Задыхаюсь - так сильно хочу тебя.

Сунёну его тело всегда казалось каким-то нереальным. Светлая кожа и черные, контрастирующие сильно с его кожей, волосы, которые обрамляют аккуратное лицо, почти что детское, если бы не хитрые глаза, в которых сейчас утонуть - раз плюнуть. Джихун смотрит поразительно как-то: одновременно так невинно и так пошло, что органы скручивает, настолько сильно его хочется взять, к кровати привязать и любить-любить-любить, пока есть силы. Ластится, как кот, сидит на его, Сунёна, бедрах, и будто бы случайно каждый раз со снайперской точностью задевает его член сквозь тренировочные штаны. Возможно, это была плохая идея, оставаться слишком поздно в зале, а может и нет, потому что парень знал, что Джихун будет тут с вероятностью в девяносто девять процентов. Жалеет ли он о том, что задержался так поздно, тем более, что сейчас к нему так тесно прижимается тот, кого он всегда хотел так сильно? Определенно нет. Сунён смотрит Джихуну в глаза и видит там беспросветную черноту, кто знает, что там, у этого парня в голове. Улыбается, словно змей искуситель, когда танцор рукой зарывается в короткие волосы на затылке и сжав пряди в кулак, оттягивает. Чертов мазохист. Джихун жмется ближе, видимо, желая слиться с Сунёном в одно целое, наклоняется к его уху, слишком по-блядски прогибаясь в пояснице и разрезает тишину своим высоким голосом, надломанным из-за возбуждения, которое сейчас так красноречиво упирается Сунёну в живот сквозь расстегнутую, неизвестно когда, ширинку: - Хочешь меня, так ведь? И ухмыляется, кончиком языка проводя по ушной раковине. Точно черт. У танцора, кажется, где-то в голове дикий скрежет разносится, от того, как у него от такого Джихуна тормоза срывает. Он руки с шеи и талии перемещает ниже, на задницу вокалиста, засовывая под ткань джинс ладони и сжимает, с садистским наслаждением наблюдая за тем, как тот закатывает глаза и рот открывает в немом стоне. Парень к его шее губами льнет, целует часто, кусает с силой, после, языком проходясь по следам от своих же зубов и ловит тихие, надрывные вздохи. - Пиздец как, - честно признается Сунён, сильнее прижимая Джихуна к себе, заставляя его собственной задницей ощутить насколько сильно он хочет. - Скажи, прошу, - изо всех сил стараясь сохранить самообладание и контроль шепчет вокалист, хотя сам трясется в его руках так сильно, словно они в самом эпицентре землетрясения. - Задыхаюсь - так сильно хочу тебя, - отвечает в самые губы, после, жадно глотая воздух через поцелуй, потому что действительно задыхается. А Джихун только улыбается и стонет непозволительно громко, для танцевального зала, потому что его голос эхом отражается от стен и заставляет Сунёна заскулить от того, как член сильно трет, поэтому, он разом подминает вокалиста под себя, закидывая его руки над его головой и кидает мельком взгляд вперед, понимая, что там чертово зеркало во всю стену. Сунён в голос теперь стонет от того, какая сейчас перед ним открывается картина. Он берет Джихуна под поясницу, заставляя прогнуться, и наклонившись к его шее, целует, а после, на ухо шепчет одно просто слово: - Оглянись. И он смотрит. Смотрит и не может оторвать взгляд от того, как над его телом возвышается фигура Сунёна. Тот стоит на коленях, по бокам от бедер Джихуна и стягивает футболку медленно, сантиметр за сантиметром, открывая вид на подтянутый живот и резные ключицы. У Джихуна шея затекает, но он не может оторваться о того, насколько правильно смотрятся руки танцора на его теле, пока тот стягивает с него мешающие сейчас джинсы. Пальцами проходится по возбужденной плоти, сквозь ткань белья, наслаждаясь тем, как Джихун под ним дрожит. Сунён стягивает с парня белье и давится воздухом. В Джихуне пробка. С синим, мать его, камнем в виде бриллианта. - Да ты издеваешься.. - стонет танцор, проводя ладонями по голым бедрам Джихуна с нажимом, а тот лишь ухмыляется довольно, закусывая губу. Сунён стягивает футболку вокалиста, заставляя того зажать ее между зубов, тот, пусть и с недовольным видом, но все же соглашается на своеобразный кляп и глазами следит за отражением парня в зеркале. Он спускает с себя спортивные штаны до колен и рукой тянется к пробке, надавливая на нее пальцами и выуживая из Джихуна стон, приглушенный тканью футболки. Сунён обхватывает камень пальцами и мучительно медленно тянет пробку на себя, заставляя парня под собой ерзать в нетерпении. Он завороженно смотрит на лицо Джихуна в отражении; как тот заламывает брови и морщит нос, как закатывает глаза и прикрывает веки и как выдыхает облегченно, когда танцор, наконец, вынимает из него пробку. Сунён собирает пальцем смазку со стальной игрушки, откладывая ее в сторону на свою футболку, и размазывает по члену прохладный лубрикант, вытирая оставшееся все об ту же футболку. Он прижимается к Джихуну тесно, сцепляет их руки над головой вокалиста в замок и медленно, закусив сильно губу, проникает внутрь, сильнее растягивая мышцы. Джихун стонет громко, почти вскрикивает и даже зажатая между зубами ткань не помогает, у него звезды перед глазами да отражение того, как хорошо и правильно Сунён смотрится над его телом. Приникая до упора, танцор начинает медленно толкаться, прижимаясь лбом к шее Джихуна, периодически целуя и кусая туда, куда придется. Он убирает футболку, тут же накрывая губы парня своими, ловя каждый вздох и наслаждаясь им, чтобы окончательно не задохнуться от ощущений того, как приятно Джихун его сжимает внутри, как подрагивают пальцы на его руках и как жалобно он стонет, умоляя ускориться. Сунён слушается, отстраняется от него, опираясь на ладони, по бокам от головы вокалиста и начинает двигать бедрами ритмичнее, быстрее, слушая то, как каждый его толчок отражается надрывным стоном Джихуна. Тот, в свою очередь, тянется ладонью к своему члену, обхватывает плотно и подстраивается под точки Сунёна, чтобы буквально через несколько секунд кончить, протяжно застонав, переходя на крик, пока танцор продолжает брать его, кажется, ускоряясь еще сильнее. Выдержка заканчивается и у Сунёна, поэтому он, спешно выходя из тела Джихуна изливается на его живот, смешивая их сперму вместе и падает на пол рядом, утыкаясь носом в шею парня и закидывая руку на его бедро. Оба улыбаются, как дурные, но счастливые и уставшие до одури. Они поговорят об этом завтра, обязательно, а пока, они лежат полуголые, посреди комнаты для практик и дышат тяжело, глядя на отражения друг друга в зеркале на всю стену.