52 Гц

      — Почему ты здесь?.. — спросил Майкл.       Они сидели в общей комнате за одним столом. Майкл смотрел в книгу, Ариэль лепил из фарфоровой глины миниатюрные вазочки и расставлял их в ряд.       С литературой у Майкла складывалось не очень. Ему проще было слышать голос, а не бегать глазами по строчкам. Он отвлекался, то и дело поднимая взгляд. Смотреть на руки Ариэля было куда увлекательнее, чем осиливать модный роман. Отложив книгу, Майкл понял, что спроси его — он даже не вспомнит, как зовут героев и в чём там суть. Хотя чтение намеренно выбрал полегче — молодёжное фэнтези. Он иногда думал, что если у него в середине чтения отобрать одну книгу и подсунуть другую, он даже не заметит, что что-то не так.       — Есть только одна причина оказаться в рехабе, — сказал Ариэль, ровняя тоненькое горло вазочки. — Я хотел жить.       Он замолчал, явно не собираясь продолжать. Майкл задумчиво прилип взглядом к его пальцам. Такие эффектные руки, что это их надо было лепить, а не ими. Артистичные, музыкальные. С удлинёнными, красивыми ногтями. Может, раньше он был музыкантом?.. Майклу постоянно мерещилась у него в руках то ли скрипка, то ли что-то совсем удивительное. Лютня, что ли?       — Я имел в виду — что с тобой случилось? — спросил он, закрыв книгу. — До рехаба. Почему ты начал пить?       — А почему ты начал нюхать? — невозмутимо спросил тот. — Я что, должен вывалить тебе историю своей жизни?       — Нет. Не должен.       — Вот я и не буду.       Он сказал это резко, но как-то не зло. Будто щёлкнул по носу. Майкл подпёр подбородок ладонью, продолжая его разглядывать. Он был, как картина. Взгляд скользил по нему, отдыхая на копне медных волос, падающей на плечи. На ровных тонких бровях, острым уголком опущенных вниз. За такой типаж кастинговые агентства отгрызли бы себе руки по локоть. Ему бы позировать для художников или скульпторов. В такого влюбляться бы, вдохновляться им, писать ему стихи и читать их, волнуясь, с мятого бумажного листка. Майкл смотрел, рассеянно улыбаясь. Его необъяснимо тянуло разговаривать с этим парнем. Он не понимал, почему. Он ни с кем не хотел обсуждать, что с ним случилось, а сейчас — то ли хотелось излить душу, то ли думалось, что этот, искалеченный — поймёт. То ли просто Ариэль так спокойно молчал, что его молчание было, как колодец, в который что ни брось — всё канет на дно и никогда не вернётся.       — Ты здесь давно? — спросил Майкл.       Ариэль почесал висок тыльной стороной запястья, изогнув кисть. Его пальцы словно жили сами по себе — мяли, вытягивали, согревали, лепили комок белой глины.       — Год, — сказал он после долгой паузы.       — Долго. Застрял на «двенадцати шагах»?..       — Не хочу возвращаться, — спокойно сказал тот.       Он казался совсем молодым — двадцать пять максимум. Почти мальчишка. Кто ему оплачивал участие в программе?.. Родители? Была ли у него девушка?.. Насколько Майкл успел узнать, Ариэль почти не общался ни с кем за пределами клиники. Было ли ему куда возвращаться? Майкл подумал, что в таких ситуациях принято говорить, что жизнь не кончена, всегда есть выход — но он бы соврал, если бы так сказал.       У него самого, казалось, жизнь уже сорвалась под откос. Премьера «Неверлэнда» шла без него. Майкл краем глаза следил за новостями: его отсутствие объясняли стрессом, тяжёлой работой, последствиями оскаровской гонки. Зак не стал делать тайны из того, что он уехал в рехаб, но активно давил на то, что Майкл вымотался за последние пару лет. Но он и правда работал без остановки, так что в основном тон статей был снисходительным.       — У тебя есть друзья?.. — спросил Майкл.       — Нет.       Нет?.. В каком смысле — нет?.. Майкл с трудом представлял, как это возможно в принципе. Как можно обойтись без людей, близких людей в твоей жизни? Ведь рядом всегда есть кто-то, достаточно лишь посмотреть пристальнее, чтобы разглядеть. Найдётся кто-то, с кем зацепишься языком, кто разделит твои мысли, кто захочет тебя выслушать — и кому ты, в свою очередь, в нужный момент постучишь кулаком в лоб: эй, очнись, не твори херню. Вот, посмотри, вот это — херня, ты творишь её, перестань.       Как это — жить без друзей? Как бы он жил, если бы у него не было Брана?.. Томми?.. Эвана, Сары, Дакоты? Каково это — быть одиноким?..       Каково было быть одиноким Джеймсу?..       Майкл вздрогнул, ощутив на коже мороз.       — Я знал одного человека, — сказал он. — Он не умел заводить друзей.       Ариэль поднял голову, посмотрел на него тёмными очками. Майкл опустил плечи. Он не знал, что тут ещё добавить. Когда-то он знал одного человека. А может, не знал никогда, на самом-то деле. Трахался с ним, а знать — не знал. Он поёжился.       — Что с ним стало? — спросил Ариэль, поняв, что Майкл ничего не добавит.       — Не знаю, — сказал Майкл. — Просто он всегда был один.       Он подтянул к себе лист бумаги из пачки, лежащей на столе. Взял синий карандаш, начал выводить округлые линии — просто так, бесцельно. Дуги, волны. Маленькие круги.       — Есть три варианта, что случилось, — сказал Ариэль, наблюдая за ним. — Все три неправильные.       — Расскажи, — отозвался Майкл, не отвлекаясь от рисования.       — Мы ехали с вечеринки, — сказал Ариэль, распрямляя спину и вытягивая руки над головой. — Отмечали мой день рождения. Все были пьяными, машина сорвалась в обрыв на Малхолланд. Водитель не выжил, меня выбросило на камни. Ремень безопасности был непристёгнут. Я помню, что застёгивал его — похоже, ошибся. Сломал спину.       — А зрение? — спросил Майкл.       Ариэль пожал плечами, расслабленно выдохнув.       — С детства был близоруким, стресс и авария усугубили процесс.       Вариант был правдоподобным — но Ариэль же сам сказал, что это только теория. Причём неверная.       — А второй вариант? — спросил Майкл.       — Он скучный, — пренебрежительно сказал Ариэль. — Я с детства занимался плаванием, хотел попасть в олимпийскую сборную. На тренировке неудачно прыгнул с вышки, попал на бортик бассейна.       — Вышка была высокая? — с сомнением спросил Майкл.       — Десять метров.       — Ты бы не выжил.       — Да, — подтвердил Ариэль. — Это точно. Мне нравится, когда люди пытаются понять, что со мной не так. Правда в том, — задумчиво сказал он, и Майкл услышал в его голове какую-то непоколебимую убеждённость, — что со мной всё так.       Сквозь тёмные стёкла были видны его раскрытые глаза. Он моргал, глядя куда-то мимо головы Майкла. Майкл слегка заторможенно смотрел на его лицо и волнистый ореол волос. Всё время казалось, он его где-то видел, но никак не мог вспомнить — где.       — А третий вариант? — спросил он.       — Ты мне скажи, — предложил Ариэль. — Придумай что-нибудь неожиданное.       Майкл смешливо хмыкнул.       — Инопланетяне ставили на тебе опыты.       Ариэль весело улыбнулся.       — Да. Что-нибудь вот такое. Я люблю фантастику, расскажи мне про инопланетян.       На следующем часе арт-терапии Майкл осознанно сел рядом с Ариэлем. Парень нравился ему всё больше, и в этой симпатии не было снисходительной жалости, какая иногда возникает к тем, кто слабее тебя. Он не мог воспринимать Ариэля слабее. Да, тот передвигался на коляске, потому что не мог ходить, но какая разница, кто как перемещает себя в пространстве? Не это определяет личность, ведь так?       Ариэль лепил свои вазочки. У него был талант. Он создавал каждую будто небрежно, но за этой лёгкостью явно стояли десятки часов практики и сотни уродливых горшочков, из которых только со временем начало получаться что-то изящное.       Обычно на этих занятиях Майкл рисовал. В их распоряжении были краски, маркеры, гелевые ручки, пастель — всё, что угодно. Майкл выбрал карандаши. Большую жестяную коробку с карандашами. Это был простой материал, не требующий никакой дополнительной подготовки, для него не нужно было запасаться водой из кулера, салфетками, губками, связкой кисточек. Заточил и рисуй.       Подперев голову кулаком, обычно он рисовал, не стесняясь своего неумения, всё, что приходило на ум. Не задумываясь, что получится — отключая рассудок, просто водил рукой по бумаге, менял цвета, если вдохновение требовало. Потом смотрел, что получалось. Однажды у него вышли развалины какого-то замка, поросшие плющом и кустами. В другой раз, решив повторить их, он неожиданно для себя нарисовал возле обвалившейся арки жёлтую рыбку. Рыбке потребовалась вода, он заштриховал лист синим — и оказалось, что это затопленные руины, увитые водорослями. Почему-то он был уверен, что там должны обитать русалки. Русалку он там и нарисовал, даже двух: одну — огненно-рыжую, с длинным зелёным хвостом, вторую — черноволосую, фигуристую, явно постарше. К ним, наверное, должна была прилагаться какая-то своя история, но историю он не знал.       В этот раз, заняв место рядом с Ариэлем, он отщипнул часть его комка глины и покатал в руках, согревая. Ариэль будто бы не заметил, занятый своими бесконечными вазочками. Майкл бездумно раскатал в ладонях свой кусок. У него получилась неровная колбаса, толстая с одного конца, и он машинально разгладил её, даже не думая о том, что из этого выйдет. Вышел длинный, обтекаемый силуэт — не то дельфин, не то акула. Майкл выщипнул со стороны хвоста плавники, разровнял их, разгладил, придал форму — и остановился только тогда, когда понял, что для дельфина у этой химеры получился слишком большой хвостовой плавник. Майкл слегка согнул фигурку дугой и посмотрел на неё, подняв к лицу.       У него получился кит.       Майкл повертел его в пальцах. Примерился, как он плывёт в волнах.       В голове что-то бродило, какая-то идея. Пока ещё смутная, неопределённая. Майкл даже не мог сказать, что она выражалась в словах. Ему просто грезилась тёмная океанская вода и длинное крупное тело в ней.       Он начал рисовать то, что видел. Огромного кита под толщей воды. Он не считал себя художественно одарённым, так что даже не пытался сделать красиво, гармонично, анатомически правильно, не думал ни о композиции, ни о цвете — просто вынимал образы из головы и клал на бумагу. Одного кита, второго, третьего, десятого… Он рисовал их и перерисовывал, не понимая, чего не хватает. Что-то было не так. Что-то не складывалось. То ли кит был не тот, то ли вода не того цвета, то ли рядом не хватало чего-то.       