Чудеса случаются

      Куникида не любил Новый год. И это никак не связано ни с какими-то плохими воспоминаниями, ни с атмосферой праздника (хотя, когда все суетятся, работать бывает просто невозможно). Доппо порой и сам не понимал, почему его раздражают снующие туда-сюда люди, украшающие дома, покупающие наряды и дарящие друг другу подарки с этой счастливой улыбкой на лице…       Однако без подарка детектив ещё ни разу никого не оставлял. Семье и особо близким друзьям он всегда дарил традиционные подарки: кому-то –ненгадзё, кому-то — кагами-моти или осэйбо. Так что тут проблем не возникало: все эти люди чтили традиции и ничего свыше этого бы не приняли. А вот выбирая подарок для знакомых и коллег, Куникида позволял фантазии разгуляться. Обычно давалось это легко: к примеру, Эдогава с радостью принимал набор сладостей из Европы, Кенджи чуть ли не светился от счастья, получая в подарок очередное комнатное растение, а Ацуши так вообще был рад всему, что доставалось ему бесплатно. Над некоторыми подарками приходилось поломать голову: Доппо так и не понял, понравился ли Акико скидочный купон. Каждый год одно и то тоже. Но только одна проблема была, казалось, просто нерешаема.       Что, чёрт возьми, подарить Дазаю?       Доппо сложно было даже представить, что могло бы понравиться Осаму, хотя был уверен, что последний бы не отказался от верёвки и мыла. Новый год вообще казался праздником, созданным специально для суицидника: каждый второй праздничный атрибут был замечен как потенциальный способ самоубийства. Особенно сильно Дазай заглядывался на гирлянды.       Вообще, если подумать, Осаму любил выпить, но выпивку Куникида не стал бы дарить ему чисто из принципа. Не говоря уже о том, что Доппо же потом и вытаскивать неудавшегося самоубийцу из ближайшего водоёма. Да и спонсировать алкоголизм напарника детектив не собирался. Можно было бы, конечно, подарить деньги, но Дазай и сам достанет их в любой момент (причем у Куникиды из кошелька, не собираясь возвращать).       «Хм, кстати о Дазае, что-то подозрительно тихо…» — отметил детектив, отвлекшись от раздумий. Он и не заметил, что погрузился в размышления во время работы. Очень странно. — Куникида-сан, всё в порядке? — детектив обернулся и обнаружил Накаджиму, смотрящего на него с явным беспокойством. — Вы уже полчаса смотрите в одну точку. — Да, я просто задумался… — ответил Доппо и, выдержав небольшую паузу, решил поинтересоваться. – Кстати, ты не видел Дазая? — Нет, извините, — отрицательно помахал головой Ацуши, — Дазай-сан не приходил сегодня. Завтра же Новый год, и наверняка он занят подготовкой к празднику!       Про себя Куникида отметил, что у Ацуши просто невероятно наивные предположения по поводу досуга Осаму. Тот наверняка уже нашёл подходящую ёлку и ищет достаточно крепкую мишуру, чтобы на ней можно было повеситься. И всё же детектив не упустил из внимания тот факт, что Дазай снова не пришёл в рабочий день. Надо будет сделать ему выговор. «Заодно и подарок отнесу», — подумал Доппо, решив, что зайдёт к суициднику после работы.

