taxi

Что-то очень важное заставляет нас совершать совершенно немыслимые, порой выходящие за рамки адекватности, безбашенные поступки. Это «что-то очень важное» теплится в груди и заставляет таять снег в руках, согревая вокруг все живое и давно уже омертвевшее, но не лишенное надежды на воскресение. Что-то очень важное заставляет идти на подвиги не ради славы, а ради гордости, опять же, не своей. И это «что-то очень важное» именуется любовью. Тэхён бы хотел, наверное, узнать, каково это; чувствовать и знать, что тебя дома ждут. Каково это, когда твою шею обвивает чье-то кольцо рук, когда губами в нежном жесте прижимаются к виску и говорят, как на самом деле скучали. Тэхён никогда не понимал этого навязчивого, массового желания людей найти вторую половинку, пока сам не встал на их место. За спиной уже прожитые 32 года, на плечах груз ответственности за должность начальника бух.отдела, крыша над головой, а под этой крышей — никого, за исключением его самого, появляющегося дома под конец дня. Желания возвращаться в квартиру нет абсолютно, потому что, во-первых, Тэхён голоден, а в холодильнике осталось только мыши повеситься для полноты картины, во-вторых как-то слишком пусто и уныло там для Нового Года. «Как Новый Год встретишь — так его и проведешь». А Киму эта затхлая пустота порядком надоела, хоть вешайся на люстре, которую поменять не доходят руки. В черном пакете бутылка шампанского и килограмм мандаринов, но об этом Тэхён вспоминает, только когда вызывает такси. И черт его дернул вызвать машину в половину двенадцатого ночи в канун Нового Года? Да и тем более Ким не собирался никуда… Наверное, перспектива остаться замерзшим на площади, под завязку наполненной счастливыми людьми, не очень Тэхёну льстила. Все-таки не хочется портить своей трагедией праздник. Совсем близко к Киму паркуется зелено-красная машина, с внутренней стороны лобового стекла мигает яркое «taxi», а сам салон набит, кажется, золотой мишурой. Тэхёну требуется пара секунд и еще немного потереть глаза, чтобы понять; это не шутка и совершенно точно не розыгрыш. — Вы такси вызывали? — спрашивает парень, высовываясь из открытого бокового окна, а Тэ заканчивает пилить взглядом странную, но навевающую новогоднюю атмосферу, обстановку. — Я, — кивает Тэхён и залезает в машину. А потом почему-то трясется. — Замерзли? — спрашивает таксист, так и не отъезжая от площади, а Ким неуверенно жмет плечами. — Вероятно. — Куда отвезти? — Не знаю. Водитель, до этого разглядывавший исключительно развернувшийся праздник, переводит заинтересованный взгляд на Тэхёна и тарабанит пальцами по рулю. Ему это, наверное, явно не нравится. — Просто едьте. — Но куда? Тэхён устало откидывает голову на спинку сидения и закрывает глаза, нервно облизывая губы. Да если бы он сам знал… На самом деле ему просто не хочется возвращаться в то уныние, преследующее его по сей день. Так одиноко, тоскливо и печально складываются у него дела, что даже сплетницам с отдела маркетинга, у которых и детишки, и мужья, и домашние питомцы, позавидовать хочется. — Куда-нибудь. Хоть на край города. Все равно. Тэхён открывает глаза и чуть поворачивает голову в сторону водителя. Тот, оказывается, безотрывно на него смотрел, как на какое-то диковинное иностранное чудо. Ну, конечно: Какой нормальный человек за полчаса до наступления Нового Года будет просить о таком? Да и, скорее всего, у этого даже не мужчины, а парня, есть собственная компания, в которой он, вполне возможно, и собирался отмечать праздник. На кой-черт, спрашивается, ему на голову свалился Тэхён с такими странными просьбами? Парень тихо хмыкает и улыбается простодушно, чем невольно подкупает Кима. — Не с кем провести Новый Год? Настолько очевидно, что даже отчаяние, которым от Тэхёна просто прёт, не скрывается от глаз таксиста. Сожаление в них Тэ хотел бы видеть меньше всего на свете. Понимание — вот от чего на самом деле Тэхён бы сейчас не отказался. — Типа того. — А если и правда на край города отвезу? А вдруг ограблю, брошу — и с концами? — Дерзайте. Парень закусывает нижнюю губу и чуть хмурится, поворачиваясь к Тэхёну в полкорпуса. — А если изнасилую? — Ваша воля. — А если… — Давайте без «если». Захотели бы сделать что-то из перечисленного — сделали бы молча. Водитель так и продолжает сидеть с раскрытым ртом, недоуменно хлопая ресницами. Его простодушность в мгновение ока улетучивается, когда в сознании начинает пульсировать явная и слишком уверенная мысль; Тэхён действительно отчаян и немного обречен. Правда, только он так об этом думает. — Хорошо, — парень рукой снимает автомобиль с ручника и поворачивает руль, вдавливая ногу в педаль газа. Куда