Однажды, задумавшись, нарисовал рядом с огромным китом — человека. Маленького уродливого человечка с ножками-палочками. Дорисовал ему чёрные ласты. Уставился на него, пытаясь понять, что это значит. Кто он? Что он тут делает? Чего хочет от кита?.. Здесь явно крылось что-то загадочное. Какое-то приключение. Человек же как-то туда попал? И теперь Майклу хотелось узнать — как. И зачем.       Он увлёкся всерьёз, начал думать, задавать самому себе вопросы — так, как привык, как всегда делал во время работы. Мужчина это был или женщина?.. Определённо, мужчина. И молодой. Красивый?.. Возможно. Или неважно. Не имело значения, красивый он или нет. Как он там оказался — случайно?.. Это начало истории, это её конец? Он упал с корабля? Он напуган? Он что-то ищет? Кто-то должен быть рядом? Кто-то ждёт его на земле? Он решил утопиться? Он потерялся? Он хочет что-то сказать?..       Майкл вертел в голове вопросы, даже ночью, лёжа без сна, всё крутил в голове историю, искал ответы. Выбирал подходящие, как красивую гальку с каменистого берега, раскладывал их в узор. История раскрывалась медленно. То один кусочек сцеплялся с другим, то второй. Они сливались, как шарики ртути, как магниты, подтягивались друг к другу, и каждый ответ тянул за собой ещё десять вопросов. Чтобы случайно не упустить детали, Майкл завёл блокнот. Попытался изложить историю связно — но не сумел, получалась какая-то ерунда. Он хватался за одно, за другое, перескакивал из начала в конец, забегал вперёд, сам запутывался. Пришлось рисовать — с этим у него выходило лучше, несмотря на корявость.       Он чирикал в блокноте схематичные кадры. Вот кит с белым брюхом — и маленький человек. Вот ещё человек, у себя дома, сидит за компом. Вот гуляет в огромных наушниках. А вот море, пляж, огромный валун, на нём кто-то сидит. Снова кит, он один. Опять человек, он в машине, но не за рулём. Едет куда-то. Спит в палатке. Сидит в уголке.       Где-то ближе к концу он вдруг понял — это история Ариэля. Он ведь хотел необычное, так? Будет ему необычное. Такого он ещё точно не слышал.       — Я могу рассказать про тебя, — однажды сказал Майкл.       Он был готов. История сложилась в единое полотно, он знал о ней столько, что боялся — рассказывать придётся долго. Проще было бы показать Ариэлю наброски, все эти кривые эскизы, которые Майкл обводил в рамочки, будто комикс. Если Фредди смогла нарисовать комикс — он и подавно может! Но Ариэлю было трудно напрягать глаза, а в своём умении болтать Майкл был уверен, так что он мог не показывать, а рассказать, как там сложилось.       Ариэль заинтересованно поднял брови и улыбнулся.       — Я думал, ты уже забыл.       — Нет, — с энтузиазмом сказал Майкл. — Я придумал. Давай спустимся, — он махнул рукой в сторону океана. — Тебе понравится.       Ариэль недоверчиво хмыкнул. Залез пальцем под тёмные очки, почесал нос.       — Интригуешь, — признался он. — Инопланетяне там будут?       — Кто? — переспросил Майкл, давным-давно выкинувший из головы первую идею. — Нет. Это не про них. Но это не хуже.       Они спустились к широкой полосе песка, остановились под пальмами. Океан шумел, накатывая на берег. Яркие треугольные паруса виндсерферов то взмывали вверх, то скрывались за волнами. Ветер был свежий, крепкий, зелёная бахрома пальм шуршала под ним, как пакет, которым играется кот.       — Валяй, — предложил Ариэль, сцепляя пальцы на животе. — Читай.       Майкл сел на песок, скрестил ноги.       — Это не рассказ, — предупредил он. — Я так не умею. Это вроде комикса. Но я всё расскажу, что нарисовано. Тут немного.       — Много, немного… Как будто я куда-то тороплюсь, — благодушно сказал Ариэль.       Майкл нервно поёрзал на песке, перелистал блокнот туда-сюда, будто ему нужно было освежить в памяти эти картинки.       — В общем, — начал он, облизав губы, — жил один парень. Он был немного странным. Или нет, не немного. Неважно, короче — странным. У него был такой пунктик, проблема даже — он не мог общаться с людьми. Не то чтобы он не умел — он умел. Он мог говорить, в смысле, у него не было никаких травм со слухом, с голосом. Просто ему было сложно. Он не выходил из дома, избегал телефонов. Не мог даже смотреть людям в глаза.       Ариэль издал тихий звук, будто хотел что-то спросить, но передумал. Судя по его лицу, начало и правда казалось ему интригующим.       — Он был аутистом, я думаю, — сказал Майкл. — Разговаривать с людьми ему было больно. Он не выносил, когда его трогают, даже когда на него смотрят — сразу сжимался, втягивал голову в плечи. Прятался. Он почти всю свою жизнь провёл в одной комнате.       — Его кто-то запер?.. — с интересом спросил Ариэль.       — Нет, — удивлённо возразил Майкл. — Никто его не запирал, он сам закрывался. Ему так просто было спокойнее. Иногда ему казалось, — продолжил Майкл, машинально проводя кончиками пальцев по краям блокнота, очерчивая его прямоугольник, — что его кто-то зовёт. Он думал, это было просто воображение, галлюцинации, может. Или просто звуки, которые слышишь в тишине. Это не было явным голосом, там не было слов. Но он всё время думал, что это нечто — оно обращается к нему. Будто пытается выговорить его имя, но может справиться только с единственным звуком, и повторяет его на разные лады. Иногда этот парень, он начинал отвечать. Спрашивал — кто ты такой? Что ты хочешь сказать, где ты? А оно то молчало целыми днями и даже неделями, то вдруг возникало опять.       