23
3 марта 2019 г., 21:08
— Майки, ты вообще в курсе, что должен согласовывать каждый свой шаг со своим агентом? — въедливым тоном спросил Зак.
— Чё я не так сделал? — ворчливо спросил Майкл, листая сценарий, пристроенный на колене.
Вторая часть «Неверлэнда» обещала быть не хуже первой, но Майкл смотрел на свой текст и не понимал — а что здесь играть-то? После «Баллингари» сюжет сиквела, не самый плохой, в общем, сюжет, выглядел до странности пошлым. Каким-то поверхностным. Приключения, экшен, да, море спецэффектов — игровое кино. Зрители будут довольны. А Майкл понимал, что ему скучно уже сейчас. Здесь было нечем гордиться, негде было бы развернуться. Стыдиться этой роли тоже не придётся, но всё, что он сейчас мог бы — и хотел бы! — в неё вложить, просто не влезет в рамки франшизы. Ему просто никто не даст по-настоящему влезть в шкуру Крюка и наполнить её настоящим смыслом, придумать ему прошлое, трагедию, драму, дать ему высокую цель. Персонаж был построен по всем правилам лучших учебников сценарного мастерства, подогнан под запросы таргет-групп — и по большому счёту, был настолько вторичным, что ещё чуть-чуть — и было бы уже неприлично. Норов Хитклиффа, патлы капитана Блада, пронзительные серые глаза Стрелка Джо. Беспроигрышный вариант.
Майкл вздохнул, закрыл сценарий, положил ногу на ногу.
— Как ты объяснишь своё появление на дне рождения у некоей… момент… — Зак сверился с телефоном, — Джейн Хантингтон?.. Она выложила в Инстаграм твои фото, ты в курсе?
— Я в курсе, — сказал Майкл и зевнул.
— А где ты достал костюм? Ты знаешь, что костюм — собственность студии? Ты не можешь его использовать без их согласия!
— Успокойся, я купил его в магазине комиксов, — улыбнулся Майкл, вспоминая, какие глаза были у паренька-консультанта, когда он пришёл и спросил, есть ли у них что-нибудь от Крюка. Оказалось — есть. Шляпа с перьями и бутафорская пластиковая шпага. Ботфорты и алый камзол пришлось брать в магазине театрального реквизита, а парик — в магазинчике розыгрышей. Впрочем, Джейн было девять лет, и на разницу в деталях она просто не обратила внимания.
Он вернулся в Лос-Анджелес только вчера, и Зак тут же взял его в оборот. Они встретились за ланчем в японском ресторане. Зак, угрожающе щёлкая палочками, как краб — клешнями, выхватывал роллы с деревянной доски и макал в соевый соус. Майкл прикладывался к стакану зелёного бамбукового пива. У него был джетлаг после перелёта, но пиво с мягким мятным привкусом делало мир чуточку лучше.
— Майки, такие мероприятия ты всегда должен согласовывать со мной! — сурово сказал Зак. — Сколько тебе заплатили?..
— Нисколько. Мы с её отцом — друзья детства. Он сказал, что она моя фанатка и попросил прийти к ней на день рождения. И я согласился.
— И он согласился! — саркастично воскликнул Зак. — Серьёзно, Майки?..
— Ага.
Майкл зевнул в кулак, пальцами схватил ролл с доски и обмакнул в соус на стороне Зака, прежде чем отправить в рот. Поморщился, пережёвывая: соус был острым, явный перебор с васаби.
— Он сказал, что иначе ему придётся купить ей пони, — жуя, пояснил Майкл. — Я не мог его бросить с такой проблемой.
Зак положил локти на стол и посмотрел на Майкла, склонив голову набок.
— Ты знаешь, у меня тоже есть дочь, — предельно серьёзно сказал он.
— У тебя их три, — пробубнил Майкл, запивая ещё один ролл пивом.
— И все они тоже хотят пони!
— Ну и купи, — флегматично посоветовал Майкл.
— Ты должен понять меня, как отца!
— Нихрена я тебе не должен.
— Я поднял тебя на ноги! Вывел в люди! Я маленький старый еврей, ты обязан проявить сочувствие.
— Как ирландец, я тебе очень сочувствую, — выразительно сказал Майкл. — Могу добавить к своему сочувствию лопату, чтобы ты вспоминал мою доброту, убирая понячье дерьмо.
— Сердца у тебя нет, — скорбно сказал Зак и хлопнул его по руке, когда Майкл потянулся за новым роллом. — Не лезь в еду пальцами, чему тебя мама учила!
— Она учила меня не связываться с евреями, но я её не послушал, — ухмыльнулся Майкл и схватил ролл второй рукой.
— Ты ешь мою еду, смеёшься над моим горем — наверное, ты скоро придёшь и выгонишь меня из дома, и я буду жить на пляже, прикрывая наготу пальмовыми листьями, — продолжил вздыхать Зак.
— Если мой агент будет жить на пляже, значит, мне придётся собирать окурки и продавать их бездомным, чтобы набрать мелочь на кусок пиццы.