ему в голову взбрело ехать одному только Богу известно, но Тэхёну слишком плевать на то, что происходит сейчас вокруг него. — Почему вы не пошли в бар? — завязывает беседу таксист, поглядывая на своего клиента время от времени. Но на дороге концентрироваться получается все меньше. Этот клиент, имя которого он не знает, но очень хочет узнать, — невероятно красивый, но слишком грустный парень. Грусть и красота почему-то всегда дополняют друг друга. — А есть ли смысл? — нехотя отвечает Тэхён, потирая шею и все также не размыкая глаз. — Напиться, познакомиться с первым встречным человеком и потрахаться в кабинке туалета — так себе перспектива. Вы так не находите? Сейчас концентрироваться на дороге не получается от слова совсем. Водитель потому и останавливается где-то на обочине, крадя ничем не удивленный тэхёнов взгляд. Как будто ему вообще плевать, что с ним может произойти в следующую секунду. — С первым встречным человеком? Не поймите меня неправильно, я не прикапываюсь к словам, просто спешу уточнить. Тэхён понимает намек и ему не нужно разжевывать то, что хотят до него донести. — М-м, да, я намеренно не сказал с «девушкой», потому что нет для меня разницы, какого человек пола. В чем может быть проблема, если тебе понравился человек по натуре? В поле? — Ким хмыкает и губы его расплываются в легкой, расслабленной, но до того грустной улыбке, что парень улавливает и впитывает его настроение и терзание в себя. — Жаль, конечно, что у людей от людей осталось до смешного мало. — Понимаю. В машине повисает молчание, нарушаемое лишь усталым тэхёновым дыханием и шуршанием пакета, когда тот невзначай задевал его коленом. Тэ вдруг вспоминает о том, что нетронутая бутылка шампанского так и дожидается своего часа, переводит взгляд на парня и замечает, как резко тот поник, будто действительно его речью проникся. — Как вас зовут? Водитель улыбается, не смотря на Тэхёна, и бросает взгляд на часы на приборной панели. 23:56. Скоро и в Сеуле наступит Новый Год. — Чонгук, — отвечает он, думая что, возможно, не так уж и плохо работать в такси, если встречать таких же, как и он, не нашедших свой приют бродяг. Если цепляться друг за друга, то опора будет крепкая и нерушимая. Непоколебимая. — И давай на «ты». Тэхён хмыкает, чувствуя, как постепенно мысли об одиноком будущем улетучиваются. Почему-то с этим Чонгуком комфортно и хочется просто дышать. Легко, без придыхания и определенных тяжелых подтекстов. Просто дышать, пока дышится, просто улыбаться, пока хватает сил. — Чонгук, выпей со мной, — парень удивленно приподнимает брови, но не спешит отказывать. — Я заплачу столько, сколько ты потеряешь, пока будешь составлять мне компанию. «И готов заплатить миллионы вон, если такую компанию ты мне будешь составлять каждый год», — остается не сказанным, но на ментальном уровне Чонгуком понятым. У него такое же странное, но отдающее сладкой приторностью на языке, желание. А еще желание обнимать и смотреть в миндалевидные, янтарно-бронзовые глаза, каждой клеточкой тела впитывать каждое его слово и действие, просто быть рядом и, кажется, целовать. Чонгук согласно кивает, и слышит запоздалое «Тэхён», утопающее в мягком глотке шампанского. Это бархатистое, тягучее и сладкое «Тэхён» становится если не центром чонгуковой вселенной, то хотя бы центром этой самой секунды. Потому что смотреть на что-то другое не получается, думать о чем-то другом — тоже, да и не хочется в принципе. Они передают друг другу бутылку в безмолвной тишине, включают радио за минуту до наступления полуночи и одновременно поворачивают головы, устремляя взгляд на ночное небо, украшенное бесчисленным множеством взрывов фейерверков. Так исполняются чьи-то мечты, так умирают мириады планет и рождаются новые, так люди влюбляются и начинают ненавидеть. Так, сидя в машине такси, Чонгук и Тэхён понимают, что в эту самую секунду возродились, и негласно решают дать шанс. Такому же новому, неизведанному, полному таинств, как этот начавшийся год. — С Новым Годом? — улыбается Чонгук, а Тэхён отзеркаливает его улыбку, чувствуя то самое «что-то очень важное», которое наконец затеплилось в груди. И тянется вперед, бездумно и слепо доверяясь незнакомому, но уже почему-то родному человеку. — С Новым Годом, Чонгук. И поцелуй совсем не отдает горечью выпитого шампанского, но совершенно точно искрится и заставляет под кожей взрываться миллионы фейерверков. Такое, наверное, не поймешь, пока не попробуешь. И Тэхён не жалеет, что, наконец, обрел смелость, потому что урвал гораздо больше, чем загадывал на Новый Год у Санты. Чонгука и «что-то очень важное», греющее изнутри даже в колючие морозы новогодней канители.