Ариэль молчал, не задавая больше никаких вопросов. Майкл пожалел, что не захватил с собой бутылку воды — страшно хотелось пить, рот пересыхал от разговоров.       — Однажды в интернете, случайно, этот парень узнал, что существует один кит, которого не слышит никто из сородичей. Тот, который поёт на частоте в 52 Гц. У всех обычных китов другая, намного ниже. Они просто физически не могут его услышать, для них его голос слишком высокий. И парень понял, что слышит у себя в голове именно этого кита. И что он должен с ним встретиться.       Ариэль молчал, неподвижно глядя перед собой. Он едва заметно улыбался, но улыбка была странная — тонкая, будто он очень старался сдержать её, а она всё равно расползалась. Солнце пронизывало тёмные стёкла его очков, и Майкл видел его глаза — крупные, выразительные, с длинными ресницами.       — И этот парень, он начинает действовать, — сказал Майкл. — Он понимает, что не сумеет справиться сам, ему нужно, чтобы ему помогли добраться до цели. И он делает, что ему приходит в голову, всякие странные вещи. Он берёт камеру и записывает ролик, где рассказывает, что слышит кита, которого никто больше не слышит. И что ему нужно с ним встретиться. И выкладывает в интернет. Сначала никто не обращает на это внимания — ну, ещё один чудик. Его никто не принимает всерьёз. Над ним никто особенно не смеётся, но все думают, когда видят этот ролик — блин, вот придурок, бывают же такие — ему надо найти кита, который поёт ему в голову. Шизик какой-то.       С океана потянул свежий ветер. Майкл подобрал колени к груди, обхватил их руками, чтобы не мёрзнуть.       — И этот парень, он понимает, что всем плевать. Никому нет дела до него и до его кита. И он понимает, что должен сделать всё сам, что никто не придёт и не скажет — слушай, друг, меня так проняла твоя история, а я тут случайно владелец какой-нибудь корпорации, я дам тебе частный самолёт и батискаф, езжай ищи своего кита.       Ариэль тихо рассмеялся. Извинился, махнул рукой, мол, продолжай.       — А этот парень, — сказал Майкл, — он получает какое-то пособие, ему хватает на еду, может, он даже подрабатывает где-нибудь, может, он, например, художник, продаёт картинки на стоках. Он совсем не богач, а чтобы выйти из дома, добраться до цели — нужны деньги. И он решает, что поедет до океана автостопом. Доберётся — а там решит, что делать дальше. У него нет никакого чёткого плана. И он пишет у себя в блоге, что собирается сделать. Потом, на всякий случай, заводит проект на Кикстартере, потому что слышал, что так можно собрать денег. И вываливает туда все свои планы, сумбурно — у него нет никакого маркетинга, он ничего не знает про рекламу, продвижение — он просто рассказывает, как есть. Этот проект замечает один человек, другой… третий. И они начинают скидываться. Кто по доллару, кто по десять… Сколько не жалко. История начинает расходиться, о нём кто-то пишет, на его проект дают ссылки — и вдруг, неожиданно, история получает резонанс, и на этого парня обрушивается шквал внимания. С ним хотят встретиться, поговорить, взять интервью, сфотографировать. Сначала он пугается, паникует, в ужасе запирается дома. Но сообщения продолжают приходить, кто-то перечисляет ему двадцатку, кто-то сотню, кто-то тысячу. Он смотрит на это, слышит кита в голове всё отчётливее — и понимает, что не сможет без других людей. Ему придётся выйти из дома, говорить с ними, дать им смотреть на себя.       Ариэль рассеянно смотрел на горизонт, будто отвлёкся на свои мысли. Но стоило Майклу прерваться, как он повернул голову и требовательно спросил:       — Что было дальше?       Майкл перевёл дыхание. Рассказывать всё это было непросто. В его голове история существовала единым куском, а тут следовало разматывать её постепенно, хронологически. А она буквально на ходу обрастала деталями, о которых он раньше не думал, и он боялся упустить что-то, сказать — и забыть. Он пожалел, что не предусмотрел захватить с собой карандаш, чтобы на месте записать новые факты.       — Дальше, — сказал он, — дальше этот парень решает, что примет помощь. Хотя ему трудно, он не меняется волшебным образом, стоит ему выйти из дома. Он всё так же не может смотреть людям в глаза, не выносит, когда его трогают — но он постоянно думает о ките, которого слышит, прокручивает у себя в голове его голос и не даёт себе забыть, зачем он всё это делает. И он отправляется в путь. Через весь мир. Автостопом. Водители подбирают его, везут каждый докуда может. Иногда тот, кто его везёт, как-то координируется со своими приятелями, передаёт его, как посылку, предупреждает: не говори с ним, не трогай его, просто довези до следующей точки.       Ариэль опять хмыкнул — тихо, будто не хотел мешать рассказу. Он улыбался, уже не скрываясь.       — Дальше, — велел он.       — А у тебя нет воды? — спросил Майкл. — Я как-то не ожидал, что так долго получится.       Ариэль порылся в багажной сумке, достал бутылку прохладной колы. Майкл скрутил крышечку, сделал несколько долгих глотков.       — В общем, он добирается до океана, — продолжил Майкл. — Каждый день ему приходится говорить с людьми, по ночам он не спит, потому что его трясёт от напряжения, у него чешутся руки, он нервничает, у него бывают панические атаки — но он всё равно движется дальше. Когда он добирается, его там уже встречают. Он стал известен. Кто-то дарит ему акваланг, кто-то нанимает ему учителя по дайвингу, кто-то находит яхту. Ему помогают. А он думает только о том, что должен найти кита, хотя его никто никогда не видел. Он уверен, что они встретятся, ведь они одинаковые, ведь он слышит голос. Они обязаны встретиться.       Майкл ненадолго прервался, перевёл дыхание. Он сам не заметил, когда оно разволновалось, и ему пришлось немного помолчать, глотая колу, чтобы вернуть его. Ариэль ждал молча.       — Когда его отвезли к маршруту кита, — тихо сказал Майкл, — этот парень надел акваланг, кувырнулся через борт и остался один. Под водой. Вода была холодной, но в гидрокостюме он этого не замечал. Вокруг было темно. И очень тихо. Он не знал, как искать этого кита, океан ведь такой большой, а в последние недели людей вокруг было так много, что он перестал его слышать. У него в голове, и вокруг — всё было тихо. И он просто висел — в пустоте, и оглядывался. И слышал только воздух, как булькают пузыри, которые он выдыхает. Он ждал. А потом… он увидел, — тихо сказал Майкл. — Он увидел, как далеко впереди, в темноте, появляется что-то ещё чернее, чем темнота. Появляется, приближается… и плывёт к нему.       Пришлось снова прерваться. Майкл запустил пальцы в песок, сжал его в кулаках, отвлекаясь на то, как он скользит сквозь них.       — Когда они встречаются, кит подплывает к нему вплотную. Парень протягивает руку и касается его. Кит — огромный, настолько огромный, что он размером с дом или самолёт. Он раскрывает пасть, и парень слышит его — не только у себя в голове, но и всем телом, как вибрацию, которая проходит сквозь него. Они проводят вместе какое-то время, кит плавает рядом, а потом… А потом, — сказал Майкл, — кит уплывает, и парень остаётся один. Он расстроен, он даже разочарован. Ему казалось, всё будет не так. Они встретятся и всегда будут вместе. Он ждал какого-то чуда — может, он сам превратится в кита или у него отрастёт хвост, как у русалки. Он точно знал, что они должны быть вместе, ведь они понимают друг друга, они существуют друг для друга.       Ветер шумел в пальмах, мокрая полоса песка блестела под солнцем. Широкие ленивые волны накатывали на неё и отползали обратно.       — Он оглядывается и понимает, что потерялся, — сказал Майкл. — Он совершенно один, а наверху уже ночь и он не может определить, где поверхность, куда ему плыть. Он не понимает, где верх, а где низ — всё вокруг просто темно. Он паникует. Начинает задыхаться от страха. Ему кажется, он погружается всё ниже и ниже, и когда у него кончится воздух — он утонет. Но вдруг он чувствует движение под собой, видит гигантскую чёрную тень — и кит, вильнув хвостом, выбрасывает его на поверхность.       Ариэль еле заметно выдохнул, улыбнувшись. Он всё так же молчал, но длинные тонкие пальцы едва заметно поглаживали подлокотники кресла.       — В общем, этот парень, вынырнув на поверхность, вдруг понимает, что он не один, — сказал Майкл. — Он всё это время был не один. Хотя он совершенно не изменился, он остался таким же, как был — он всё ещё аутист, ему всё так же трудно оставаться среди людей. Он не находит себе ни девушку, ни парня среди тех, кто помогал ему. Он вообще, я думаю, асексуал, он и не может, и не хочет ни с кем никаких отношений. Но он понимает, что иногда с людьми можно общаться, если есть ради чего. А ещё он понимает, что неважно, на каком расстоянии от тебя твой кит. Если вы слышите друг друга, расстояние не имеет значения. И потом, в самом конце, он сидит на берегу океана, смотрит на волны. Он знает, что где-то там плавает его кит и поёт для него. Он теперь слышит его ясно и чётко. А кит теперь тоже знает, что он не один. Что его кто-то слышит.       Майкл замолчал. Они сидели, не двигаясь.       — Это сильная история, — наконец сказал Ариэль. — Она мне нравится. Но я всё ждал, когда появится акула и откусит этому парню ноги.       — Что?.. — Майкл вздрогнул. — Зачем?..       Ариэль ухмыльнулся и похлопал по подлокотнику своего кресла.       — Просто твоя история не обо мне. Больше похоже на то, что это ты потерял своего кита.       Майкл смотрел на него растерянно.       — История всё же отличная, — после паузы добавил Ариэль. И показал большой палец: — Вот такая.       Майкл сидел на песке с блокнотом в руках, рассеянно листая страницы. Картинки в квадратиках были молчаливыми. Безмолвный комикс, в котором не было ни одного слова. Майкл листал их, пока вдруг не понял, на что же это было похоже всё это время. Не просто рисунки. Не просто комикс.       Раскадровка фильма.              