— У тебя хотя бы будет работа!.. — страдальчески вздохнул Зак.
— Ирландцы не боятся работы — а еврею лишь бы лежать на пляже и нихрена не делать, пока другие пашут.
— Я работал с самого детства! С младенчества! Меня ещё не отняли от груди — я уже работал! Моя мать обливалась слезами, глядя, как я разношу газеты — соска в одной руке, газета — в другой!
— Когда я родился, меня бросили в косяк сельди и не вынимали из воды до тех пор, пока я не зажал в каждой руке по самой крупной рыбине, — отозвался Майкл, который море первый раз увидел в семь лет. — А ещё по две рыбины мне пришлось поймать пальцами ног.
— Даже не пытайся меня разжалобить! — отрезал Зак. — Ты не рос в еврейской семье! В еврейской семье мать уносит тебя в дом с улицы, если ей показалось, что ты слишком легко одет!
— В ирландской семье мать вообще не выпускает тебя на улицу, пока тебе не исполнится тридцать! — сказал Майкл.
— Я знал, что настанет тот день, когда я пожалею, что связался с тобой, — трагично сказал Зак. — Скоро ты возьмёшь нож и вырежешь мне сердце.
— Обязательно, — согласился Майкл. — И отнесу в ломбард — золото нынче в цене.
Зак молча посмотрел на него, поджав губы. Уже не играясь, промокнул уголок глаз пальцем.
— Сукин ты сын, — с чувством сказал он. — Какой же ты сукин сын, а.
Съёмки начались почти сразу после возвращения Майкла в Лос-Анджелес, и он упал в работу. Он надеялся, что она, как и прежде, поможет ему отвлечься, но что-то было не так. После «Баллингари» всё было не так. Прежняя роль Крюка казалась ему тесной. Герой был предсказуемым. И хотя Майкл старался, как и раньше, изучить образ и наполнить его смыслом, выходило не очень: если он пытался поговорить с режиссёром, чтобы добавить пару деталей, хоть немного изменить слова — от него просто отмахивались. Отступать от выверенного, вылизанного, пошагово посчитанного сценария никто ему не давал. И ему приходилось катиться по проложенным рельсам, больше не чувствуя прежнего драйва.
Он говорил себе, что это тоже — работа. Такие фильмы тоже нужны — помимо драм, наполненных глубиной и подтекстами, нужны простые, незатейливые истории, на которые люди ходят в кинотеатры, чтобы развлечься. И он работал, выкладывался, как и всегда. Старался не обращать внимания на пустоту. А та преследовала его и на студии, и дома.
Дома — особенно.
Бобби, соскучившись по нему, закатывал сцены, по утрам не давал встать с кровати, ложась поперёк и придавливая своим весом. Майкл напрасно уговаривал его слезть и обещал, что в ближайшее время никуда не уедет: эта лошадь ему не верила. Майкл валялся, трепал его по ушам. Бобби с обиженным подозрением косил на него глазом и шумно вздыхал. Приходилось брать его с собой на площадку, благо что съемки шли в студии, и Майклу не нужно было мотаться за тридевять земель — он уезжал утром, приезжал вечером.
Старался не замечать, что скучает по Джеймсу куда сильнее, чем раньше. Старался не задаваться вопросом, как вообще прожил без него все эти годы. Сейчас казалось, эта тоска была в нём всегда, просто он привык к ней, притерпелся.
Иногда ужасно хотелось окликнуть по привычке — «Джаймс!». Оглянуться, найти глазами, спросить — как ему то, что он делает. Посмотреть вместе с ним отснятые дубли, обсудить, как будет лучше — так или эдак. Потом Майкл вспоминал: Джеймса нет, он не видит, не слышит. С ним нельзя было ни перекинуться словом, ни обменяться сигаретами. Майкл грустил, но говорил себе, что всё правильно. Всё так, как должно быть.
Через пару недель Джеймс написал ему с невинным вопросом — узнать, как дела у Шеймуса. Дела были так себе. Он перенёс ещё две операции, ему поставили искусственный позвонок. Врачи говорили, нужна долгая реабилитация. Майкл держал с ним связь. Шеймус, конечно, догадался, что его лечение оплачивалось не страховой компанией и не студией. Но возражать не стал, только спросил, когда Майкл последний раз навещал его — «Почему?». Майкл в ответ пожал плечами. Потому что. Другого ответа у него не было.
Они перебросились парой сообщений с Джеймсом, будто ничего не случилось — ни на съёмках, ни на свадьбе Томми и Сары. Майкл не напоминал, сохраняя нейтральный тон. Даже шутил. Задавал сакраментальные вопросы о творческих планах. Джеймс говорил, что планов пока никаких, что ему нужна пауза. Что занимается другими задачами. Майкл спросил — какими. Джеймс рассказал.
Рассказал, что сотрудничает с организацией «Бук Эйд Интернэшнл» — собирает книги для тюремных библиотек, ездит с лекциями по тюрьмам стран третьего мира, продвигает там образовательные проекты. Майкл был изумлён так, что не сразу нашёл, что ответить. Нет, сама идея благотворительности с Джеймсом отлично увязывалась, он же всегда был за гуманизм и вечные ценности, но столкновение с этим вот так, лоб в лоб — шокировало.
