Подарок для бродяги

      Очередная шумная рождественская ярмарка. В воздухе пахнет вечерним морозцем, корицей и апельсинами, имбирными пряниками, через плотный аромат глинтвейна пробивается, едва ощутимый на кончике языка, кофейный и горячего шоколада. Потрясающая новогодняя сказка, погружающая взрослых и детей в мир волшебства и радости.       Люди толпятся у киосков, переговариваются на повышенных тонах, стараясь перекричать друг друга. Туда-сюда снуют дети, заливаясь смехом. С маленьких ручек стекает талая вода от недавно кинутого снежка, щеки, тронутые обжигающим холодом, перемазаны в шоколаде или крашенной карамели от запечных яблок. Глаза светятся восхищением, немым восторгом и чистой искренней радостью. Да, дети верят в волшебство. Пока несносные сорванцы мечутся между прилавками, расталкивая всех на пути, а у взрослых разбегаются глаза и притупляется бдительность, самое время сорвать куш. Ярмарка — лучшее место, чтобы подзаработать.       Припарковав старенький джип на задах ярмарки, Томас еще раз прокрутил в голове план. В мыслях, в теории, всегда всё проходит без сучка, без задоринки. События складываются секунда в секунду, а карманы неприлично топорщатся и выпирают от забитости купюрами. Но теория и практика разительно отличаются. Покинув покоцанное авто, парень натянул капюшон толстовки. Добравшись до самых «сладких» рядов, Томас плотнее закутался, нервно поправляя меховой воротник куртки. Он изображал из себя заинтересованного, но стеснительного покупателя. Томас, склонившись над очередным прилавком, нервно покусывал губу, теребил застежку на рукаве. Одним словом, очень убедительно отыгрывал роль. Карта «неловкость» сыграла свою партию, привлекая хозяина лавки.       — Добрый вечер, молодой человек. Я заметил, что вы в замешательстве, — подскочивший продавец широко улыбнулся, бросая оценивающий взгляд. Благо время научило торгашей не делать вывод по первому впечатлению. Стереотипы играли против продаж — многие обеспеченные люди выглядели, как серая масса. — Готов помочь вам при выборе подарка. Маме или девушке?       — Добрый, — покивал Томас, рассматривая товар. Дождавшись, когда большая часть народу схлынет, юноша наклонился к мужчине. — Невесте, — с нежностью в голосе и влюбленным придыханием, произнес он.       — О, так это совсем другое дело! — продавец кинул многозначительный взгляд на прикрытое запястье юноши, довольно улыбаясь. Толстосум искренне верил, что сможет впарить влюбленному юнцу самый дорогой товар.       «Невеста» производит на продавцов наилучшее впечатление. Ведь разве так важна сумма? Внимание — самый лучший и дорогой подарок. Очередную «дорогую» безделушку торгаш предложит со скидкой, как подарок от всей души на предстоящую свадьбу. И ничего, что этот подарок стоит как крыло самолета.       Идиот.       Томас оценивающе взял в руки предложенный товар, так и эдак его разглядывая. Напустив задумчивости, мечется с выбором. Ждет, когда терпение продавца кончится и он переключится на новую волну платежеспособных покупателей. Продавец старается угодить всем, то и дело отворачиваясь на импровизированный склад позади. Женщины отвлекаются на ярмарочные безделушки, не замечая, как стремительно легчают их кошельки. Незаметно, подобно тени, Томас скользит между людьми, ловко выуживая купюры. Обогатившись на пару сотен зеленых, брюнет по-английски растворяется в толпе.       Сидя в заведенном джипе где-то в закоулке, Томас оценивал улов. Смотря на три невысоких стопки, былого чувства драйва и всемогущества он не ощутил. Летом в этом плане проще: где ночевать, где греться, что есть. Летом — минимум затрат, но и красть труднее. Сама большая затрата — джипчик. Пусть он и служит верой и правдой который год, но зимой в машине работает обогрев, а это много топлива жрет; иной раз что-нибудь отвалится развалится, да и прочие расходные траты.       В очередной раз пересчитывая купюры, Томас мысленно прикидывал на сколько недель хватит прожить. Еще пару дней в запасе у него точно есть, а после праздника ярмарка опустеет в разы. В Рождественскую ночь он не планировал шиковать. Послушает радио, раздавит баночку или несколько пива и уляжется спать на заднем сидении. Если повезет, то посмотрит на салюты или сольется с толпами гуляющих.       