Время шло. Дни, недели. Иногда люди менялись. Приходил кто-то новый, провожали кого-то старого. Неизменным оставался только Ариэль. Майкл старался проводить с ним больше времени, даже если они просто сидели рядом и молчали, а не разговаривали. С ним было приятно молчать, с ним было приятно болтать о чём-нибудь отвлечённом. Он не рассказывал о себе, но был не против слушать, когда говорил Майкл. С ним было куда легче, чем со штатным консультантом, которого Майкл, как и все, посещал два раза в неделю. Откровенничать с чужим человеком, чья работа заключается в выслушивании проблем твоего детства, казалось Майклу странным извращением. Для того, чтобы выговориться, у человека всегда есть друзья. Психоаналитикам платят те, у кого друзей нет. Так что на сеансах он всегда говорил о чём-то не слишком серьёзном, о том, что прекрасно знал и без чужих советов. По-настоящему откровенным был только с Ариэлем. А тот иногда сам расспрашивал Майкла о его жизни с исследовательским, прохладным интересом. И говорил, что думает, не собираясь быть тактичным.       — Интересно, что все твои отношения постоянно завязываются в треугольник, — однажды сказал он.       — С чего это все? — недовольно сказал Майкл.       — Я думаю, всё началось с детства, — менторским тоном начал Ариэль, пристроив руки на подлокотники и сцепив на животе пальцы. Майкл весело фыркнул.       — Хотел бы я посмотреть на человека, у которого «всё» началось в другое время.       — Ты совершенно не виноват в том, что все твои отношения рано или поздно разваливались — или что им что-то препятствовало, — продолжал ехидничать Ариэль. — Вот, например, твой друг Эван, которого отняла музыка.       — Ничего она у меня не отнимала, — горячо возразил Майкл. — Я сам отправил его учиться — и ничуть не жалею!       — Это ты сейчас не жалеешь, — сказал Ариэль, для пущей важности прижимая подбородок к шее. — А в детстве ты без него скучал. Но винить тебе было некого, ведь нельзя же винить человека, который пошёл за своей мечтой?       — Конечно, нельзя! — подтвердил Майкл.       — И нельзя винить музыку, потому что она эфемерна, её не ударишь и не затопчешь ногами. И невозможно винить себя, потому что ты ведь точно ни в чём не виноват.       — Так и есть, — сказал Майкл, весело улыбаясь.       — Но если все отношения кончаются, кто-то должен быть в этом виноват? — спросил Ариэль. — Значит, нужно, чтобы всегда был кто-то третий, на которого можно свалить всю вину. Вот так и получается, что в твои отношения постоянно вмешивается какой-нибудь негодяй и разлучает тебя с твоими возлюбленными.       — Ты бредишь, — жизнерадостно сказал Майкл.       — А ты отрицаешь очевидное.       — Я отрицаю бред!       — Ну и ладно, — сдался тот, не собираясь спорить. — Я в бассейн, ты со мной?       Майкл угукнул, выкидывая дурашливый разговор из головы, но тот не выкидывался. Ариэль был подозрительно близок к правде. Всегда что-то вмешивалось, что-то — или, чаще всего, кто-то. Он никогда не строил отношения с одним человеком, всегда где-то рядом маячил неизменный «+1». Например, Бран, которому Майкл с лёгкостью передавал из рук в руки недолгих подруг. Сара, от которой он свинтил к Джеймсу. Джеймс, который нашёл себе Винсента. У Фабьен был Гийом, у Виктории был Ларри. Этот сценарий повторялся столько раз, что Майкл привык к нему, начал принимать, как должное. Может, настолько привык, что только таких и искал себе?       Это было странное чувство и странное осознание. Он ведь всегда знал, что все отношения — конечны. Он жил с этой уверенностью до тех пор, пока не столкнулся с Джеймсом, и только с ним впервые поверил, что всё может быть не так. Ничего не кончается, даже если между вами время и расстояния. Отношения просто встают на паузу, а при случае продолжаются, будто не было никакой разлуки. Но как-то так выходило, что у всех, кого он любил, и правда был другой спасательный круг рядом. Будто Майкл внутри себя продолжал верить: всё кончается, а раз это так — ничего не бывает всерьёз.       Почему он так и не решился позвать Джеймса к себе? Тянул больше года. Привык к роли любовника. Боялся, что ничего не выйдет? Или — что выйдет?.. Боялся, что всё получится, все станет — всерьёз? И что тогда? Если б позвал, если бы нашёл вариант, если бы, как советовал Бран, спустился. Что тогда? Чего бы больше боялся — снова остаться без Джеймса — или по-настоящему остаться с ним? Жить. Делить дом. Почему-то тогда, в двадцать, совместная жизнь влекла и манила, казалось — будет круто, всё получится, любые проблемы можно решить. А теперь? Понял, что не любые?       Чего боялся-то? Кости на гонках ломать — не боялся. Встал, отряхнулся, дальше пошёл. А тут — не кости. Тут что-то другое. Всегда был победителем. Не научился быть проигравшим. Избегал любых проигрышей, как мог.       Потому и фильмы боялся смотреть. Боялся увидеть, что налажал, и это запечатлела плёнка. Это останется навсегда, это увидят другие.       Майкл сидел с потным лбом и трясущимися руками. Будто всё уже проиграл, всё, что мог, остались только руины. А разве нет? Джеймс ушёл. Осталась карьера, но чтобы её сохранить, придётся опять бежать в два, в три раза быстрее. И пойдёт у него череда рехабов. Ради чего? Ради одобрения Ларри? Ради гонораров, смысл которых он до сих пор не понимает? Ради мечты, ради звёздной роли, ради возможности сказать себе — я справился, я молодец?       А с чем справился? Хорошо сыграл роль чужого алиби? Был лучшим алиби из возможных — с этим?       Или, может, с чем-то другим было нужно справляться, а он так и не понял?       