«А почему — по тюрьмам? — спросил Майкл, когда слегка отошёл от изумления. — А чё не Африка и не беженцы?»
«Ими и без меня есть кому заниматься, — ответил Джеймс. — Я хочу помогать тем, про кого не так громко кричат».
«Знаешь, отчасти ты вдохновил меня, — написал он ещё через некоторое время. — Люди могут попасть в тюрьму по глупости, по ошибке, а не по злому умыслу. Кто-то должен в них верить, чтобы они могли выбраться. Обычные люди считают, что тюрьма — это такое страшное место, из которого нет пути назад».
«Я так не считаю! — горячо возразил Майкл. — Не из-за себя. Вон, Шеймус сидел за связи с ИРА. И что?..»
«Хорошо, что ты так не считаешь. Но ты — не все, Майкл, ты же понимаешь».
Майкл понимал.
Поэтому, когда однажды Джеймс позвонил и сказал, что прилетает в Лос-Анджелес на благотворительный вечер «Эмнести Интернэшнл», чтобы выступить с рассказом о своей работе и собрать денег для «Бук Эйд», Майкл сразу спросил, какой у них средний чек на пожертвования — десять тысяч? Двадцать пять?
— А ты не хочешь пойти туда со мной? — спросил Джеймс. — Тоже выступить. Как человек, который сам чуть не угодил за решётку. Рассказал бы свою историю.
Майкл рассмеялся:
— Ладно, скажи сразу, что моё присутствие обеспечит тебе приток дамочек с кошельками.
— Ну, не без этого, — с ответным смешком признался Джеймс. — Я стараюсь задействовать все возможности, знаешь ли.
— Я спрошу своего Цербера, — сказал Майкл. — Он должен одобрить моё появление на публике, тем более по такому поводу. Перешлёшь мне даты, ладно?..
— Если он не одобрит — мы в любом случае увидимся, — сказал Джеймс. — Я хочу встретиться с Бобби.
— Да, — сказал Майкл. — Да. Конечно. Без проблем.
Он опасался, что Зак не одобрит идею — но тот, на удивление, и одобрил, и горячо поддержал. Сказал, что это переключит публику на обсуждение его прошлого с обсуждения его настоящего, в котором его возможная сомнительная связь с Лейни продолжала подмачивать его репутацию. Да и вообще, благотворительность — прекрасный повод появиться на публике, под этим соусом будет очень легко скормить аудитории его юношеский кокаиновый факап, пока его не вытащил на свет божий какой-нибудь блоггер вроде Гарри Мелроуза.
— Что ещё за Гарри Мелроуз? — насторожился Майкл.
— Обычный сплетник, мнит себя звездой Ютуба, — отмахнулся Зак. — Делает себе имя на том, что крутится в тусовках, собирает чужое грязное бельё, потом «разоблачает звёзд», как он говорит. Тот ещё пидор.
— По-моему, я его знаю, — с сомнением сказал Майкл. — Дай мне ссылку на его канал.
Гарри оказался тем самым. Из «Киприани», с Санденса. У него было около миллиона подписчиков и пара сотен выпусков — пятнадцатиминутные ролики, в каждом из которых он с наслаждением обсасывал чужие жизни, романы, карьеры и неудачи. Один из выпусков был посвящён его возможным отношениям с Питером: нарезки из их интервью с хлёсткими комментариями, промофото, собранные по сети чужие арты и коллажи, на которые была налеплена цензура — творчество вдохновившихся фанатов. Майкл не стал смотреть до конца.
Видимо, вот он-то под него и копал всё это время. Вот же ублюдок. Предъявить ему было ничего нельзя — все его сплетни формально строились на предположениях и догадках, на том, как он приклеивал друг к другу разрозненные факты, иногда совершенно не связанные между собой. Начнёшь оправдываться — сделаешь себе только хуже. Не он первый, не он последний из тех, кто кормится за чужой счёт.
Майкл выкинул его из головы и вернулся к работе.
«Я прилечу в Лос-Анджелес в конце июля, — написал Джеймс. — На неделю».
Майкл смотрел на экран телефона, перечитывая короткое сообщение. Джеймс прилетал вместе с представителем французской кинокомпании, чтобы, помимо благотворительности, поучаствовать в продвижении «Баллингари». На ближайшем кинофестивале должен был выйти их первый трейлер, и им нужно было дать пару интервью и потрепаться за кулисами.
Они увидятся, и… и что? Что-то будет? Это уже не спишешь на случайный порыв, на «я не хочу ему изменять». Нет, это будет значить… что-то. Что ничего не кончилось. Что тянет, как прежде. И уже не на бегу, не впопыхах, не за десять украденных минут.
Майкл отложил телефон, запустил руки в волосы. Он так часто поступал, как мудак, что уже просто не знал, а как это бывает — правильно. По-хорошему. Спать с чужим почти-мужем — это мудачество?.. А как насчёт того, что это его Джеймс?.. Его Джаймс!.. Не станет ли только хуже?.. Им всем.
