Воровка

Жизнь определенно налаживалась. Странно думать об этом, сидя на холодном ветру, выковыривая песок из глаз и оттирая в тазике с мутной водой какую-то ржавую железку, но факт есть факт: так хорошо Риссе не было уже давно. Их взяли на корабль! Взяли – и даже ничего мерзкого не потребовали. Босс гробокопателей – громадный забрак с обветренным лицом и мускулами, как у звезды боевика, – оказался суровым, мрачным, но в целом нормальным дядькой: выслушав их, пообещал по спальнику в грузовом отсеке и кормежку за работу. Девчонки должны были отмывать находки, прибираться на корабле, готовить, разносить еду копателям и выполнять мелкие поручения, а еще – вставать раньше всех и ложиться спать только после того, как отчитаются командиру о выполненных заданиях. Не так уж много за жизнь и свободу, если подумать. Будь тут Ремис, Рисса бы сейчас легонько, но чувствительно стукнула его по голове. Развел панику, параноик! Подумал бы хоть раз головой, а не жопой, сидел бы сейчас с ними. А он, наверное, прямо в эту минуту висел на позорном столбе и медленно подыхал от боли и жажды. У Аргейла за поводом дело не встанет. Почему-то от этой мысли настроение резко испортилось. Вспомнилось, как Ремис обнимал ее тогда, в медпункте, когда она едва не разревелась. И как они вместе над планом думали, и как домашку делать пытались... И ничего она не плакала! Это все песок. Дурацкий колючий песок, в который словно битого стекла насыпали. Палец неловко соскользнул, и Рисса больно ободрала ладонь об острый угол железки. Вода, освещенная переносным фонариком, из мутно-серой стремительно превратилась в грязно-черную. Рисса выругалась. Из глаз все-таки брызнули слезы – те самые, которых не было. – Что, поранилась? Дай-ка сюда. – Иллин требовательно схватила Риссу за руку, как-то так надавив на запястье, что она выронила недомытую железку.– Не шипи и не ругайся, у меня уши от этого вянут! Сейчас все пройдет. Она крепко обхватила ладонь Риссы руками, глубоко вздохнула и зажмурилась. Какое-то время ничего не происходило. Рисса уже собралась вырываться, как ладонь огладило приятным холодком, унесшим боль и гадкую жаркую пульсацию – первый сигнал, что в рану попала инфекция. Когда Иллин отпустила ее, Рисса удивленно уставилась на чистую кожу без единой ссадинки. Стало даже лучше, чем было. – Нифига себе. – Рисса несколько раз сжала и разжала пальцы. Хуже не стало. – Спасибо, Илли. Ты где такого нахваталась? Тот старикан в медблоке натаскал? – Скажешь тоже. Он мне пару советов дал, и только, – немного раздраженно отозвалась Иллин. – Лечить я умела и раньше. Ну как – умела... это скорее интуиция, чем умение. Я могу точно сказать, что и где у человека болит, если сконцентрируюсь. Могу залечить царапину вроде твоей. Хозяйке ее постоянные приступы мигрени лечила. Много чего по мелочи могу, словом. Она невесть с чего улыбнулась, выложив на тряпку отмытую статуэтку и потянувшись за очередным доисторическим хламом. Недобро так улыбнулась. – А могу и по-другому этим пользоваться. Когда я сломала руку хозяйскому сыночку, я точно знала, что недавно у него уже был перелом – и сросся не очень хорошо. Мне нужно было только надавить. Совсем немножко и в нужном месте. А у тебя, кстати, с ребрами проблемы. С нижним левым, например. И позвоночник не в порядке, руки просто горят вправить. Рисса поежилась. Нижнее левое ребро ей около года назад ломали дважды: сначала в драке с залетными пацанами с другого района, а чуть позже по тому же месту прилетело от пьяного в дрова отчима. А уж сколько раз Рисса падала на спину и пересчитывала позвонками ступеньки, она даже думать не хотела. – Иллин, я тебя такими темпами бояться начну. – Мы же подруги. Радуйся... и давай работай уже! Думаешь, один раз руку порезала и можешь ничего не делать? – Ой, какие мы строгие и грозные! Госпожа, водных процедур не желаете? Рисса брызнула на нее грязной, резко пахнущей чистящим средством водой. Иллин, возмущенно взвизгнув, кинула в Риссу скомканным одноразовым полотенцем. Та запустила в ответ тряпкой. Бесценные артефакты (правда, больше всего напоминавшие куски ржавого железа и