Или не нужно было. Не справляться требовалось, а признать. Он проиграл. Ещё тогда, много лет назад, проиграл самому себе. И сейчас сделал это опять. И можно было бы вновь убегать от чувства вины, справляться и побеждать. Или можно было бы полировать свою вину тряпочкой, как золотой «Оскар», и держать на самой видной полке, не выпуская из вида.       Или можно было смириться и как-то жить дальше. С этим чувством вины. С этой горечью. С этим стыдом. Просто жить дальше. Чтобы Джеймс тоже мог — спокойно, не тревожась о том, что его уход сломал Майклу жизнь.       Не сломал ведь.              Однажды что-то случилось. Майкл не понял, что именно — они с Ариэлем могли всё так же сидеть и молчать, но они больше не молчали вместе. И больше не разговаривали так, как прежде. Ариэль отвечал ему односложно, бросил расспрашивать. Начал затыкаться наушниками, демонстрируя, что не расположен общаться. Майкл думал, что у всех есть дни, когда настроение без повода падает вниз, и терпеливо ждал, когда этот период закончится — но он не кончался. А однажды Ариэль, заслышав его шаги по садовой дорожке, просто развернул коляску в другую сторону.       Майкл догнал его.       — Эй. Всё нормально?.. — обеспокоенно спросил он.       — У меня — да, — спокойно отозвался тот, не остановившись. — Спасибо, что спросил.       Майкл остался стоять на садовой дорожке, глядя ему в спину — неприятно удивлённый и даже обиженный. Потом нагнал Ариэля, пошёл рядом.       — Что не так?.. Что случилось? — прямо спросил он.       Ариэль остановился, вздохнул. Сняв с носа тёмные очки, протёр их футболкой, опустив глаза с фантастическими рыжими ресницами. Будто это было важно, будто он мог заметить разницу между пыльными и непыльными очками!       — Ты меняешь одну зависимость на другую, — сказал он. — Извини, Майкл. Ты мне нравишься, но я не хочу быть твоим наркотиком. Это утомляет.       — Я не завишу от тебя! — возмутился Майкл. — Мы просто дружим!       — Да?.. — Ариэль поднял на него взгляд. Он смотрел широко раскрытыми глазами, расфокусированно, как очень близорукий человек, куда-то сквозь лицо Майкла. Цвет глаз у него был потрясающий. Чистый, зеленовато-синий, будто ему в глаза капнули цветной тушью. — Ну тогда поживи сам, без меня, раз ты от меня не зависишь.       Майкл опешил от такого заявления. Стоял, не зная, что и сказать. Ариэль склонил голову набок, будто прислушивался к голосам в голове.       — Майкл, ты так мастерски входишь в раппорт, что от тебя трудно избавиться. Оглянуться не успеваешь, как ты становишься эмоциональным симбионтом. Иногда это приятно: ты интересный человек, с тобой здорово. Просто, знаешь, иногда хочется подышать воздухом, который не пахнет твоим окситоцином и тестостероном.       — Ты хочешь сказать — я навязываюсь? — изумлённо переспросил Майкл.       — Да, — спокойно согласился Ариэль. — Ты навязываешься.       — Я думал, мы дружим!..       — Мы не дружим.       — Ладно, — сказал Майкл, перебарывая неприятное изумление, — если тебе нужно время…       — То что?.. Хочешь спросить, сколько мне его нужно?..       Ариэль нацепил очки на нос, поправил дужку указательным пальцем.       — А я не знаю, — беспечным тоном сказал он. — Может, год? Почему я вообще должен с тобой это обсуждать? Перестань, пожалуйста, бегать за мной и размахивать своим одиночеством. Это задалбывает. А ещё больше меня задалбывает выяснять с тобой отношения.       Он объехал Майкла.       Майкл стоял, глядя ему в спину. Смотрел, как тот, подхватив длинный садовый шланг, утянул его за собой. Нажав гашетку разбрызгивателя, принялся поливать клумбы. Майкл стоял. В его голове было так пусто, мысли все разбежались. Он был изумлён и оскорблён одновременно. Зависимость от людей? Что за бред. Он просто отлично умел общаться — всегда умел. Он умел быть отличным другом, он нравился людям — и он искренне интересовался ими, если они ему тоже нравились. Да что в этом плохого, в конце концов?.. Ариэль просто чёрт знает что о себе возомнил, раз решил, что Майкл не проживёт без общения с ним!..       …И грёбаный рыжий оказался прав. Через два часа насильного удерживания себя подальше от Ариэля Майкла начало ломать всерьёз. Он следил за собой с каким-то странным холодным недоверием. Как трясутся руки, как его бросает то в жар, то в холод. Ему физически, мучительно не хватало возможности повернуть голову и посмотреть в ту сторону. Он понимал, что этого не может быть, он уже месяц не то что не нюхал никакой дряни и не пил — он даже кофе видел раз в день. У него не могло быть ломки.       Но она была.       Его накрыла паника, что все отношения в его жизни были — вот этим. Зависимостью. Физиологией. Гормональным сбоем в мозгу. Привязанностью, которая развивалась не к людям — к адреналину и окситоцину, которыми организм ширял себя сам в чужом присутствии. И с этой точки зрения было абсолютно плевать, кто находится рядом. Любой, кто вызвал нужную реакцию, становился ему другом… любовником.       Всё было иллюзией. Не было ни дружбы, ни близости, ни радости от того, что ты не один, что кто-то тебя понимает.       Ты один.       