***

      Дазай никогда не понимал, почему все так радуются наступлению очередного Нового года. У него было представление, что эта дата существует просто для того, чтобы у людей был повод украсить дом, приготовить кучу еды, получить подарки и всё в этом духе. Он даже пытался провернуть нечто подобное, будучи ещё в Портовой Мафии: поставил ёлку, купил всякой праздничной еды, развесил по дому мишуру и всё, что так или иначе походило на новогодние игрушки.       Но праздничной атмосферы он так и не ощутил. Наоборот, всё это наводило на него тоску.       Все последующие годы он старался держаться от всех этих приготовлений подальше, а в предверии праздника выходил из квартиры только для того, чтобы купить какого-нибудь дешёвого саке в ближайшем алкогольном магазине: у него не было настроения даже сидеть в баре и предлагать девушкам двойное самоубийство.       Вот и в этом году Дазай сидит на холодном полу в ночь с тридцать первого декабря на первое января и бесцельно пялится в стену. «Вот и ещё один год прошёл, а я всё ещё здесь. Какая жалость», — думал Осаму, переводя взгляд на окно, за которым наверняка люди сейчас бегут, торопятся на какую-нибудь встречу с близким или посиделки в кругу семьи.       А у Дазая такого никогда не было и не будет.       К нему никто не спешит сейчас, дрожа от холода, с подарком в руках, никто не хочет поздравить с очередным прошедшим годом, в котором он так и не совершил самоубийство с прекрасной леди, никто не…       От размышлений Осаму отвлёк стук в дверь. Странно, кто бы это мог быть в такое позднее время? В любом случае суициднику ничего больше не оставалось, кроме как, опираясь на стену (всё-таки та пара глоточков саке была лишней), встать и направиться к двери.       Споткнувшись пару раз в темноте о разбросанные вещи, Дазай добрался-таки до двери и, повозившись немного с замком (на нетрезвую голову это казалось каким-то непроходимым квестом), открыл её. Увидев же, кто за ней стоял, Осаму решил, что вот оно, куда уж лучше, допился до галлюцинаций! Но, надо признать, галлюцинация была очень реалистичная: и мягкие волосы, на которых ещё не успели растаять снежинки, и осуждающий взгляд таких красивых глаз, и длинные грубые пальцы, протягивающие какой-то яркий свёрток. — С Новым годом, придурок, – и голос тоже очень реалистичный... — Куникида-кун? А что ты тут..? — Пришёл поздравить, а заодно узнать, почему тебя не было на рабочем месте, — опередил Дазая Доппо. Ему не хотелось признавать, что он просто хотел увидеть напарника, к которому в какой-то степени испытывал симпатию, несмотря на все его дурачества и глупые выходки. Куникиде Дазай напоминал шкодливого ученика начальной школы, ребёнка, в котором забыли воспитать усидчивость и уважение к чужому личному пространству. Хотя, если бы он в прошлом смотрел таким же взглядом на детей, его бы точно посадили.       — Ох… — Осаму тихо выдохнул. Всё это было для него, мягко сказать, неожиданно. Неужели Куникида решил вместо заслуженного отдыха найти его квартиру просто для того, чтобы занести новогодний подарок? Или же ему настолько не с кем провести время, что он пришёл в гости именно к неудавшемуся самоубийце? Не будь Дазай в стельку пьян, он был мог понять это только по одному взгляду, но выпитый алкоголь затуманил разум так, что если бы Куникида даже прямым текстом объяснил всё, то он бы всё равно ничего не понял. Впрочем, оправдание своему отсутствию придумывать было нужно, несмотря на отсутствие понимания половины сказанных слов… — Я праздновал. — Я вижу.       Повисла неловкая тишина, ничем не прерываемая. Напарники просто рассматривали друг друга, не зная, что ещё сказать. В конце концов, Куникида отвёл взгляд в сторону и снова протянул подарок в руки Дазаю. — Я подумал, что тебе может это понравиться. Можешь распаковать сейчас или завтра, как тебе больше хочется.       Дазай аккуратно взял в руки свёрток и, оперевшись плечом на стену, принялся его разворачивать, стараясь не порвать бумагу. Когда процесс распаковки был завершён, удивлённый взгляд Осаму упёрся в обложку книги с выведенными на ней каллиграфическим шрифтом буквами, образующими название «Песни одиночки». В нижней части обложки было мелко написано имя автора: Куникида Доппо. — Куникида-кун, это… — Я не писал их специально для тебя, просто решил, что тебе это могло бы пойти на пользу, — перебил детектив, смутившись. — Ты, конечно, можешь не читать, но всё-таки «Пособие по самоубийству» ничего нового в тысячный раз тебе не даст, вот я и решил, что… Дазай?       Куникида прервался от пояснений, услышав тихий всхлип.       Доппо вновь посмотрел на Осаму, не понимая, почему в глазах того блестят слёзы. Однако не успел он ничего спросить, как суицидник заключил его в объятия, уткнувшись ему в плечо.  — Дазай, ты чего?  — Спасибо, — послышался ещё один всхлип. — Ты первый, кто подарил мне новогодний подарок, Куникида-кун. Я… Я обязательно его прочитаю, будь уверен. И на работу приду, как только выходные закончатся, только… Только побудь со мной сегодня, хорошо? Я тебя очень прошу, Куникида-кун…       Доппо стоял, не смея шевельнуться, и понятия не имел, что ему теперь делать. Он ожидал какой угодно реакции или её отсутствия, но не этого. Детектив пребывал в полнейшем замешательстве. Первый подарок? Но ведь Дазаю двадцать два! Неужели за все эти годы никто не подарил ему даже открытку? Куникида даже подумал, что Осаму снова несёт какой-то бред и манипулирует им, чтобы потом выставить идиотом и посмеяться.       Но срывающийся голос и факт того, что напарник зацепился за него, как утопающий за соломинку, заставил его сразу выбросить эту мысль из головы. А вот в чём он был уверен, так это в том, что пора Дазаю бросать пить. И что не мешало бы ему сейчас проветриться, как и самому Доппо. — Ну, хорошо, я останусь с тобой сегодня, но это только на один день! — Спасибо. — Вот только у тебя здесь не очень празднично, так что собирайся. — Куда? — Дазай наконец поднял голову с плеча Доппо и теперь смотрел на него затуманенным и непонимающим взглядом. — Ну, ты же у нас гений импровизации, придумаешь что-нибудь!

