Мне нравится, когда ты меня ревнуешь.

      Двадцать четвёртое декабря. Сочельник. Безумно хочется провести этот день и, особенно, вечер со своей второй половинкой. Вместе укутаться в тёплый плед за просмотром давно уже въевшегося в мозг старого фильма, нарушая очередную затянутую паузу между героями каким-нибудь несуразным комментарием. А после наслаждаться улыбкой дорогого человека и его заливистым смехом, который ты так безумно любишь. Так безумно хочется всего этого, но… Но, будто назло, вы сидите в классе на уроке ОБЖ и слушаете вещание через раз гавкающего и рычащего Инуи-сенсея, ведь ваша страна не проповедует католицизм, а праздник Рождество не является государственным, потому выходной остаётся лишь несбыточной мечтой.       Всю первую половину урока про-герой объяснял основы десмургии: что в неё входит, какие есть типы повязок, при каких ранениях стоит накладывать определённую. Вторая же часть урока была целиком посвящена практике. Они ведь будущие герои! Необходимо уметь не только махать кулаками, а в первую (и самую главную очередь), уметь оказать неотложную помощь людям. Ведь на поле брани может быть всякое, и вместо жестокой битвы с врагом вам выпадет доля выносить на руках раненных граждан, а то и ваших товарищей...       Каминари прекрасно это понимал, но всё никак не мог сосредоточиться, прожигая взглядом свою, так называемую, вторую половинку. Киришима – его лучший друг, добродушный для всех парень, который нравится буквально всем и каждому, но когда они остаются наедине, он становится только его Эйджиро. Властный и мягкий одновременно, бунтарь комбинирует в себе самые несочетаемые качества. Узнав эти его стороны, проникаешься и уже больше не можешь оторвать глаз. Несмотря на всю окружающую его силу, Киришима иногда бывает очень ранимым, и тогда роль его поддержки и «ведущего» на себя берёт сам Каминари. Ему это чертовски нравится, как нравятся и их отношения.       Сколько они вместе? Кажется, уже полгода. И не верится, ведь всё начиналось словно вчера… Когда он, Денки, впервые признался себе, что любит своего лучшего друга, и время, проведённое порознь, для него слишком тяжело. Каким он стал жадным до внимания и тактильного тепла аловолосого. Как Каминари безумно ревновал его, когда тот зависал вместе с Бакуго, а ему самому не было входа в их ненормальные отношения. Когда-то, курсе на втором, Киришима был влюблён в Бакуго, из-за чего ревность Каминари лишь росла в геометрической прогрессии. Да, Эйджиро всё же выбрал именно его, и пора бы уже успокоиться, ведь они, как-никак, третьегодки, а что было, то уже в прошлом, но паршивка-судьба явно издевалась над обладателем Электрической причуды.       — Так, а сейчас разбейтесь по парам, которые я назову. Теперь на практике повторим то, что я объяснял и показывал на первой половине занятия, — учитель буквально рычит последние слова, открывая после журнал. — Раздвиньте парты и расставьте стулья в круг. Чтобы всех было видно.       Пока ученики с энтузиазмом выполняли поручение про-героя, тот распределял их в случайном порядке. Как бы сильно Каминари ни желал оказаться в одной паре с Эйджиро, ведь можно будет без зазрения совести на людях прикоснуться к своему парню, его парой стала Мина. Нельзя было сказать, что Денки слишком расстроился, и он даже был рад оказаться в паре с подругой, но какое-то странное чувство внутри не давало ему покоя, от того всегда чистая и задорная улыбка казалась какой-то натянутой, что не скрылось от глаз розововолосой. Следующая пара, названная учителем, стёрла с губ Денки даже эту улыбку:       — Пара номер шесть – Киришима и Бакуго, — противный треск бьющихся мыслей и эмоций в голове блондина, кажется, можно было услышать даже в другом конце аудитории.       — Денки-кун? — Пинки дёрнула Каминари за рукав, возвращая его в эту реальность. — Ты как-то резко побледнел. Живот болит?       — Нет, ничего такого, — юноша попытался вновь улыбнуться, но, по обеспокоенному взгляду Ашидо понял, что вышло хреново.       — Тогда идём, Инуи-сенсей сказал всем по местам рассесться.

