Зимний вечер в Бриггсе

Пожалуй, так же погано Кимбли было лишь в тюрьме. С поправкой на то, что в тюрьме для большего позитива его не заставляли работать. Под присмотром одного из арбалетчиков, впрочем, живо оттащившего оружие в дом, что, надо признать, ситуацию не изменило – было ясно, что врукопашную алхимик с аборигеном от сохи не справится – Кимбли чистил стойла и вывозил навоз из сарая. Живности в хозяйстве оказалось немало – и коровы, и козы, и свиньи, и лошади. К полудню у Багрового отваливались руки от тяжести лопаты и тележки, плащ покрылся бурыми пятнами, а запахом навоза алхимик пропитался насквозь и проникся уверенностью, что не сможет от него отмыться, даже если неделю проваляется в горячей воде с лучшими аместрийскими благовониями. Нахальные козы пытались боднуться, коровы бессовестно лягались, а хозяйский жеребец флегматично зажевал алхимику ворот плаща. Постоянно мотавшемуся от сарая к навозной куче и обратно Кимбли ничего интересного и полезного до обеда рассмотреть не удалось, но в обед всех работников собрали в невысокой пристройке к большому дому. В полутемном помещении с земляным полом и крошечными окошками, затянутыми бычьими пузырями, теплом дышала протопленная печка, а по всей комнате были расставлены широкие лавки, покрытые толстыми шерстяными одеялами и потертыми шкурами. Народ скучковался на скамейках вокруг стола из плохо обтесанных досок, на который две бойкие девицы живо поставили горшки с мясной кашей, миски с хлебом и кружки с незнакомым Кимбли сладким травяным отваром. Десяток здоровых, бородатых мужиков, оживленно переговариваясь и перешучиваясь, чавкали, облизывали пальцы, добирали остатки каши из горшков хлебным мякишем, и Кимбли, к своему удивлению, обнаружил, что оба его спутника успели вполне себе комфортно вписаться в эту команду и уже с шутками и прибаутками рассказывали, как шли ночью по пещерам, и как перетрусили с утра, увидев направленные на них арбалеты. Благодарные слушатели покатывалась со смеху, вспоминали, как сами примерно так же попали из Аместриса в Драхму, и косились на Кимбли, который заставлял себя глотать густую безвкусную кашу, сидя у края стола и потирая ставший неприятно-щетинистым подбородок. Когда тарелки и кружки опустели, мужики растянулись на лавках, и Кимбли попытался подобраться поближе к своим спутникам, но те, словно ему назло, устроились в дальнем конце комнаты. Через час передышки их снова отправили на работу. К заходу солнца алхимик успел натаскать воды на всю поганую живность. В качестве особо изощренного крестьянского садизма выяснилось, что наливать зверью ледяную воду из колодца нельзя, вода должна была отстояться в корытах, и лишь потом ее можно было выплескивать скотине. Поэтому Кимбли сначала разливал воду по бочкам, потом отстоявшуюся из бочек по корытам, люто ненавидя всю живность в проклятом сарае и представляя, как он взорвет эту милую обитель вместе со всеми ее насельниками. Ну что ему мешало нарисовать круги на ладонях еще в Аместрисе, по ту сторону границы? Сейчас мало того, что неизвестно, где его рюкзак с вещами – а следовательно и синская краска – алхимик к тому же сильно сомневался, что на крестьянском подворье найдутся бумага и карандаш, а только с десятком-другим готовых преобразовательных кругов у него появлялся шанс разнести семейство здоровил и всех их добровольно-принудительных приспешников в кровь, песок и щепки. Конечно, можно было попытаться заныкать кусок угля и втихаря нарисовать круги на стенах дома. Потом быстро оживить их – один за другим – взрывая и уничтожая все построенное. И