камня) печальной кучкой лежали на подстилке, толком не отмытая статуэтка стремного двуногого ящера пялилась на девчонок с осуждением. – Перестаньте, пожалуйста. Нельзя так вести себя здесь. Это неправильно. Рисса удивленно глянула на Милли. До этого малявка смирно сидела на своем краю подстилки и уныло оттирала какую-то побрякушку, а сейчас вдруг отложила работу и пыталась испепелить старших подружек взглядом. Выходило забавно: Рисса даже не знала, чего ей больше хочется – дать мелкой легкий подзатыльник, чтобы не говорила глупостей и работала шустрей, или ласково потрепать ее по топорщащимся кудряшкам. – Мелочь, заканчивай уже выпендриваться, – беззлобно бросила она. – Бесишь иногда. Милли добела стиснула хлипкие кулачки. Личико у нее было серьезнее некуда. – Я серьезно, Рисса. Им очень плохо – тем людям, которые здесь погибли. Ты разве не слышишь? Они кричат. Плачут. Их давно нет, но им все еще больно. Они умирают каждый день, снова и снова, снова и снова, горят, задыхаются... А вы ведете себя как дуры! С каждым словом голос Милли все сильнее дрожал. Последнюю фразу она скорее выплакала, чем сказала – всхлипывая, запинаясь и размазывая слезы по мордашке. Вмиг посерьезневшая Иллин подхватилась с места, пересела к Милли и попыталась ее обнять, но та раздраженно вырвалась. – Не надо, Илли. Все нормально. Только не надо так относиться к ним, пожалуйста. К тем людям, у которых это все украли. Они... не заслужили. Не заслужили всего этого. Сглотнув ком в горле, Милли уставилась на мертвый город. Сейчас малявка уже не казалась ни смешной, ни милой: болезненно-худенькая, бледная, спутанные светлые, почти белые волосы полощутся на ветру... Риссе отчего-то стало очень неуютно. Развалины, окружавшие площадь, угрожающе надвинулись на нее, грозя сомкнуться сплошной стеной и похоронить девчонок вместе с жителями древнего Варадина. В вое ветра ей теперь мерещились стоны умирающих. Только сейчас Рисса задумалась, сколько же народу жило здесь – хотя бы на той улице, что тянулась от площади к набережной пересохшей реки и потом растворялась в пересечении улочек поменьше. Рисса машинально глянула на предмет, который взяла из неказистой кучки трофеев. Оказалось – браслет. Из-под вековой грязи сверкнуло золото, но Риссе даже не пришло в голову, сколько месяцев безбедной жизни можно купить за него. Слишком сильно от вещицы тянуло могильным холодом. Девочка рефлекторно разжала ладонь, и украшение стоимостью в несколько тысяч кредитов упало на землю, взметнув облачко пыли. – Милли, – Иллин позвала подружку ласково и осторожно, будто боялась, что та может выкинуть что-нибудь безумное. Коснулась ее ладони и, не дождавшись протеста, легонько сжала ее. – Иди отдохни на корабле, солнышко. Я знаю, тебе тяжело здесь. Ничего, мы с Риссой поработаем за тебя. В словах Иллин было что-то магическое: Милли, стоявшая неестественно прямо и неподвижно, расслабила плечи и сгорбилась, словно из нее вытащили стержень. Она глупо захлопала глазами, заозиравшись по сторонам, и по-детски прижалась к Иллин. Аура потусторонней жути, только что окружавшая ее, улетучилась – из стремного привидения, которое немудрено принять за местную обитательницу, Милли вновь превратилась в плаксивую малявку. – Я боюсь их, Илли, – тихонько сказала она, ластясь к Иллин. – Не мертвых, а этих, на корабле. Они мне не нравятся. Иллин чмокнула ее в кудрявую макушку. – Не бойся, маленькая. Они нас не тронут, им это ни к чему. Просто проберись тихонько в грузовой отсек и ложись спать, а мы с Риссой скоро к тебе придем. Хорошо? Милли, немного поколебавшись, кивнула. – Ладно. Только не тяните, хорошо? Мне очень неспокойно одной. Она нехотя поплелась к трапу. Рисса подумала было возмутиться – это что, им теперь двойную работу делать?! – но мысль ей самой показалась мерзкой. Видно же, что малявку колбасит. Пускай поваляется, ничего. У них с Иллин руки не отсохнут. Хорошее настроение испарилось, как не бывало. Подняв браслет, Рисса молча сунула его в грязную (надо бы сменить, но лень) воду. Интересно, кто его носил? Наверное, какая-нибудь напыщенная богатая ситка, у которой было