***

      — Киришима, херов эксгибиционист, какого хуя у тебя ничего под рубашкой нет? — недовольное рычание Бакуго не могло не привлечь внимание.       Невольно повернувшись на голос одноклассника, Каминари буквально застыл, наблюдая за тем, как Взрывокиллер раздевает его парня. А тот лишь улыбается как дебил и… краснеет? Он жадно ловит взглядом, как ладони Катсуки опустились на рельефные грудные мышцы, которых ранее мог касаться лишь он, Денки. Бакуго ведёт по ним и очерчивает контур, будто специально дразня и без того взвинченного и наэлектризованного блондина, касаясь ЕГО Эйджиро, бессовестно лапая ЕГО Эйджиро. Когда напряжение вокруг Каминари буквально заискрилось, Бакуго всё же удосужился взять бинт и принялся наконец накладывать тугую повязку. Киришима лишь привычно широко улыбался, комментируя действия друга, но даже не пытаясь его как-то отстранить, что выводило Электрозуму из себя даже больше самих действий Бакуго. А после настала очередь самого Красного Бунтаря... Киришима, совсем не думая о том, что скажут другие, обнял Кацуки со спины, прижимаясь вплотную. Словно не обращая внимания на застывшего неподалёку Каминари и машущую бинтами Мину, что явно пыталась привлечь к себе внимание блондина, аловолосый перехватил левой рукой поперёк рёбер торс партнёра, чтобы зафиксировать один конец эластичной ленты, другой же рукой стал туго обматывать грудную клетку Взрывокиллера. И вроде бы всё ничего – это был один из надёжных способов наложить крестообразную повязку, при этом фиксируя тело пострадавшего, но то, как его парень смотрел при этом на своего напарника, как ухмылялся… От массового убийства всего класса вышедшим из под контроля электричеством, Денки уберёг голос педагога:       — Вы собираетесь начинать? Или мне поставить обоим «неуд»?       — Мы уже начали, да, Каминари-кун? — Ашидо резко засуетилась вокруг своего напарника, переключая всё его внимание на себя. — Снимай рубашку тоже. Всем мальчикам сказали снять! У тебя, надеюсь, есть под ней футболка?       — К-конечно!       Задорная улыбка подруги немного привела юношу в чувства, и тот наконец смог двигаться, отворачиваясь от чуть ли не воркующей парочки. С этим он разберётся после, ведь этот урок последний. Или… можно прямо сейчас:       — Мина-чан, вверяюсь целиком в твои руки, — довольно ухмыльнувшись, поднял руки вверх, чтобы девушка смогла наложить первую повязку.       От прикосновений тёплых изящных рук было немного щекотно, но Каминари стоически старался не смеяться и не дёргаться, пока волокнистый и шершавый бинт вдруг не лёг на соски, которые благодаря одному аловолосому засранцу были невероятно чувствительны даже к прикосновениям через одежду. Вздрогнув, Денки судорожно выдохнул, глядя прямо в глаза девушки. Какой-то уж больно нездоровый задор был в её золотистых радужках. А после она зачем-то сдвинула бинт чуть вниз, затем снова вверх, распаляя и без того чувствительного парня. Закусив губу, он даже как-то умоляюще посмотрел на Пинки, но та лишь хитро улыбнулась. Поняв её задумку, сначала с сомнением, а после всё же с энтузиазмом блондин принялся подыгрывать подруге, уже не так сдерживая тихие стоны от прикосновений к чувствительным местам.       Наконец пришла очередь меняться. Девушкам ничего снимать не было нужно, но Каминари всё прекрасно чувствовал и через одежду. Теперь уже сам краснея как маков лепесток, он стыдливо и неуверенно касался полной груди розововласой, чтобы хоть как-то зафиксировать кончик бинта. Но тот, зараза такая, постоянно выскальзывал из рук.       — Не волнуйся так, я не кусаюсь, — тихо шепчет девушка у самого уха блондина, не давая ему отстранить руку от груди, накрыв её своей ладонью и сжимая. — Чуть смелее. А то и правда, оба неуд получим.       Денки, зажмурившись и собираясь с мыслями, не успел уловить хитрый взгляд Ашидо куда-то в сторону. Невольно сжав ладонь, он почувствовал сквозь тонкую ткань блузки и бюстгальтера ставший довольно твёрдым сосок и упругую грудь, которую было очень приятно сжимать и касаться. Не был бы он так влюблён в Эйджиро, возможно, если бы получилось, стал бы встречаться с девушкой… Может, даже с Миной. Получив довольно ощутимый тычок под ребро, парень поднял взгляд вверх и встретился с возмущённым и немного смущённым лицом подруги. Виновато улыбнувшись, он всё же приступил к этой чёртовой повязке. Кажется, этот урок запомнится ему надолго. Из-за собственного возбуждения он уже особо о чём-то не мог думать, и уж тем более не собирался даже смотреть в сторону парочки друзей, чтобы не сорваться, тут же доступно показывая и доказывая присутствующим, кому на самом деле принадлежит Красный Бунтарь.