для осуществления данного плана Кимбли не отказался бы от помощи бывших спутников – отвлечь от него внимание, прикрыть, покараулить. Круги нужно было нарисовать так, чтобы их не заметили и не успели стереть - по одной сломанной линии в каждой пентаграмме убивало всю операцию. Пара дней, чтобы сделать вид, что сдался, а потом - подрыв. Вечером их снова собрали в пристройке, где стало совсем темно – на ночь окошки закрыли задвижками, и теперь лишь огоньки нескольких свечей разгоняли мрак. Кимбли едва не задохнулся на пороге, вдохнув крепкий запах пота, но молча пробрался к столу и уселся на скамейку поближе к ночному спутнику помоложе. Тот невозмутимо погружал деревянную ложку в густую мясную похлебку и с хлюпаньем заваливал это месиво себе в глотку. Сосед слева, накрошив в похлебку едва не полбуханки, со смаком выковыривал куски пальцами и облизывался. Кимбли подтолкнул локтем знакомого аместрийца и тихо поинтересовался: - Так и не познакомились. Тебя как зовут? - Дант, - демонстративно не глядя в сторону Кимбли, буркнул тот куда-то в ложку. - Слушай, я осмотрелся и, кажется, знаю, как отсюда можно уйти… - тихо продолжил Кимбли, придвигаясь поближе к бывшему спутнику. Парень замер, секунду подумал, а потом с удвоенной энергией начал обгрызать ломоть хлеба. - Но мне понадобится помощь, - вполголоса объяснял Багровый. – Ты ничем не рискуешь – я все сделаю сам, но когда я… - Ну, в общем, так – хочу тебе сказать… - вдруг во всеуслышание объявил парень, наконец-то отрываясь от еды. – Я отсюдова бежать не собираюсь. Кормят здесь хорошо - меня так дома отродясь не кормили, одевают-обувают. Вон, мужики говорят, хозяин их за родных считает. Работай – и будешь как сыр в масле кататься, - работяги одобрительно загудели, сверля Кимбли хмурыми взглядами. Багровый с прискорбием осознал, что революция отменяется, и что интеллигенция до сих пор далека от крестьянства. – В общем, хочешь бежать – беги. А ко мне с этим больше не лезь… - Дурак, - бросил через стол лысый бугай, сидевший напротив. - Где ты жизнь лучше найдешь? Тебе что, в Аместрисе сытнее было? «Ну, как вам, быдлу, объяснить…» - мысленно начал Кимбли и тут же придушил искреннюю речь, открыв было рот, чтобы выдать деликатный ответ для успокоения набычившихся соседей, но в этот момент дверь в пристройку распахнулась, и на пороге возникли два сынка хозяина с арбалетами в руках. - Эй, ты, тощий, - позвал один, заряженным болтом указывая на Багрового - соседи разом шарахнулись. – А ну, поди сюда. Батя хочет с тобой поговорить… Полный недобрых предчувствий, Кимбли медленно поднялся со скамьи. Его пропустили вперед и как под конвоем провели через двор в хозяйский дом, потом через сени, где толкались два подрощенных теленка и коза с новорожденным малышом, в огромную домину, где обитало, похоже, все семейство. При виде Кимбли женщины разом метнулись к печи и исчезли за цветастой занавеской (Багровый подумал было, не попытаться ли взять кого-то из них в заложницы, но быстро пришел к выводу, что его запросто будут водить кругами по горам, пока не рухнет от усталости, а потом отыграются на нем по полной), а мужчины скучковались вокруг сидевшего на лавке Тропа, за спиной которого стоял стол, куда хозяева вывалили содержимое трех рюкзаков. Сверху валялись вещи Багрового, а в широких ладонях Тропа покоились две знакомые книги по алхимии. Кимбли подобрался. Конвоиры, словно почуяв неладное, мигом закинули арбалеты за спину и ухватили аместрийца за плечи, без жалости выворачивая руки, чтобы удержать от лишних движений. - Ты аместрийский алхимик? – буравя