Да, определенно лучшее начало года для бродяжки.       Шумно выдохнув, брюнет откинулся на подголовник, потирая лицо руками. Такой образ жизни давил, вынуждая крутиться каждый день ради выживания. Ни от родителей, ни от близких ждать помощи не пришлось. Первые — почили этот мир, вторых — не знал, даже если они где-то и были. Единственное, что осталось от родителей — воспитание да машина. Даже своего истинного так и не встретил. Кто захочет быть с неотесанным бродягой, умеющим «зарабатывать» воровством. Никто и три ха-ха.       Собрав купюры, Томас засунул их в скрытый карман внутри куртки. Натянув капюшон и шарф так, что остались видны одни глаза, скрестил руки на груди, погружаясь в омут мыслей и нерешенных проблем.       Задремавшего Томаса разбудило собственное тело. Кожу начало покалывать, особенно сильно в тех местах, где одежда плотно прилегала. Внутри растеклось приятное тепло, как от крепкого алкоголя. Тепло щекотало каждую клеточку тела, как будто пуская тысячи микроскопических иголок и пушинок. Одни делали больно, другие мгновенно сглаживали своей нежностью. Юноша практически проснулся, думая о приятном массаже. А ведь ему никогда не доставалось такого удовольствия, как массаж! Он практически разомлел, растекаясь по автомобильному креслу.       Удар пришелся на предплечья, сводя мышцы судорогой. Как будто через его руки прошел разряд молнии. От неожиданности Томас ударил кулаками по рулю, тихо заскулив. Тело горело и плавилось, будто в Аду. Легкие не могли раскрыться, чтобы сделать вздох. Юноша толкнул плечом дверь машины, вываливаясь на снег. Еще бы чуть-чуть — и он точно оторвал бы руль.       — Что за нахрен происходит, — прохрипел Томас, лежа на снегу в позе эмбриона.       Тело будто сковали невидимые цепи, обездвиживая. Мышцы стали деревянными, не отзывающиеся на сигналы мозга. Легкие сильнее сдавило тисками, отчего Томас открыл рот в немом вскрике. Прикрыв глаза, он пытался совладать с болью. Найти источник и сконцентрироваться. Спустя время Томасу это удалось. Нестерпимо горела левая рука, посылая болезненные импульсы по всему телу. Подтянув конечность к себе, парень отогнул манжету куртки насколько это было возможно и уставился потрясенным взглядом. На запястье, где до этого была тонкая нить рисунка в виде бесконечности, теперь отчетливо виднелось имя — Ньют.       — Ну зашибись, Ньют, — прохрипел брюнет, вставая на колени. — И как мне твою задницу теперь искать в этом… — осмотревшись, Томас увидел перед собой большой супермаркет. Обреченно вздохнув, он поднялся на ноги. — Черт, это еще сложнее задача.       Что ж, если Судьба решила играть по-крупному, то он принимает её правила. Сунув руки в карманы, Томас прошел в открытые автоматически двери, выпускающие толпу народу. На входе металлодетекторы в человеческий рост, горы корзинок и тележек, а после — бескрайние просторы с рядами и стеллажами продуктов. Как бы он нашел тут некоего Ньюта — парень не знал. Гуляя по рядам, Томас прикидывал, кем может быть его родственная душа относительно данного молла: работник или покупатель?       Внезапно по телу прошелся разряд тока, заставивший мышцы непроизвольно сжаться. Вскинув руки, Томас выполнил падение и распластался по полу. Стоящие рядом женщины окинули его неодобрительным взглядом, бурча под нос про пьяную молодежь. До праздника дожить не могут, как-будто. Выдав кривую улыбку, брюнет поднялся, цепляясь за стоящие рядом тележки и поспешно удалился в другую сторону.       Охренеть. Если его каждый раз будет херачить током, сердце рано или поздно не выдержит. И свою пару он так и не встретит. Еще бы понять обстоятельства, при которых метка… активируется? Задумавшись, Томас задрал рукав, разглядывая знак. Метка едва заметно переливалась перламутром. Выглядело красиво, особенно в обрамлении идущих по руке вен.       Томас коснулся пальцами имени истинного, чувствуя разливающееся в груди тепло. Они еще не встречались, но брюнет мог с уверенностью сказать, что его мальчик — привлекательный, видный и полная его противоположность. В идеальном мире так всегда: если Томас брюнет, то у Ньюта светлые волосы, плотное телосложение против худого с длинными пальцами и тонкими запястьями, взрывной характер против рассудительности и холодного разума.       