***

      Эта новогодняя ночь в Йокогаме была необычайно красива и волшебна. Было довольно морозно, что необычно для этого города, сказочные снежинки падали с неба, горели праздничные огни и неоновые вывески круглосуточных магазинов, придавая портовому городу невероятную сказочную атмосферу. На улице в праздничную ночь довольно много народа, так что торопящиеся домой прохожие не придавали особого значения двум детективам, прогуливающимся вместе вдоль реки, смеющимся, пьющим горячий чай из ближайшего автомата, выглядящим абсолютно счастливыми.       Куникида даже не предполагал, что в один прекрасный день будет по своей воле проводить праздничную ночь с коллегой-суицидником, да ещё и испытывать при этом столько положительных эмоций. Если бы ему кто-то сказал это пару лет назад, он бы даже слушать не стал и отправил его писать отчёты. Но вот он здесь, слушает, как его напарник несёт в очередной раз какой-то бред, и смеётся. Доппо даже не помнил, когда ему последний раз было так весело.  — Куникида-кун, а ты веришь, что в Новый год случаются чудеса? — Дазай внезапно перестал смеяться и теперь просто с интересом наблюдал за эмоциями коллеги. Алкоголь уже почти выветрился, хотя небольшой эффект ещё остался. Именно на это, во всяком случае, Осаму сваливал тот факт, что уже полчаса, не отрываясь, смотрит на напарника с глупой улыбкой влюблённой старшеклассницы и делает вид, что очень увлечён беседой, хотя на самом деле занят мыслями о том, какой же Куникида миленький с этим морозным румянцем на щеках и запотевшими из-за горячего чая очками. — Чудеса? — Доппо на минутку задумался. Он давно уже не верил ни в исполнение желаний, ни в злых и добрых духов, традиции задабривать которых каждый год уже приелись в Японии. С другой стороны, сам факт того, что Куникида работает в агентстве, где почти все работники, включая его самого, обладают сверхъестественными способностями, заставляет усомниться в своих убеждениях. — Если чудеса — это детские сказки, то я не верю. Но я не могу отрицать того, что иногда необъяснимое случается. А ты, Дазай, веришь в них? — Я не знаю. Но я бы хотел, чтобы сегодня произошло какое-нибудь чудо. — Какое, например? — Ну, вдруг сейчас мимо меня пробежит прекрасная девушка, согласная на двойное самоубийство? — Дазай усмехнулся, и на пару секунд в воздухе повисла тишина. Однако стоило «неполноценному человеку» услышать раздражённый вздох напарника, как он тут же перевёл тему: — А чего бы ты хотел, Куникида-кун? — Я бы хотел, чтобы ты перестал вести себя как придурок и при первой же возможности думать, где бы лучше повеситься. — Боюсь, твои желания невыполнимы, — ухмыльнулся Осаму в ответ на замечание в свою сторону. — А почему ты так хочешь, чтобы я жил дальше? Я, что, тебе так нравлюсь?       Дазай наклонил голову набок и ехидно улыбнулся. Куникида задумался.       А ведь действительно, почему? Дазай не сделал ему ничего, что могло бы заставить детектива так заботиться о напарнике. Даже наоборот, Осаму только и делает, что пытается привлечь внимание Доппо не самыми уместными методами, вызывая лишь раздражение. Но почему тогда Куникида всё ещё здесь? Может, ему действительно нравится Дазай? Звучит фантастически: Осаму едва ли соответствует от силы паре пунктов в «Идеале». Он отличается от образа идеальной пары практически всем: начиная полом, заканчивая склонностями к самоубийству, манипуляции и алкоголизму. Вот только Куникида по какой-то неведомой причине уже жить спокойно не мог без привычной глупой улыбки на лице суицидника, его вечных шуточек, грустного взгляда и одновременно гениальных и тупых идей, которыми он каждый чёртов раз до последнего момента ни с кем не делится, думая, что он тут один самый умный. И сейчас, когда тёплый взгляд тёмных глаз грел сильнее, чем горячий чай, Доппо был готов простить этому суицидальному маньяку все его выходки в обмен на то, чтобы эта ночь длилась как можно дольше. — А что, если да? — Чего? — глаза Дазая широко распахнулись от неожиданного ответа. — Что, если ты мне нравишься?       На пару мгновений повисла гнетущая тишина, показавшаяся Доппо вечной. Но тут Дазай улыбнулся, и через секунду детектив услышал заливистый смех: — Хаха, не думал, что у тебя всё же есть чувство юмора! Молодец, быстро учишься, Куники…       Осаму не успел договорить, когда почувствовал прикосновение холодных пальцев к своим щекам, и уже в следующий миг мог только, опешив от неожиданности, стоять неподвижно, пока Куникида нежно целует его в губы. Глаза бывшего мафиози широко распахнулись от удивления, дыхание сбилось, сердце пропустило удар и тут же забилось чаще.  — Какой же ты дурак, Дазай, — оторвавшись от напарника, тихо произнёс Доппо. Он ни о чём не жалел: это стоило сделать хотя бы ради того выражения лица, которое сейчас было у суицидника. Должно быть, его впервые застали врасплох вот так.  — Куникида-кун… — покрасневший от мороза (а может погода тут и не при чём?), Дазай так долго смотрел в одну точку, что Доппо успел испугаться. Не сломался ли он?       Но тут Осаму с хитрой улыбкой посмотрел в глаза напарнику. — Мне нравятся такие чудеса. — Ты придурок, — вновь напомнил Куникида. — Я знаю, — Дазай ехидно усмехнулся. И потянулся за ещё одним поцелуем…