мораль что-то вещать. Но то, что сделали гробокопатели... Так было нельзя. Просто нельзя. В галактике существовали вещи намного важнее любых денег, и только конченый дегенерат мог этого не понимать. И только глупые девчонки могли доверять таким мразям. Ремис уже почти не злился на них – все больше на себя. Он должен был их догнать и вбить им в головы хоть немного мозгов, а вместо этого надулся, как обиженный ребенок, и позволил им уйти. Вместе с типом, у которого аж глазенки масляно заблестели, когда Иллин предложила расплатиться собой за место на корабле! Ну не дура ли?! Если бы понимала, о чем говорит, даже не заикнулась бы о таком. Дурочка тепличная, цветочек домашний... Если бы они не стали истерить и обсудили все нормально, Ремис бы им рассказал, что компания взрослых мужиков может сделать с девчонками. В красках, чтоб все тупые идеи из голов вышибло. Хотя Рисса-то должна была понимать! Ремис думал, что хоть у нее мозги включатся, так нет – землячка оказалась такой же дурной. Идиотки. Плюнуть бы и забыть, да не получалось. "Ничего уже не поделаешь. Это их решение, пускай они за него и огребают". Почему-то от этой мысли легче не стало. Даже наоборот. Но догонять девчонок было уже поздно. Ремис обошел гроб Хамеис и направился к скрижалям, которые должен был сфоткать. Две огромные таблички высотой от пола до потолка были сплошь покрыты текстом. На одной он был записан иероглифами, на другой – ауребешем, но разобрать не вышло ни тот, ни другой. Кто-то от души прошелся по скрижалям чем-то вроде плазменного резака. Или светового меча? Ремис припомнил, что как минимум дважды Коррибан разоряли джедаи. "Это так они с Тьмой боролись, что ли? Воюя с мертвыми царицами? Круто. Отличное занятие для воина Света". Он никогда не любил джедаев – ничего, кроме проблем, от них простому народу ждать не приходилось. Похоже, не зря не любил. Это уже не просто война получается, а уничтожение. Будто джедаи хотели, чтобы от их врагов не осталось даже памяти. И они еще обижаются, что Империя разбомбила их драгоценный Храм на Корусанте? Ремис бы тоже на их месте разбомбил. И не только Храм. Ремис сделал несколько снимков на датапад. На экран тут же выпрыгнуло окошко с текстом: "Восхваление владычице Хамеис Ар'Шаат – дочери старого народа, матери нового". Ремиса кольнуло любопытство – за этими словами явно крылось что-то интересное и важное, – но он решил отложить самообразование на потом. Сейчас эти снимки были его пропуском в Академию, и все. Если бы Рисса не была такой дурой, они бы вернулись вместе. Все вчетвером. "Может, они не успели далеко уйти?" Ни на что не надеясь, Ремис все-таки прислушался. Ни шагов, ни звонких девчачьих голосков, конечно. Только свист сквозняков и странный шепот на самой грани слышимости, которого Ремис все это время старался не замечать. У гроба Хамеис он звучал так четко, что неясное шипение складывалось в отдельные слова. Неразборчивые, но явно сердитые. Злые. И голос был однозначно женским. Ремис не верил в призраков. Но на всякий случай поклонился, прежде чем ломануться прочь со всех ног. * * * – Мы зря его бросили. Рисса искоса глянула на Милли через плечо. Они шли уже минут двадцать, и все это время малявка угрюмо молчала – только сердито пылила ногами, специально пиная песок. – Очень вовремя ты снеслась, мелкая. Хочешь за ним вернуться? – Рисса мотнула головой, призывая Милли полюбоваться на дорогу, оставшуюся позади. Милли обиженно поджала губы. – Будто ты не хочешь, – буркнула она. – Ремис же тебе нравится, а ты его бросила. Просто потому, что он со зла глупостей наговорил. По-моему, вы с Илли глупо поступили. Глупо и нехорошо. У Риссы руки зачесались отвесить малявке затрещину. Ремис ей нравится? Он – ей?! Милли не иначе как кудрявую башку напекло. Было бы лучше, конечно, если б Ремис одумался и пошел с ними, но раз он решил, что ему с ситхами по пути, пусть к ним и катится. Ничего, Рисса с девчонками и без него выживет. А вот он без них – вряд ли. "Какой же он все-таки придурок. И ведь понял же, что неправ был, наверняка понял! Чего ему стоило вернуться? Ну подумаешь, извинился бы перед Иллин. Ничего, корона бы не слетела. Зато сейчас бы с нами был, а не с Аргейлом". – Иллин, видала? – Рисса, бодрясь, весело ухмыльнулась. И ничего ей грустно не стало! Просто сердце от усталости немного защемило, так бывает. – У нас тут бунт на корабле. Будем бунтовщиков за борт выбрасывать или затрещиной обойдемся? – Дура ты, Рисса, и шутки у тебя дурацкие. – Иллин ласково погладила Милли по плечу. – Конечно, Милли переживает за Ремиса. И я тоже. Он... не такой плохой, каким пытается прикинуться. Я зря вспылила. Все время забываю, что вы еще маленькие, а я повела себя хуже, чем вы оба... Рисса ткнула ее в плечо. – Нашлась мамочка! Иллин, Милли, все мы правильно сделали, и хватит мусолить эту тему. Вы же видели, Ремис в восторге от ситхов. Ну, флаг ему в руки и танк навстречу: пускай скачет перед Аргейлом на задних лапках и лижет ему сапоги. Может, у него чего и получится. А мы будем сами решать, как жить, и ни перед кем спины гнуть не станем. Каждому свое. Она задрала голову, щурясь на заходящее солнце. Хотя уже вечерело, жара даже не собиралась спадать. Жаром тянуло от каждой скалы, и даже долбанные песчинки, постоянно лезущие в глаза, нос и рот, были горячими. Рисса вся взмокла, натерла ноги и ужасно хотела пить. Вода, прихваченная из Академии, почти закончилась, ведь приходилось поить ею менее предусмотрительных Милли и Иллин. Хорошо хоть они не хныкали – соображали, что ради свободы можно и потерпеть. И все равно жизнь была зашибенно прекрасна. Академия осталась где-то там, за скалами и извилистой горной тропинкой, а впереди ждала свобода. Голодная, нищая, и все равно – драгоценная. А может, им повезет, и гробокопатели возьмут их в команду. Должен же кто-то отмывать всякий ценный хлам от песка и грязи, готовить и прибираться на корабле? Рисса бы даже на такую работу согласилась – главное зацепиться, а потом сметка и ловкие руки помогут пробиться повыше. – Долго еще топать? – крикнула она гробокопателю, бодро шагавшему впереди. Ему-то долгие переходы были не внове: он даже ни разу не остановился перевести дух и девочкам этого не позволял. Говорил, что слишком близко к территории импов, могут накрыть. – Что, выдохлись? – дружелюбно осведомился он. – Ничего, еще немного потерпите. У меня спидер во-он под той скалой припаркован, в пещере. Милли тихонько застонала, проследив за его пальцем. "Во-он та скала" была хатт знает на сколько метров выше по серпантину, который все резче забирал вверх. Хорошо хоть гробокопатель повел их не вверх, а вниз, по еще более узкой и ненадежной тропке. Глянув за обрыв, Рисса рефлекторно отшатнулась: земля виднелась очень-очень далеко. Разрушенные постройки отсюда казались кукольными домишками. – А что там? – спросила Рисса у гробокопателя. – Город какой-то? – Дрэшде, – кивнул он. – Довольно новый городок, кстати. Всего-то триста лет назад, при Реване, там космопорт с поселеньицем были. Делать в нем, правда, нечего: все обнесли подчистую, а в последнее время еще и импы окопались. Кажись, грузовой порт собираются строить. Мы с вами кое-куда получше направляемся. Рисса фыркнула. "Всего-то триста лет назад" – этакое можно только на Коррибане сказануть. – И что это за кое-где? Они как раз дотопали до пещеры (Иллин, правда, не дотопала, а доехала на заднице: камушек из-под ноги вывернулся). Тви'лекк остановился около входа и с театральным полупоклоном указал девчонкам на спидер – старенький, кое-где битый ржавчиной, но зато с новенькими ускорителями и вместительным багажником. Рисса бы даже сказала – грузовым отсеком. Пещера была неглубокой, но отлично закрывала машину от посторонних глаз. – Настоящий рай для трудяг нашего ремесла, девочки. – Тви'лекк широко улыбнулся. – Великий и прекрасный город Варадин, населенный зубастыми козлами, огромными слизняками, летучими мышами-переростками, шипастыми ящерицами с зубами как два твоих пальчика, кучей мертвых имперцев и совсем не населенный имперцами живыми. Вам понравится.