«Могу встретить», — коротко написал он.
«Было бы отлично», — написал в ответ Джеймс.
«Подброшу до отеля».
«Спасибо».
Спасибо! Что было в этом «спасибо» — благодарность?.. Разочарование? Ревность? Надежда? Сарказм?..
Майкл чувствовал, что ещё немного — и у него от волнения начнут дрожать руки. Он не знал, что сказать в ответ. Гадал, о чём думает Джеймс, сидя за своим телефоном. Где он вообще? Чем занят?.. Думать об этом было мучительно. Так же мучительно, как ощущать его отсутствие в своей жизни, осознавать невозможность увидеть его, поговорить с ним.
Время бежало, оставляло странное впечатление. Оно было неравномерным. То часы пролетали так, что он едва успевал замечать — то они тянулись, как гусеница, долго-долго, и Майкл успевал раз пятьдесят проверить входящие, боясь и надеясь увидеть там новое сообщение. Даже плотный график съёмок не отвлекал. Ему не о чем там было думать — он вставал под камеры, говорил свой текст, включаясь и выключаясь по щелчку хлопушки, как бабушкин торшер. Эрик иногда появлялся за его плечом, неодобрительно хмыкал, глядя на всё это.
В аэропорт Майкл приехал заранее. Проверил табло прилёта, смешался с толпой, текущей в терминал международных рейсов. Встал поодаль, у автомата с газетами, чтобы не привлекать к себе внимание. Прислонился плечом к холодному корпусу, скрестил руки на груди.
Даже самому было странно, что он так волнуется. Он шарил глазами по толпе, выходящей из двустворчатых дверей. Скользил глазами по лицам, задерживая дыхание.
«Хей», — написал Джеймс, и одновременно Майкл увидел его, выходящего в зал. Он катил за собой чемодан на четырёх юрких колёсах и смотрел в телефон, умело лавируя между пассажирами: навык, приобретаемый человеком, который часто путешествует — просачиваться сквозь неплотную толпу, никого не толкая и никому не проезжаясь по ногам. Майкл нахмурился. Они как-то строили планы — путешествовать вместе, летать по Европе на лоукостерах. Не сложилось.
«Привет, — написал Майкл. — Я тебя вижу».
Джеймс поднял голову, заметил его, улыбнулся. Махнул рукой. Майкл отлепился от автомата, подождал, пока тот приблизится. Что теперь — пожать руки?.. Обняться?.. Он смотрел на Джеймса. Тот был слегка растрёпанный, помятый после долгого перелёта. Но улыбался. И они были тут, вдвоём, оба. Вместе. Майкл чувствовал себя так, будто уговорил лучшего друга отпроситься у родителей к себе с ночёвкой. Было в этом что-то глупое и бесшабашное, сладко тянущее в груди.
— Привет, — сказал Майкл, так и не протянув Джеймсу руки. — Как долетел?..
— Нормально, — сонно отозвался тот и взлохматил и без того торчащие волосы. — Спал всю дорогу и всё равно хочу спать.
— Кофе тебя спасёт, — уверенно заявил Майкл.
— По-моему, меня уже ничто не спасёт, — задумчиво сказал Джеймс, доставая солнечные очки из внутреннего кармана.
«Кто бы говорил», — подумал Майкл.
Они двинулись в сторону парковки. Майкл думал, что надо бы спросить Джеймса о его планах — где тот собирался устроиться, в каком отеле, когда он планировал заехать к Бобби — но спрашивать было неловко, будто вопрос означал какой-то намёк, а Майкл не хотел ни на что намекать. Пусть всё идёт, как идёт.
— Я закину тебя с вещами в отель, — сказал Майкл.
— Да, — рассеянно согласился Джеймс. — А потом отвези к Бобби. Только сначала кофе.
— Я тебя угощу.
— Хорошо.
Джеймс как будто решил вообще ни с чем не спорить. Такая покладистость настораживала, но Майкл выкинул это из головы. Он не хотел ни о чём думать — ни о чём плохом или тревожном. Не спорит — и хорошо. Вот так пусть и будет.
Они спустились к парковке, он закинул чемодан Джеймса в багажник своего чёрно-белого Кёнигсегга, сел за руль.
— Красивая машина, — сказал Джеймс, устраиваясь на переднем сиденье.
— Ага. Случайно увидел в одном салоне. Не смог устоять, зашёл — на ней и уехал.
— Так это девочка? — улыбнулся Джеймс. — Как зовут?
Майкл смешливо фыркнул, не удержался. Остановился перед шлагбаумом, сунул в автомат парковочный талон, подождал, пока шлагбаум поднимется. Машина резво рванулась вперёд, к выезду на магистраль.
— Не знаю, — сказал Майкл. — Мы с ней не настолько близки. Я вообще не уверен в её гендерной принадлежности. Может, она «девочка» с сюрпризом под юбкой. Или мальчик.