гостя злобным взглядом и супя брови, неприветливо начал Троп. Кимбли призадумался. В глазах хозяина блестел страх, двое его сыновей сжимали Багровому руки так, что он уже перестал чувствовать кисти, а двое оставшихся держали ладони на рукоятях здоровых ножей, висевших на поясах, и алхимик пришел к выводу, что вряд ли сможет продать свои услуги на местном подворье. Сглотнув комок в горле, Зольф попытался изогнуть в улыбке заледеневшие губы. - Я? Да что вы! Конечно, нет, - наигранно изумился Кимбли и, сам почувствовав неискренность в голосе, тут же начал бить аргументом: - Да если бы я был алхимиком, разве сидел бы я тут у вас? Я бы давно все тут преобразовал и ушел своей дорогой… - что именно «все» он собирался преобразовывать, Кимбли и сам не понимал, но понадеялся, что крестьянству намека хватит. И оказался прав. Троп нахмурился так, что на лбу забугрились редкие мысли. - Ну, да, - неохотно согласился он. – Ты бы нас всех уже давно прибил… Аместрийские алхимики, они такие… А тогда зачем тебе тогда это? – Троп подкинул на ладонях книги. - Я историк, - с достоинством сообщил Багровый. - Кто? – хором вскинулось семейство и тут же снова насторожилось, а Кимбли утвердился в уверенности, что ни бумаги, ни карандашей он здесь не найдет. - Историк, - терпеливо повторил он. - Изучаю историю алхимии. Собираю рассказы о событиях прошлого. Семейство озадаченно замерло. - И зачем это надо? – уточнили из-за спины Кимбли и ощутимо дернули его за руку – так что в плечо что-то звонко треснуло. – Для алхимиков? Ты им помогаешь? Убедившись, что рука еще на месте, Багровый попытался успокоить беспорядочно метавшиеся мысли в поисках самого безопасного ответа. - Нет! Я просто рассказываю людям об алхимиках… Потому что им интересно… - Сказки, что ли, рассказываешь? – уловив в словах Кимбли что-то знакомое, оживился Троп. - Сказки, - тут же согласился Багровый, не желая и дальше рисковать умными словами. - А на жизнь чем зарабатываешь? – не успокоился Троп. - Этим же, - печально сообщил Кимбли. - Сказками? – недоверчиво уточнил хозяин. Кимбли послушно кивнул. Конвоиры опешили настолько, что даже выпустили его руки. Алхимик стоял неподвижно, боясь шевелиться. Троп несколько секунд раздумывал, потом недоверчиво покачал головой и осмотрел семейство: - Дураки они там, в этом Аместрисе… За сказки деньги платят… - буркнул он. Семейство активно согласилось. Троп протянул стоявшему справа сыну оба алхимических тома. – В печь их! - приказал он. - И пепел по ветру. - Да разом… - парень живо схватил книги. Кимбли с сожалением проводил взглядом прихваченные из крепости трактаты и попутно подумал, что права была мама, говоря, что краденное впрок не идет. Хозяин и сынки, светлея лицами, внимательно смотрели, как в жерле печи сгорают тонкие страницы. Кимбли же перевел печальный взгляд обратно на стол и вдруг замер. Троп подвинулся, и теперь стал хорошо виден знакомый рюкзак и приоткрытый боковой карман, из которого торчала знакомая желто-коричневая капсула с синским порошком для рисования. А рядом с ней, на рюкзаке, лежала втюханная Багровому продавцом фарфоровая тарелка со страшным зверем. Кимбли прищурился, несколько секунд раздумывал и решил рискнуть. - А… можно мне задать вопрос? – изобразив самую заискивающую улыбку, в которую только смог растянуть губы, поинтересовался он. Хозяин нерадостно покосился на аместрийца, не соглашаясь, но и не отказывая, и Багровый продолжил: - Можно мне забрать мои вещи? - он мотнул головой на стол. Троп все-таки соизволил повернуть голову, проверяя, о чем речь, и тут же посмотрел на