***

      После уроков поговорить с Эйджиро так и не вышло, так как Каминари сразу после окончания занятия отправился на патрулирование территорий, подшефных его теперешнему агентству. Нельзя было сказать, что работу он выполнил плохо или где-то был несобранным, но весь последующий день парень был словно не в своей тарелке. На расспросы поклонниц, всё же вынудивших его выпить с ними хотя бы чашку кофе, третьегодка лишь отшучивался, ссылаясь на метеочувствительность.       Отнюдь не их, не всех этих прелестных девушек он хотел видеть перед собой. Не с ними проводить свой обеденный перерыв. Зря что ли он ещё в конце ноября украсил свою комнату новогодними украшениями и ни под каким предлогом не впускал в неё Эйджиро, желая сделать всё идеально? И чтобы этот день был идеальным…       Время тянулось слишком долго, словно бог Хронос имел какие-то счёты с начинающим героем. Когда золотистые языки заката наконец тронули холодный небосвод, раскрашивая его пурпурными пятнами, давая надежду на небольшое потепление в Рождество, вся атмосфера вокруг буквально пропиталась этим духом. И, кажется, всей стране было откровенно наплевать, что этот праздник когда-то был завезён чужеземцами. Всюду сновали ряженные в яркие костюмы аниматоры, развлекающие детвору и их уставших родителей. Возле огромного стенда с предсказаниями и горящими в баночках свечами, толпились счастливые парочки. Из уличных палаток доносился невероятно ароматный запах выпечки и весёлый смех. Всё это он желал разделить с Эйджиро.        Смена Каминари уже подходила к концу, когда он, натянув фальшивую улыбку, шёл по главной торговой улице, держа в руках горячий блинчик с сырными крокетами внутри. Хотелось буквально исчезнуть и не видеть всего этого хаоса. Куда угодно. Хоть куда-нибудь… Он больше не хочет. Его желание было услышано. На мгновение парень лишается буквально всех чувств. Когда зрение более или менее вернулось к нему, первое, что он увидел – знакомые карминовые глаза, но от чего-то в них полыхали ранее незнакомые Денки эмоции. Животный страх липкими лапами забрался под геройский костюм, несмотря на то, что перед ним всё ещё был его Эйджиро. Электрозума это всё ещё чувствовал, пока на светлой коже шеи не сомкнулись ледяные ладони.       — Эй-эй, остынь. Больно же! — блондин взывал к рассудку своего парня, пытаясь разжать чужие пальцы на своём горле, чтобы ухватить хоть толику кислорода.       — Тебе стоило сказать это себе, когда так откровенно лапал Ашидо, — тихий рык возлюбленного въедался под кожу. Взяв себя в руки, Денки посмотрел прямо в карминовые глаза, твёрдо отчеканив каждое слово:       — А кто из нас двоих обнимался со своей первой любовью, чуть ли хвостом не виляя от его прикосновений? Если бы на его месте был я, думаю, такого щенячьего восторга я бы не заслужил.       — Если бы это был ты, простыми обнимашкам вряд ли бы обошлось… — хватка на шее заметно ослабляется, и блондин наконец имеет возможность вдохнуть полной грудью. — Ты так возбудился, когда она тебя трогала. Я думал, удавлю вас там обоих.       — Кто ты? И что ты сделал с моим добросердечным Эйджи? — понимание, что бунтарь действительно всё видел и переживал на этот счёт, почему-то невероятно грело душу Электрозумы.        