— Я бы поставил на эффектного мальчика, — задумчиво сказал Джеймс, и в мозгу у Майкла вдруг вспыхнула старая, практически забытая картинка — один чёрно-белый мальчик, рубашка и брюки, уголь и мел, в лучах цветных прожекторов на танцполе. Мальчик, искавший кого-то смелого. У Майкла повлажнели руки, он моргнул, сосредотачиваясь на дороге.
— Отвлекаешь, — хрипловато сказал он, глядя строго вперёд. — Давай лучше помолчим.
Джеймс тихо хмыкнул, но послушался и замолчал.
Майкл вёл быстро, но ровно, лавировал в потоке машин. Солнце жарило в стёкла, пропекая асфальт. Джеймс откинулся на сиденье, улыбался, иногда прикрывая глаза.
— Анна-Лиса, — вдруг сказал он.
— Что? — переспросил Майкл, коротко глянув на него. — Это отель? Какой у него адрес?
— Это имя, — Джеймс улыбался, не открывая глаз. — Твою машину зовут Анна-Лиса. Это всё-таки девочка, просто у неё есть характер.
Майклу хотелось истерически заржать, но он не стал — не на дороге, не на такой скорости.
— Это она тебе сказала? — саркастично спросил он. Вести было неудобно — встающий член врезался в ширинку, улыбающийся рядом Джеймс начал раздражать так, что хотелось притормозить у первой же автобусной остановки, вышвырнуть его и ракетой умчаться подальше.
— Нет, я просто перебрал подходящие имена, — сказал Джеймс. — Это шведская марка, так что имя должно быть шведским.
— Она эмигрировала и всё поменяла, — раздражённо сказал Майкл. — Теперь её зовут Алекс. И вообще, ты сказал, это мальчик!..
Имя, конечно, подобрано было идеально. Анна-Лиса — как нежное урчание мотора и лёгкий свист, что остаётся после машины, когда она уносится к горизонту, становясь белой точкой. Быстрая. Смелая. Лёгкая.
— Тебе здесь нравится? — спросил Джеймс, не став спорить.
— Где — здесь? — переспросил Майкл. — В Америке? В Лос-Анджелесе?.. В Калифорнии?
— Здесь. В Америке, в Лос-Анджелесе, в Калифорнии.
Майкл пожал плечами.
— Да. Здесь тепло. Солнечно. Мало дождей, океан. Студия рядом, если работаю там — никуда не нужно мотаться. Меня устраивает.
— Нравится жить в большом городе?.. — с любопытством спросил Джеймс.
— Да, пожалуй.
Солнце раскаляло капот, но кондиционер гнал прохладный воздух, и от искусственного сквозняка по рукам бежали мурашки там, где поток касался их. Джеймс так и не ответил насчёт отеля, и Майкл не стал переспрашивать. Значит, кофе. И Бобби. Можно совместить одно с другим — а почему нет, у него дома отличная кофемашина.
— А ты… вы где живёте?.. — спросил Майкл, сворачивая с магистрали и нацеливаясь на холмы, усыпанные виллами.
— У Винсента квартира в Париже, — сказал Джеймс.
— С романтичным видом на крыши?.. — предположил Майкл.
— Да. Последний этаж, старый дом. Окна со ставнями, летом приходится закрывать их от солнца.
Майкл смотрел на дорогу, постукивая пальцами по рулю. Джеймс глазел в окно, с интересом разглядывая архитектурные причуды, налепленные на холмы.
— У тебя большой дом?.. — спросил Джеймс.
— Да, — сказал Майкл. — Здоровенный. Не люблю тесные пространства. И хороший вид на город. Особенно ночью, — без задней мысли сказал он.
— Могу себе представить, — задумчиво сказал Джеймс.
Забираясь в холмы, дорога петляла — мимо чужих домов, ворот, подъездных дорожек, фигурных решёток, газонов со стрекочущими установками для полива. Мимо жизни, которую вели такие же, как Майкл — богатые и знаменитые, восходящие и угасающие. Здесь, как в центре галактики, постоянно умирали и рождались звёзды. Иногда они оставались сиять на годы и десятилетия, иногда гасли меньше чем за год, а иногда рождались сразу настолько тусклыми, что разглядеть их могли только ближайшие соседи из своего окна.
Они забирались всё выше и выше на холм, приближаясь к дому Майкла, когда — юркая красная Мазда вылетела на пустой перекрёсток. Руки сработали раньше, чем Майкл осознал, что случилось: он ударил по тормозам и вывернул руль, спасаясь от столкновения. Покрышки взвизгнули, раздался глухой удар и звон крошащихся фар, подушка безопасности выстрелила в лицо. Их отбросило на чужую лужайку, машина вспахала шинами газон и замерла.
Майкл развернулся к Джеймсу, тот смотрел на него: бледный, испуганный.
— Ты в порядке?..
— Да… кажется, да, — выдохнул Джеймс. — Что случилось?
Майкл окинул его взглядом — вроде цел, крови не видно, похоже, про порядок не врёт.
Он отстегнулся, торопливо вылез из машины. Красная Мазда замерла поперёк дороги — машина Виктории. Он бегом бросился к ней, дёрнул дверцу со стороны водителя — та поддалась со скрежетом. Виктория лежала лицом на подушке безопасности, нос был в крови. Майкл потормошил её за плечо, окликнул. Она вяло застонала, зашевелилась — жива. Майкл отстегнул её от сиденья, на руках вытащил из машины. Из соседних домов начали выглядывать люди, кто-то достал телефон — то ли сделать фото, то ли позвонить в службу спасения. Майкл положил Викторию на траву. Она застонала, попыталась свернуться в клубочек. Потянулась руками к лицу.
— 911, да? — спросил Джеймс, набирая номер. Майкл глянул на него мельком — на ногах стоит, соображает, значит, особо ему не досталось, и то хорошо. Он погладил Викторию по голове:
— Держись, дорогая, сейчас отправим тебя в больницу.
— Нет, не надо… не надо, — вяло захныкала та. — Я не хочу, я сейчас встану.
Она всхлипнула, вытерла кровь под носом, попыталась сесть. Майкл поддержал её под спину.
— Отвези меня домой, я не хочу в больницу… — бормотала она, и вдруг взвилась: — Не трогай, оставь меня! Убери руки!
Майкл поймал её за подбородок, повернул лицом к себе. Виктория была бледной, щёки запали, только глаза горели и нервно бегали, будто она что-то искала вокруг себя.
— У тебя ломка?.. — догадался он. — И ты села в машину?.. Дура, господи!..
У неё задрожали губы, она всхлипнула, по лицу побежали слёзы.
— Ты тоже меня ненавидишь!.. Все меня ненавидят, я тебя ненавижу!..
— Малыш, тебе нужно в больницу, — негромко сказал Майкл. — Тебе помогут. У тебя может быть сотрясение, бог знает что ещё.
— Ты мудак, — уныло прошептала она. Села, обхватила руками колени, уткнулась в них, пачкая кровью светлые узкие брючки.
Майкл сел на траву рядом с ней, погладил её по спине. Растерянно взглянул на Джеймса, который разговаривал со службой спасения.
— Прости, детка. Тебе необязательно оставаться, я могу вызвать такси до отеля.
— Майкл, — твёрдо сказал Джеймс. — Ты ударился головой, если думаешь, что я сейчас уеду.
— Ладно, — тот вздохнул. — Ладно, ты прав. — И похлопал по траве рядом с собой: — Садись.
Как бы то ни было, а неловкость такое происшествие снимало на раз.
Спасатели и машина скорой примчались к ним меньше, чем через десять минут. Виктория отказалась ехать в больницу, но дала себя осмотреть. У неё не нашли ни сотрясения, ни переломов — с ней всё было в порядке, за исключением кокаиновой ломки. Видимо, за новой дозой она и торопилась. Её было глупо отчитывать за то, что она села за руль в таком состоянии — она всё равно не соображала, что делает.
Владелица дома, чей участок Майкл вспахал своим Кёнисеггом, отнеслась к происшествию с пониманием, и оказалась настолько милой, что вынесла им шезлонги и лимонад, пока они ждали дорожный патруль. Майкл пил холодную сладкую воду, Виктория посасывала кубики льда и с вялым интересом следила за тем, как патрульные измеряют рулеткой положения машин, делают снимки и конспектируют показания Майкла. Когда дело дошло до Виктории, она почти правдоподобно изобразила крайнюю степень трезвости, ответила на все вопросы и смирно приняла выписанный штраф. Забрав у неё квитанцию, Майкл спрятал её в задний карман джинсов: с Виктории сталось бы её просто выкинуть вместе с ненужными чеками.
Не так он представлял себе время, проведённое с Джеймсом. А Джеймс как будто даже не был расстроен. Он по-деловому трепался с офицерами, встретил эвакуаторы, и, узнав у Майкла нужные адреса, отправил покалеченные машины каждую в свою сторону, пока Майкл возился с Викторией.
— До дома можем дойти пешком, — сказал Майкл, когда все наконец разъехались. — Здесь уже близко. Оттуда отправлю Вик на такси.
— Мне кажется, ей сейчас лучше не оставаться одной, — сказал Джеймс.
И был прав. Хотя перспектива нянчиться с Викторией казалась Майклу унылой. От кокаиновой ломки не помогало ни дружеское участие, ни доброе слово — только новая доза, а снабжать Викторию коксом Майкл и не мог, и не хотел. Виктория ныла, чтобы её оставили в покое и дали ей умереть, но Майкл убедил её встать и поковылять вверх по холму. Идти можно было лишь по самому краю дороги, мимо редких припаркованных машин, ныряя из тени в тень. Мимо песчаных осыпей, по которым ползала строительная техника, ровняя участок для новой виллы, мимо живых изгородей, глухих ворот и просветов, сквозь которые виднелись бесконечные холмы. Майкл держал Викторию за пояс, и она, привалившись к нему, механически переставляла ноги одну за другой. Джеймс участливо поддерживал её с другой стороны, и Майкл никак не мог понять, откуда в нём столько заботы — и к кому!.. к Вик! Он не был уверен, что, случись всё то же самое с Винсентом, он сам проявил бы такое же благородство. Бросить не бросил бы, ладно, но — возиться вот так, поддерживать, успокаивать?.. Не. Не смог бы.