полно рабов. "Госпожа" блядская. Верно Иллин сказала: ситхи – зло, и нечего их жалеть. Сами-то они никого не жалели и не жалеют. Ветер заунывно стонал, скручиваясь в миниатюрные вихри на пустынной площади. Молчание висело в воздухе плотной, вязкой массой. – Она всегда такая была? Иллин, почему-то вздрогнув, подняла взгляд на Риссу: – Сколько я ее помню. Не смейся над ней и не обижай, пожалуйста. Ты не представляешь, что ей приходится терпеть каждый день. Даже подумать страшно, каково ей здесь. Рисса кивнула. Совсем недавно она бы решила, что Милли – просто чокнутая. Но с этой Силой слишком многое вставало с ног на голову, слишком много в мире появлялось непонятного и жуткого. – Она реально видит призраков, да? – Не призраков. – Иллин покачала головой. – Призрака и мы с тобой бы увидели. Милли... не знаю, как объяснить: я сама знаю только то, что она мне рассказала. Она видит то, что осталось в Силе от тех, кто долго жил в этом месте или умер. Какие-то обрывки воспоминаний, эмоций, чувств. Иногда это просто интересно, даже забавно. Но чаще всего такие отпечатки остаются от тех, кто умер плохой смертью. А здесь таких ты сама представляешь сколько. Рисса невольно посмотрела на пустынные улицы. На мертвые дома. На храмы и дворцы, похожие на огромные склепы. – Да уж, – сказала она только. Дурачиться больше не хотелось. Милли с ее видениями была в том виновата или замогильный пейзаж Варадина, но Риссу все сильнее грызло плохое предчувствие. Что-то было неправильно, и эта неправильность становилась хуже с каждой минутой. При взгляде на корабль Риссу каленой спицей колола мысль: "Бежать!". Иллин тоже сидела мрачнее тучи и дергалась от малейшего шороха. – Мне не по себе, Рисса, – сказала она, когда молчать стало совсем невмоготу. – Все никак не выкину из головы то, что нам сказал Ремис. Да, с нами вроде хорошо обошлись, по чести, но... не знаю. Если они решат обмануть нас, мы ничего не сможем сделать. Нам нужен запасной план – просто на всякий случай. – Не нагнетай, – буркнула Рисса. – И ты туда же! Думаешь, мне спокойно тут на правах груза сидеть? Но ты где-нибудь видишь благородных джедаев, которые стоят в очереди, чтобы нас спасти? Я вот не вижу. Да и мужики вроде ничего так, не конченные мрази. Я гораздо хуже встречала. – Я не об этом, Рисса. Я о том, что нам нужно придумать что-нибудь на случай... – Девчонки! – раздался вдруг приглушенный писк. По трапу дробно протопали детские ноги. Милли с размаху плюхнулась на подстилку, даже не заметив, что немного промахнулась и до крови ободрала коленки. Выглядела она гораздо живее и здоровее, чем несколько минут назад, но вид ее Риссе все равно не нравился: Милли испуганно таращила глаза, тяжело дышала и вообще вела себя как человек, узнавший что-то очень плохое. У Риссы противно засосало под ложечкой. – Милли, что-то случилось? Тебя кто-то обидел? – Иллин обеспокоенно тронула подружку за руку. Милли мотнула головой и, чуть отдышавшись, выпалила: – Пока нет. Но, девчонки, нас всех скоро обидят. Я к нам в отсек шла, а там кают-компания рядом, а они там разговаривали громко, и я подслушала, что... – Окончательно запутавшись в словах и мыслях, Милли замолчала, чтобы перевести дух и собрать их в кучу. В ее глазах блестели слезы. – Илли, они обсуждали, сколько мы стоим. И Рисса тоже. Нас всех хотят продать, понимаете?! Хаттам! Надрывный писк оборвался слезами. Иллин, как всегда, молча и по-взрослому обняла Милли – это у нее, похоже, был такой способ почувствовать себя сильнее и старше. Вот только глазами она хлопала больно глупо и растерянно. Рисса подозревала, что у нее сейчас вид не шибко умнее. Потекли те самые секунды, когда мозг уже осознал, насколько ситуация дерьмова, а до эмоций еще не дошло. Рисса шумно выдохнула сквозь зубы. Паника понемногу давала о себе знать колючими иголочками в сердце и спазмами в горле. – Охренеть, – проговорила она. В голове было пугающе пусто. Хотелось громко ругаться на хаттском, причем почему-то на Ремиса, который, сволочь такая, оказался прав. – Что делать будем? Ответом ей были завывания ветра, хныканье Милли и потерянный взгляд Иллин.