Да, прикосновения тёплых и изящных рук девушки, несомненно, взволновали его. Эти настойчивые, пусть и шуточные ласки, действительно возбудили, отдаваясь приятным покалыванием внизу живота, но всё это не идёт ни в какое сравнение с тем, что он чувствовал, когда даже просто находился рядом с Киришимой. Каждый раз его окутывало жаром, сжигая заживо. Сейчас же ему в штаны будто лаву налили. Прижатый к бетонной стене спиной, постепенно задыхаясь из-за сжимающих его гортань длинных пальцев, Денки упивался мазохистическим наслаждением, в красках представляя своего парня в чёрном латексном костюме вместо геройской формы. Когда он стал таким? Возможно, ещё во время того раза на церемонии перехода на третий год, когда аловолосый, зажимая ему рот рукой, без презерватива трахал Каминари в кабинке туалета. Не очень романтично, да и в их кабинку постоянно кто-то ломился, рискуя сорвать хлипкую дверь с петель. Но, что было безумнее всего, их обоих это всё лишь сильнее заводило.       Задыхаясь от удушья и возбуждения, блондин протянул обе руки к своему возлюбленному, обхватывая ладонями его скулы; медовые глаза встретились с карминовыми, кажется, это было первое, что он однажды полюбил в этом неугомонном парне.       — Если бы моим партнёром был ты, я бы тебя не бинтовал, а скорее разбинтовывал… — хриплый шёпот Киришимы вернул Денки в эту реальность. Откашлявшись и болезненно тяжело дыша, Каминари навалился на аловолосого, прижимаясь к нему:       — Скорее связывал, — довольно ухмыльнулся, обнимая бунтаря за шею.       — И раздевал глазами… — всё так же хрипло и возбуждённо шепчет Эйджиро, опаляя чувствительную кожу шеи обладателя медовых глаз.       — А, может, и не глазами. И прямо там? На учительском столе… — уложив ладонь на пах возлюбленного, блондин ощутимо сжал уже твёрдый член через ткань брюк.       — Я человек приличный… наверное, — судорожно выдохнув, Киришима отстранил чужую руку. — До общежития мы вряд ли дотянем, здесь рядом есть лав-отель.

***

      Разноцветные огоньки гирлянд на столбах и деревьях украшали серую улицу торгового квартала в яркие цвета, раскрашивая даже потускневшие от времени вывески магазинов. Даже самые хмурые лица вскоре преображались здесь, воодушевляясь духом Рождества. Какая, в общем-то, разница, откуда пришёл праздник, если он дарит улыбки и тепло стольким людям, сплачивая их воедино?       Но, как говорится, самое тёмное место – под фонарём.       Ровно за торговым кварталом, со стороны, куда из-за высоких зданий не проникал даже дневной свет, на цокольном этаже одной из построек, расположилась обитель любовных утех на одну ночь. Несмотря на свой довольно обшарпанный фасад, внутреннее убранство этого заведения можно бы было назвать более чем просто опрятным или уютным. Даже не блиставший роскошью, этот отель был отнюдь не эконом-класса. Для удобства и анонимности клиентов здесь всё было автоматизировано. Никаких ресепшнов и администраторов, лишь автономная касса, которая выдавала электронные ключи от просторных номеров.        — Знаешь, может быть, я бы и вытерпел, не притрагиваясь к тебе, пока там были люди… но, после, как только бы все разошлись. Можно было бы и прямо на столе. Стирая с тебя следы чужих прикосновений.        Буквально ввалившись в номер, Киришима тут же принялся раздевать своего парня, на ходу снимая его геройский костюм, совершенно не заботясь о сохранности надлежащего вида. Что и говорить, его собственные вещи тоже вскоре лежали на полу. Хорошо, что дверь захлопывается автоматически, минус одна лишняя забота, отнимающая время, которое будущие про-герои могли бы посвятить друг другу. Рождественское убранство номера было замечено лишь тогда, когда Электрозума болезненно зашипел в поцелуй, упираясь голой спиной в искусственные иглы украшенной ёлки. Праздничное дерево угрожающе пошатнулось, но до него никому не было совсем никакого дела.        — Я хочу, чтобы ты наконец сделал это… ведь тут никого кроме нас, — будто и не замечая боль, незаметно дрожит и млеет от напористости бунтаря, который навалился на него всем весом, вжимаясь пахом в его живот.        — М-м… я тоже этого хочу, — поймав руку Каминари за запястье, Эйджиро опустил её вниз, укладывая на свой член, безмолвно требуя внимания.        Как бы сильно ни страдало тело, Денки безумно любил, когда его парень так по-животному дико и необузданно напирал на него, зачастую просто сваливая с ног. Это давление не было лишь физическим, блондин буквально ощущал его энергию кожей и бездумно подчинялся, принимая игру. Вот и сейчас, даже лёжа на осколках гирлянды, придавленный к полу не только телом Эйджиро, но и всё же упавшей ёлкой, Каминари упивался ощущениями, что дарил ему аловолосый.        Тяжёлые, чуть шершавые ладони скользили по бледной коже бёдер Электрозумы, разводя длинные стройные ноги, открывая обладателю карминовых глаз прекрасный вид на, уже до предела, возбуждённый член партнёра. Этот контраст загорелых рук Эйджиро и почти прозрачной белой кожи Денки приводил в экстаз обоих, заставляя дрожать от желания. Светловолосый тоже не остаётся в долгу, касаясь рукой горячей и влажной от смазки плоти бунтаря. Сколько бы он не пытался фантазировать об укреплении причудой, именно этот его вид заводил сильнее всего. Облизнув губы, Каминари с вожделением наблюдал за тем, как влажная головка то скрывается в его кулаке, то вновь появляется, трясь уздечкой об пальцы. Хотелось прикоснуться к ней не только пальцами, но и языком, сглатывая чуть сменившую из-за смазки вкус слюну. Чувствовать губами и даже нёбом бешеную пульсацию и понимать, что именно он виновник такого состояния этого, чертовски сексуального Красного бунтаря. Слушать хриплое дыхание любовника и заводиться ещё сильнее, сходя с ума от желания. А когда они оба достигнут предела, ощутить, как влажная головка сначала трётся о промежность и только уже потом проникает… Все эти фантазии были такими яркими, что блондин пропустил тот момент, когда вместо мягких, не уложенных в укладку волос Киришимы, его щёки стали щекотать частички мишуры, а сам аловолосый уже спустился на уровень его груди, старательно вылизывая и очерчивая языком контуры сосков.        — Где она касалась тебя? Здесь? — бунтарь срывается на рык, тут же впиваясь острейшими рядами зубов аккурат вокруг соска, оставляя по окружности ореола кровавые отпечатки.        — Ммм, боже… — тихо стонет Каминари, зарываясь влажными пальцами в мягкие алые пряди и чувственно сжимая их. — Везде!        — Кто-то договорится, и я начну ревновать. Снова, — Эйджиро приподнимается на локтях, оставляет заметный укус на шее, словно помечая блондина.        Зализав кровавый след, он вновь опустился вниз, вылизывая и целуя грудь и живот, скользя всё ниже и ниже, пока чуть сухие губы не коснулись возбуждённого члена.        — Или ты этого и добиваешься?        — Как ты догадался? — с дразнящей усмешкой парирует своему парню, ласково гладя ладонью по алым волосам, вторую же руку заводит за голову, цепляясь за одну из веток ёлки.        Денки широко раздвигает ноги, поддаваясь бёдрами вперёд и выписывая всем телом изящную волну.        — Мне нравится, когда ты меня ревнуешь...        — Наверное, потому, что я такой же… — ухмыльнувшись, Киришима прильнул к головке члена и обхватил её губами, пропуская дальше в глотку.        