Они добрались до дома через двадцать минут, поднявшись почти к самой вершине холма. Стильная коробка из стекла и бетона за низеньким забором, отгороженная от трассы пальмами и пучками серебристо-зелёных агав, возвышалась на два этажа.
— О, — сказал Джеймс, когда они остановились у подъездной дорожки, на которую уже сгрузили помятую Анну-Лису. — Это твой дом?..
— Я же говорил — люблю простор, — мрачно сказал Майкл. Смотреть на машину было особенно больно. Повреждения были не сильными, он сам восстанавливал машины, разбитые посерьёзнее. Тут всего-то было - выправить вмятины, заменить фары, убрать царапины. Но он вдруг почувствовал к ней особенную привязанность, какой не было раньше.
Майкл отвёл глаза, легонько встряхнул Викторию.
— Я отведу тебя в спальню, и ты отдохнёшь, — сказал он. — Ладно?..
— Нет, я не хочу, не оставляй меня, — снова заныла та. — Я не хочу лежать там одна, мне плохо, Майкл, не уходи…
— Ладно, ладно. Я положу тебя на диван в гостиной. Идёт?
Приглядывать за ней было лучшей идеей, чем оставлять одну. А то с неё станется вскрыть себе вены у него в доме. Майкл решил, что просто позвонит одной из её подруг, чтобы та приехала и избавила его от этой головной боли.
Он сгрузил её на диван, прикрыл пледом. Она подобрала ноги и обиженно надула губы, глядя в пространство.
— Можешь сделать чай?.. — спросил Джеймс у Майкла, присаживаясь рядом. — Я с ней побуду.
— Мне не нужен никакой чай, — пробубнила та. — Я ничего не хочу, отвали, я тебя не знаю.
— Мы виделись на съёмках, — мягко ответил тот, как капризному ребёнку. — Меня зовут Джеймс.
Майкл оставил их в гостиной. Гостиная сквозь камин в длинном стеклянном аквариуме смотрела в столовую, та перетекала в кухню. Огромное светлое пространство было разделено на зоны почти без стен, так что тут было по-настоящему просторно.
Майкл поставил чашку и включил кофемашину. Та забурлила, кипятя воду. Майкл обернулся, посмотрел на Джеймса. Тот, наклоняясь к Виктории, гладил её по плечу, что-то ей говорил. Это было так дико, что Майкл глазел и не мог оторваться. Не понимал, что и зачем Джеймс делает. На его месте он был бы зол на Викторию за то, что она им помешала. А Джеймс почему-то возился с ней, уговаривал, успокаивал. Заразился от Винсента ангельством, не иначе.
— Чай в пакетиках, — сказал Майкл, возвращаясь к ним с чашкой.
— Она спит, — шёпотом сказал Джеймс, глянув на него снизу вверх.
Виктория действительно дремала, завернувшись в плед и хмуря тонкие брови.
— Ты её загипнотизировал?..
— Думаю, она просто давно не спала.
— Тогда… давай не будем мешать, — предложил Майкл и протянул Джеймсу чашку: — Хочешь?.. Ромашковый.
— Давай, — согласился тот и аккуратно перехватил кружку, чтобы не обжечься. Оглянулся: — А где Бобби?
— На прогулке, скоро вернётся.
Они вышли на задний двор. Там сиял голубизной бассейн, занимавший солидную часть лужайки. От чужих любопытных глаз двор ограждали высокие молодые кипарисы, в них свистели какие-то птицы. Джеймс присел на плетёный диванчик в тени, накрытый плоской подушкой.
— Значит, здесь ты живёшь, — с улыбкой сказал он. — Это здорово. Я так рад, что ты всего этого добился.
Майкл шумно вздохнул, сел на соседнее кресло.
— Кое в чём мне просто повезло, — признался он. — Сара была моим агентом первые пару лет, она помогла стартовать… С неё вообще всё началось. То есть, подтолкнул меня ты, — поправился Майкл, и Джеймс кивнул, мол, да, так и есть. Заправил волнистую прядь волос за ухо.
— Расскажи. Трудно было?..
— Да, — сказал Майкл, вдруг осознав, что никогда не разговаривал о своей карьере с кем-то из своего прошлого. С кем-то, кто был так лично заинтересован в ней. — Да, было трудно. Когда меня выпустили, я нашёл другую работу, у нас же родилась Фредди. А потом мне позвонил один парень… Нет, сначала Сара утащила меня на прослушивание, — заново начал он. — И там меня заметили. Я шёл просто за компанию с ней, но один парень из комиссии решил дать мне шанс и пригласил в свой проект. Так что днём я работал, а вечером ездил сниматься.
— «Как ты и я»?
— Нет, — Майкл улыбнулся, одновременно польщённый и настороженный, что Джеймс так хорошо знал его фильмографию. — Самым первым был «Новэмбер Чарли», а потом уже «Как ты и я».