Кимбли как на идиота. - Теперь это общие вещи, - объявил он. - Если тебе что понадобится - скажи. Мы дадим. - А это можно? – спросил Кимбли, показывая на тарелку. Хозяин снова обернулся, уж не скрывая раздражения, и вперился взглядом в безумный взгляд синского зверя. - Зачем тебе эта дрянь? – поинтересовался Троп, видимо, тоже не оценив бесценное творение неизвестного мастера. - Это бог нашего клана, - не задумываясь, объявил Багровый. – Я ему молюсь… Каждый вечер… - Этой?.. Гадине?.. Молишься?.. - с нескрываемым ужасом в голосе уточнил один из сыновей Тропа, а остальные потрясенно уставились на аместрийца. - Ага, - с достоинством подтвердил тот. Во взглядах окружающих ужас мешался с сочувствием к обнаружившейся дури гостя. - Ну, если молишься… - растерянно протянул старший сын. Остальные после сожжения книг заметно расслабились и начали равнодушно пожимать плечами, кто-то уже потянулся к фарфоровому шедевру, и Кимбли едва не застонал, понимая, что план срывается, как наконец Троп грохнул кулаком об стол, и все замерли. - Нет, - решительно объявил он. – Говоришь, что молишься, а вдруг эта штука алхимическая? Возьмешь ее в руки и все преобразуешь. Может, она тебе и нужна, чтобы всех нас убить? Алхимики – люди страшные. Нет. Не получишь ты ее. - Я без нее не могу, - поддав в голос трагизма, объявил Кимбли, страдальчески сморщился, осмотрел собеседников и, не найдя на лицах понимания, внезапно бросился вперед, мимо Тропа, прямо к столу. Демонстративно вытянув вперед правую руку, он клещом вцепился в заветную тарелку. Как и следовало ожидать, сначала его рванули за шкирку, оттаскивая от стола. Воротник рубашки треснул, впиваясь в горло, Кимбли жадно хватанул воздух, всхлипнул, и тут же чей-то кулак со всей силы обрушился на его поясницу. Хозяин, видимо все еще опасаясь загадочного преобразования, выхватил из ослабевшей руки тарелку и тут же грохнул ее об пол. Старший сын, метнувшись вперед, впечатал кулак прямо в солнечное сплетение Багровому, и тот, коротко всхлипнув, обвис в руках братьев. Потом ему опять врезали по спине, и опять в живот. Последующие несколько минут он ничего не видел, не слышал и не понимал. Над ухом что-то ревело, но сквозь чудовищную боль разум воспринимать слова отказывался, и речь хозяина прошла почем зря. Перед глазами Кимбли что-то смутно мелькало – это Троп плясал на полу, в крошку давя хрупкий фарфор тарелки, от которой вскоре остался лишь изумленный глаз невиданного существа. Хозяин смачно плюнул и додавил и его. Кимбли встряхнули как котенка и заставили выпрямиться, снова заломив обе руки. - Еще раз такое сделаешь – сдохнешь… И не посмотрю, что заплатил за тебя деньги, - объявил Троп, поднося к лицу алхимика кулак размером примерно с голову Багрового. Кимбли сжался от ужаса, уже не играя. Потом его куда-то тащили - он с трудом узнал постройку, в которой недавно обедал - и бросили на пустую лавочку, сверху, впрочем, накинув тощее одеяло. - Ну, дурак… - прошипел кто-то из собратьев-рабов и остальные одобрительно завозились. Братцы ушли, Кимбли подтянул повыше шерстяное одеяльце, забрался под него с головой и несколько секунд лежал неподвижно, с наслаждением ощущая, как уходит острая боль, оставляя, впрочем, ощущение, что завтра с утра она вернется с новой силой. Потом Багровый осторожно перевел дыхание, поднес к лицу левую руку и медленно разжал пальцы, проверяя, что отвлекающий маневр сработал, и заветная капсула действительно осталась в ладони. И что у него есть краска, которой можно нарисовать привычные круги на ладонях. Осталось только выбрать место и время.