Мальчик, парень — пути Судьбы весьма странно сплетены в тонкой материи мира. Будь их общество консервативным до мозга костей, однополые отношения порицались, не смотря на «истинность» чувств. Вот только захочет ли Ньют быть с ним? Томас поджал губы, опуская взгляд на запачканные носки кед. Наверное, не таким он представлял себе своего истинного.       Остановившись у второго выхода, на противоположной стороне здания, парень осмотрелся. Здесь не меньше десятка тысяч людей. Не может же он у каждого проверять запястье. Да и не прилично это. Метка считается чем-то интимным и обычно закрывается ремешком часов, напульсниками, одеждой с длинным рукавом.       — М-да, Ньют, — Томас цокнул языком, продолжая крутить головой. — Где же ты?       Взгляд Томаса привлек «фейерверк» из мандаринов. В отделе с овощами и фруктами явно было весело, раз у них летали в воздух цитрусовые. Зайдя в отдел, брюнет окинул взглядом стоящих у прилавка с цитрусовыми. Бабка, женщина, женщина, мужчина, парень, мужчина, деву… стоп. Парень. Высокий блондин с растрепанной шевелюрой. Если быть точным — челкой, спадающей на глаза. Он стоял, рассматривая грейпфрут так, словно тот проходил кастинг на ток-шоу «Модель по-американски». И шансов у плода явно не было. Парень взял во вторую руку другой грейп, прокручивая и сравнивая.       — Ньют? — тихо прошептал Томас, подходя сзади.       В тот момент он пожалел, что произнес имя вслух. Две огромных бомбы взлетели в воздух, а блондина сложило пополам. Ньют тихо зашипел, матюгаясь под нос и сжимая руки в кулаки. Томас же, как профессиональный игрок в американский футбол, сорвался с места и в прыжке поймал грейпфруты. Иначе был риск, что они приземлятся на чью-нибудь голову.       — Ты в порядке, Ньют? — брюнет закинул фрукты к собратьям, подходя к парню.       — Блин, нет! — воскликнул блондин, еще раз дергаясь и практически сворачиваясь клубочком. — Откуда ты знаешь моё… — Ньют вскинул голову, внимательно смотря на спасителя цитрусовых. — Ты Томас, да?       — Да, — выпалил брюнет, вздрагивая всем телом. Вцепившись пальцами в деревянное ограждение прилавка, он подавил охватившее желание разгромить к хренам фруктовый отдел.       — Томас! — Ньют уперся ладонями в пол, смотря на устоявшего брюнета. Он тихо скрипел и поскуливал, стиснув зубы. — Томми…       — Да заткнись ты, — рявкнув, Томас повалился на пол, не выдерживая волн тока по телу. — Заткнись. Просто давай друг друга коснемся или обнимемся.       — Зачем? — схватившись за поддон, блондин подтянул себя, вставая на ноги.       — Ньют, — выдохнул Томас со злобной, но довольной улыбкой, наблюдая, как колени парня снова встречаются с начищенной плиткой.       — Окей, окей, я понял! — прохрипел Ньют, протягивая руку. — Мир?       — Мы еще не ругались, — хохотнул брюнет, сцепляя их руки в замок. — Скорее воссоединение, как думаешь?       — Согласен.       Парни помогли друг другу подняться, приведя одежду в порядок. Ньют с настороженностью рассматривал юношу, покусывая губу. Не так он представлял свою вторую половинку. Стоптанные ботинки, потертые джинсы, тонкая для нынешней погоды куртка, растрепанные волосы, усталый взгляд.       — Так я могу, ну, — Томас мялся, теряя решительность под оценивающим взглядом, — обнять тебя?       Не чета он этому привлекательному блондину в ботинках из кожи, качественных джинсах и куртке на овечьей подкладке. Томас даже не удивится, если парень молча отвернется, возьмет свою корзинку и продолжит покупки.       — Верни эти два грейпфрута туда, куда я их не донес, — рассмеялся Ньют, хватая ручку корзины и никак не реагируя на вопрос. — И пойдем.       Слова Ньюта звучали так, будто они уже очень давно вместе. Только у кассы, пока парни стояли в очереди, Ньют коснулся руки Томаса. Легко прошелся пальцами по тыльной стороне ладони, переплел пальцы вместе, крепко сжимая ладонь в руке. Едва заметно для окружающих, но ощутимо для Томаса, прижался виском к его плечу. Блондин делал вид, будто что-то ищет, на самом деле вдыхая аромат брюнета, едва сдерживая дрожь в коленях и незаметным движением плеч прогоняя собравшиеся мурашки на загривке. Еще недавно он думал, как их кардинально разные миры будут притираться, а сейчас стоит и не может вдохнуть. Грудь распирало странным чувством, как будто внутри раскрывается бутон. Плотными бархатными листьями он раздвигает органы, заполняя всё своим сладким ароматом. Ньют почти физически ощутил эту сладость на языке, когда попытался облизнуть обветренные губы. Он поднял взгляд и пропал.       — Томас, — едва слышно выдохнув, блондин вздрогнул от прикосновения к пояснице. Горячие пальцы скользили по полоске кожи, пускали волны дрожи вдоль позвоночника. Карие омуты затягивали, окутывали собой. Будто Томас — змей искуситель, который держит пойманного кролика взглядом. А кролик и рад этому. Сам тянется, сильно сжимая тонкими пальцами запястье, чувствует, как их дыхание смешивается и не смеет закрыть глаза.       «Ньют, вокруг люди».       «Ньют, не здесь».       «Ньют, мы можем просто обняться».       Нет, не могут. Слышится скрежет срываемых тормозов — и Ньют теряет связь с реальностью. Теряется в янтарных глазах, падает в сладкую вязкую карамель, которая поглотит его с головой. Если уже не затащила на самое дно.       Губы Томаса сухие, обветренные, шершавые. Язык, ласкающий настойчиво и властно, горячий. Едва хватает воздуха. Легкие начинают гореть, но потребность в сладости губ брюнета сильнее. Болезненная необходимость целовать его, прокусывая тонкую кожу губ до крови.       «Томми»       Он задыхается. Он чувствует. Он наконец-то чувствует себя живым, целым. Лежа спиной на кровати, цепляясь за плечи и тяжело дыша, Ньют плавится от жарких поцелуев. Томас, кажется, везде: его губы касаются ключицы, ребер, впалого живота; пальцы ласкают каждый миллиметр кожи, отчего проступают мурашки. Воздуха в комнате мало, катастрофически мало. Будь у него умный дом, сейчас бы вопила сирена о низком уровне кислорода. Глупый дом, кислород есть. Вот он — нависает сверху. Целует, кусает, оставляя следы своей любви. Можно ли полюбить за один вечер? Кажется, что они любили друг друга всю жизнь, просто до сегодняшнего дня это чувство спало глубоко внутри. Подобно вирусу оно просыпается, встраивается в организм, разносится по венам. Отравляет организм самой лучшей болезнью.       — Томми, — блондин резко выдыхает, распахивая глаза. Горячий язык касается головки, влажные пальцы ласкают колечко мышц.       Сдавленный стон, когда один палец преодолевает сопротивление мышц. Губы плотно обхватывают член, вбирая до основания. Мысли о том, чтобы всё это прекратить выбиваются настойчивым языком и вторым пальцем. Томас не торопится, растягивает медленно, под себя. Раздвигает пальцами стеночки, сосёт сильнее, доводя голову до основания.       У Ньюта едет крыша. У Ньюта, блять, мир к чертям едет. Он теряется в ощущениях, не зная то ли насаживаться на пальцы, то ли толкаться в горячий рот Томаса. Его ведет, его мышцы сводит сладкая судорога. Пальцы путаются в волосах брюнета, а по виску стекает капелька пота.       «Еще немного, еще чуть-чуть. Только не останавливайся, Томми…»       — Томас, — раздосадованный стон, когда брюнет отстраняется и убирает пальцы. Он хочет снова эту заполненность, хочет жар и влажность рта на члене.       — Ты невероятно красивый, — шепчет Томас, нависая сверху. Упираясь локтем, проводит рукой по влажным волосам, накрывает губы Ньюта своими. Утягивает в сладкий нежный поцелуй, в омут наслаждения и нестерпимого желания.       Шорох остатков одежды, шумное дыхание, едва слышный скрип продавливающейся кровати. Он прекрасен. Его ангел, посланный самими небесами, сводит с ума. На секунду Томасу кажется, что за спиной блондина крылья, и их края свисают с кровати. Его ведет, в глазах — пелена желания, легкие не могут сделать вдох. Подхватив блондина под коленями, Томас прикасается губами к коже. Покрывает ее нежными поцелуями, осторожно прикусывает, оставляя красные отметины. Ведет ладонями по бедрам, тихо рычит, потому что уже нет сил сдерживаться. Он смотрит на Ньюта, отмечая раскрасневшееся лицо с прилипшими к вискам прядями, искусанные губы, дорожку засосов на шее. Смотрит долго, с наслаждением, с голодом и страстью во взгляде. Ньют боится пошевелиться пока брюнет пожирает его глазами.       — Я так долго тебя ждал, — хрипит Томас, сильнее сжимая пальцами бедра. — Кажется, целую вечность. Не один десяток жизней.       Слова доходят до Ньюта как через толщу воды. Он старается ответить, но язык не слушается, слова не могут оформиться в четкое предложение. Ньют просто хочет его. Хочет с ним завтракать, просыпаться, путешествовать, стоять под душем, держать за руку, делиться горячим глинтвейном в морозный день. Хочет всю жизнь видеть его карие глаза, чувствовать поцелуи, слышать голос. Хочет любить его, как в первый раз. Каждый прожитый свой день он хочет заканчивать в объятиях Томаса. Он хочет его на эту, следующую и последующую жизнь.       — Томми, — скулит блондин, шире разводя ноги.       Тихо охает, когда головка растягивает мышцы. Впивается короткими ногтями в лопатки и стонет, когда Томас начинает двигаться. Подмахивает бёдрами, встречая каждое глубокое проникновение. Стонет, стонет от каждого резкого толчка, от жарких укусов в шею. Плавится, как пломбир под солнцем, сгорает в адском пламени, стонет до першения и боли в горле. Срывает голос, наполняя комнату хриплыми вскрикиваниями, протяжным скулением.       Томас трахает так, что от наслаждения мышцы сводит сладкой судорогой, выкручивает суставы. Сердце рискует пробить грудную клетку, выпадая наружу. И пусть. Пусть пробьет, пусть бьется в руках Томаса. Пусть. Ньют готов отдать ему всё: себя, своё сердце, жизнь, душу.       Под закрытыми веками вспыхивают яркие огни, взрываются салюты. В голове глухие удары сердца сменяются на оглушительный звон. Томас… Томми ведет его. На бешеной скорости они вдвоем несутся к обрыву, и Ньют знает, что сорвавшись — они поднимутся в бескрайнее звездное небо.       Томас глухо стонет, уперевшись в плечо блондина. Обхватив рукой член, водит в такт толчкам. Его мальчику должно быть хорошо. Его мальчик должен посадить голос от их любви.       Волна уже близко. Она летит на запредельных скоростях, вырастая огромной стеной. Стеной, которая их накроет. Как волны накрывают берег во время прилива, так и она обрушивается на юношей. Захватывает в водоворот, уносит на самое дно и выбивает на поверхность.       Оргазм накрывает одновременно. Любовники стонут в унисон, цепляясь друг за друга. Томас до синяков сжимает кожу, кротко толкаясь еще глубже. Ему необходим Ньют. Если бы он мог, то посадил бы блондина себе в грудную клетку и никогда бы не расставался. Ньют хрипло вскрикивает, чувствуя, как горячее семя заполняет его. Хрипит, оставляя короткими ногтями красные полосы на спине. Ему необходим Томас. Сердцу для работы необходима кровь. Цветку для жизни необходима вода и свет. Томми — его кровь, его вода, воздух и свет.

***

      — Ничего, что я с тобой встречаю Рождество? — Томас поджал губы, раскладывая приборы. У него ведь даже подарка нет.       — Моих родителей давно нет на этом свете, — Ньют поднялся, вешая последнюю игрушку. — Елка, украшение дома… Всегда это делал на Рождество, чтобы не чувствовать себя одиноким после утраты. И всё это мне казалось такой мишурой, данью праздника, но не больше. Воспоминания стали стираться, блекнуть… — блондин подошел к столу, приобнимая Томаса за талию. — Теперь, я могу их отпустить. Не оглядываясь и не боясь, что окончательно забуду. Наоборот, сохраню их глубоко в душе, как приятные воспоминания, потому что теперь могу наполнить Рождество новыми эмоциями. Вдохнуть в праздник жизнь, наслаждаясь весельем, деля его… с тобой.       — Надеюсь, что я оправдаю твои ожидания, — Томас улыбнулся. Взяв блондина за руку, коснулся губами запястья, с теплой улыбкой наблюдая, как Ньют начинает краснеть. Каждый год детям задают один и тот же вопрос: «Ты хорошо себя вел в этом году?» Конечно, от ответа не зависит подарок, но сам вопрос заставляет прокрутить в голове все шалости и проступки уходящего года. Дрался ли ты, воровал, лгал. Томас был уверен, что плохие мальчики не получают подарки.       Ладонь Ньюта теплая, сухая, лежит в его руке. Пальцы слабо подрагивают, касаясь подушечками кожи. Метка переливается голубым свечением, которое будто течет по их венам. Из руки Томаса в руку Ньюта, соединяя истинных вместе.       Может, он и не такой плохой, раз на Рождество получил самый дорогой подарок в своей жизни.