— Этого даже на торрентах не найти, — с сожалением сказал Джеймс. — Я думал, в интернете есть всё, пока не начал искать твои ранние фильмы.
— Зачем?.. — с запозданием спросил Майкл.
— Я хотел… — Джеймс пожал плечами, не договорив, посмотрел в сторону. — Мне было интересно посмотреть на тебя. Каким ты был.
— У меня где-то была копия на кассете, — неуверенно сказал Майкл. — Но это же самый первый фильм, у меня там слов было — три строчки, в основном ходи и молчи. Смотреть не на что.
— На тебя, — негромко сказал Джеймс, прямо взглянув на него. — Покажи.
Майкл вздохнул, прикидывая, где могла бы валяться та кассета и не выкинул ли он её при одном из переездов — как неподалёку послышался громкий собачий лай. Джеймс замер. Майкл пожалел, что в руках ничего нет, чтобы покрутить — вот хоть чашки с чаем. Надо было две делать. Он взял пачку сигарет, оставленную на столике, потряс, чтобы убедиться, что там что-то есть. Достал сигарету, глядя на свои дрожащие пальцы.
Бобби вылетел из дома, радостно хлеща хвостом воздух, длинноногий, косматый, огромный. Кинулся к Майклу, чтобы облизать его, но, едва добежав и сунувшись мордой ему в лицо, замер и повернул голову в сторону Джеймса. Тот сидел, неподвижный, изо всех сил сжимая губы. Бобби махнул хвостом раз, другой, напрягся — и вдруг сорвался с места, кинулся к Джеймсу, истерически поскуливая, попытался запрыгнуть на него, но от чувств промахнулся, только выбил чашку из рук, та грохнулась на плитку, чай растёкся, пакетик с оторванным хвостиком сиротливо остался среди крупных осколков. Майкл подался вперёд, опустился на колени, чтобы собрать их.
Бобби метался рядом с ними, хлеща себя хвостом, тоненько тявкая, то запрыгивая на диванчик, то пытаясь запрыгнуть на колени Джеймсу, тыкаясь ему в лицо. Прыгал в сторону Майкла, будто предлагал ему разделить свой восторг, будто ему казалось, что Майкл не в курсе, что тут вообще сидит Джеймс, прыгал обратно к Джеймсу, боясь, что тот внезапно исчезнет, стоит ему отвернуться.
Джеймс сполз с диванчика на траву, Бобби совался башкой ему в руки, дрожал, скулил, тявкал, словно щенок, лизал в лицо. Джеймс, обнимая его за шею, комкал в кулаках серую шерсть и, не стесняясь, всхлипывал.
Майкл собирал осколки и не смотрел на них.
— Я так боялся, что он умер, — сказал Джеймс, вытирая мокрые щёки.
Он говорил ясным голосом, но губы у него дрожали. Бобби скукожился на диванчике, попытавшись уместиться на коленях Джеймса — положил на него длиннющие передние лапы, пристроил на них голову. Джеймс гладил его по ушам, по голове, по шее, наклонялся, чтобы поцеловать, а тот нервно и влюблённо закатывал на него глаза.
— Ты же просил о нём позаботиться, — сказал Майкл. — Я приезжал так часто, как мог. А потом забрал с собой, когда стало ясно, что я буду жить здесь.
— Я знал, что ты забрал его. Мистер Сайрус сказал. Но я не знал, что с ним потом стало. С кем ты оставляешь его, когда уезжаешь?
— У меня есть парень, который за ним приглядывает, — сказал Майкл. — Но Бобби не любит, когда я уезжаю. Иногда приходится просить Брана посидеть с ним. Бран с ним строже, чем я, — признался Майкл. — Я его избаловал. Он даже спит на мне.
Джеймс неожиданно усмехнулся сквозь слёзы.
— Ты спишь с моей собакой?..
— Ему просто нужен тесный эмоциональный контакт, — привычно начал Майкл, — он нуждается в особой забо… — и осёкся. Насупившись, посмотрел на Джеймса. — Да, я сплю с твоей собакой, — с досадой признал он. — Посмотри на эту лошадь, он выше меня ростом! Ему отдельная кровать нужна, а я не свихнулся до такой степени, чтобы устраивать для собаки отдельную спальню!
— Где ты с ним гуляешь? — спросил Джеймс, улыбаясь, и наклонился, чтобы прижаться щекой к морде Бобби. Тот судорожно забил хвостом и нервно облизнулся.
— Здесь есть несколько парков поблизости. Беверли Глен, Франклин Каньон… мы ходим туда пешком.
— Сходим вместе, — требовательно сказал Джеймс. — Я хочу погулять с ним.
Майкл глянул через стекло внутрь дома, где спала Виктория.
— Вечером, — предложил он. — За ней заедет её визажист. Не хочу вернуться и найти труп в ванной.
Джеймс кивнул, не поднимая головы.
— У неё неприятности? — спросил он сквозь шерсть.
— У неё всегда неприятности, — неопределённо сказал Майкл.