Если до этого Майкл активно занимался жизнью в рехабе, занятиями, практиками и терапией, то сейчас он полностью утратил к ним интерес. Какой смысл вообще лечиться от зависимости, если это не кокаин, не алкоголь, не амфетамины — если это сама жизнь, люди, любовь к ним?..       Да существовала ли она вообще, эта любовь? Не была ли она такой же иллюзией, как и всё остальное?.. Набором нервных импульсов. Гормональным коктейлем, от которого чаще стучало сердце и повышалось давление. Обыкновенным наркотиком.       Он мог бы, как Ариэль, провести здесь год. Или всю жизнь. Какая разница была теперь, где ему жить, здесь или там, в клинике или на воле?.. Он чувствовал чудовищную апатию и пустоту. Правда, открывшаяся ему, была слишком страшной, чтобы её можно было вынести.       Какая разница, какой наркотик ты потребляешь, если всё равно ты подсажен на самый главный, воспетый, прославленный, обожествлённый?.. Любовь. Останешься ли ты человеком, если слезешь с него? Да и возможно ли?..       По утрам Майкл уходил в дальний угол маленького сада и сидел там, в тени полотняных тентов, глядя в одну точку, наблюдая за муравьиной суетой у себя под ногами. Муравьи были счастливы — их жизнь управлялась простыми сигналами, они и понятия не имели о том, как трудно быть человеком.       Однажды рядом послышалось знакомое жужжание моторчика. Майкл смотрел на муравьиную дорогу под ногами, не отрываясь. Он знал, что Ариэль просто проедет мимо, и не собирался его окликать.       Но тот остановился.       — Привет, — сказал Ариэль. — Ты не занят?       Майкл поднял на него глаза. Ариэль сидел, повернув голову в его сторону, и дружелюбно улыбался.       — Что? — вяло спросил Майкл.       — Я соскучился, — сказал тот и улыбнулся, как раньше — с весёлым предвкушением. — Хочешь со мной на пляж?       — Что?.. — опять спросил Майкл. Он искренне не понимал, что происходит.       — Я по тебе соскучился, — внятно, почти по слогам, повторил Ариэль. — Мы неделю не разговаривали. Мне захотелось поболтать с тобой. Ну так что, сходим на пляж?.. — нетерпеливо спросил он.       — Чего ты от меня хочешь? — раздражённо спросил Майкл.       Ариэль фыркнул, сдувая с лица рыжую волнистую прядь, светящуюся на солнце.       — Не знаю, — сказал он. — Посидеть с тобой. С тобой классно сидеть вместе. И можем поиграть в города.       — Ты меня послал!.. — возмутился Майкл. — Ты сказал, я задалбываю!.. Сказал, что я симбионт, бегаю за тобой, дышать не даю!       — Да, — тот кивнул. — Я так и сказал.       — И что теперь?!       — А теперь я соскучился, — в третий раз повторил тот. — Но если ты сейчас задолбаешь меня ещё раз, я тебя снова пошлю.       — Ты сказал, мы не дружим!..       — Да, — кивнул тот. — А что, отношения исчерпываются только дружбой?.. Ты в курсе, что можно быть приятелями?.. Или симпатизировать друг другу издалека?.. Можно иметь одну-единственную, но интересную тему для разговора. Просто когда ты перестал меня преследовать, я понял, что с тобой всё же интереснее, чем без тебя.       — Я тебя не преследовал, — сквозь зубы процедил Майкл.       — А кто постоянно маячил рядом?..       — Мог бы и отказаться!..       — Может, я стеснялся?.. — с вызовом спросил Ариэль. — Может, мне трудно говорить «нет»? Может, я вообще не хотел оказываться в ситуации, где мне требуется выбирать между твоим присутствием и необходимостью сказать, что ты заколебал?..       — И что ты тогда здесь делаешь?       — Майкл, — серьёзно сказал Ариэль. — Спросишь ещё раз — и я просто уеду, я не собираюсь торчать тут весь день.       — Ты издеваешься?.. Ты — соскучился?! — яростно спросил Майкл.       — Да, — спокойно кивнул Ариэль. — Ты интересный. Просто не знаешь меры. Когда тебя вокруг стало слишком много, я устал. Так бывает, — он пожал плечами. — Видишь — теперь я пришёл к тебе сам.       Майкл посмотрел на него. Злость вдруг отхлынула. Он безразлично пожал плечами.       — Какая разница, — апатично сказал он. — Это всё ничего не значит. И ничего не стоит. Это просто взаимозависимость. Биохимия. Все эти… отношения.       Ариэль неожиданно рассмеялся — звонко и чисто, как подросток.       — Майкл, — сказал он, отхохотав. — Поздравляю! Ты открыл Америку. Конечно же, это биохимия!.. Мы же люди. В нас происходят сложнейшие процессы, наука даже не может их понять до конца. Мы — всё это вместе, наше тело, наш разум, поступки, желания. Рядом с приятным человеком ты чувствуешь эмоциональный подъём и думаешь — это родство душ. Это не мистика и не иллюзия, это просто, — он пожал плечами, — жизнь. Мы так устроены. Вот твоя злость сейчас — это иллюзия?.. Или твоя обида?.. Они ведь тоже, — Ариэль усмехнулся, — биохимические.       — Не знаю, — обескураженно сказал Майкл. — Нет?..       — Если они — нет, тогда и всё остальное реально, — заключил Ариэль. — Так ты идёшь на пляж?..       Майкл смотрел на него недоверчиво.       — Ты же не хотел быть мне наркотиком.       — И не буду, — сказал Ариэль. — Поэтому держи себя в руках. Я согласен быть тебе хорошим приятелем, к большему я не готов.       — Почему?.. — с любопытством спросил Майкл.       — Ещё один вопрос, — предупредил Ариэль, — и я скажу, что ты меня заколебал.       Майкл хмыкнул. Потом рассмеялся — легко, с удивительным головокружением.       — Ладно, — сказал он. — Идём.