Движения головой сначала были скорее хаотичными и больше дразнящими, пока влажные от слюны пальцы проникали в сфинктер и растягивали его. А после, когда блондин не мог произнести и слова, лишь хватая ртом воздух и чувственно постанывая, Эйджиро наконец обхватил основание члена свободной рукой и подался головой вперёд, принимая его на полную длину, упираясь кончиком носа в лобок. Заботливо прикрывая губами ряды острейших зубов, аловолосый продолжал ласкать плоть своего парня, пока тот не схватил его особенно грубо за волосы и не потянул на себя. Поцелуй вышел каким-то сумбурным, словно уже им обоим совсем не хватало кислорода, чтобы вдохнуть полной грудью.        — Хочу тебя, Эйджи. Хочу почувствовать… — проговаривает с лёгкой хрипотцой в голосе, томно смотря в карминовые глаза и облизывая пересохшие губы.        Киришима прекрасно слышит его и подчиняется желанию возлюбленного. Подхватив его под бёдра, Эйджиро, вопреки бьющему по вискам возбуждению, мягко вошёл в любовника, позволяя ему первому насладиться ощущениями. Правда и сам аловолосый нисколько не оказался в проигрыше… то, как пульсирующая от напряжения головка скользила сначала по внутренней части копчика, а после уже и по эрегированной простате, сводило парня с ума. Прикрыв глаза от наслаждения, Киришима всё же начал набирать темп в движениях, улетая с особо чувственных в нирвану.        Денки тоже было невероятно хорошо. Он метался по небольшому выделенному ему пространству, закусывая то губы, то костяшки пальцев, чтобы хоть немного заглушить эти сладостные стоны, от которых становилось стыдно даже самому. Но, когда его Эйджиро смотрел своими карминовыми глазами прямо в его глаза, пожирая взглядом всего без остатка, Электрозума забывал даже о том, как дышать, не то что о каких-то стонах, чем радовал аловолосого.        К моменту, когда на плечах Эйджиро оказались длинные ноги Каминари, движения бёдер бунтаря стали более короткими, но более размашистыми. Электрозума безумно любил зеркала за то, что он мог видеть со стороны, как перекатываются мышцы на исцарапанной им же спине; как сжимаются и расслабляются ягодицы, которые так приятно трогать и сжимать. Изогнувшись чуть в бок, светловолосый с упоением наблюдал в отражении, как далеко не маленький орган входит в него, а он, словно последняя портовая сучка, только шире раздвигает ноги и приподнимает поясницу, чтобы горячий член вошёл ещё глубже. Внезапно его губы накрыли тёплые и влажные уста Эйджиро, отвлекая блондина от созерцания зеркала, что стояло позади них. Не сдержавшись, Денки судорожно дрожит, кончая на собственный живот, ощущая также и разрядку самого Киришимы. Упрямо двигаясь на ещё твёрдом члене, Каминари впился зубами в плечо аловолосого, вновь отмечая его своей собственностью.        Киришима принадлежит лишь ему...       — Так всё-таки, что это было на последнем уроке? — удобно устроившись прямо под упавшей ёлкой, стащив с кровати мягкое одеяло, аловолосый прижал любовника к себе ближе.       — Я просто желал, чтобы ты наконец начал ревновать — тихо шепчет Каминари, рассматривая остатки мерцающих огоньков гирлянды и жмурясь от щекочущей нос мишуры.       — Тебе это удалось, чувак. Впервые я хотел ударить девушку... — всё же обтерев обоих влажными салфетками, Киришима натянул край одеяла, укрывая им и себя, и Денки.       — Я люблю тебя, Эйджи, — счастливо улыбаясь, блондин обнял своего парня, уже даже не пытаясь пошевелиться. Засыпать под ёлкой с любимым в обнимку в вечер сочельника - что может быть лучше?