Они заслужили это

      Если я закричу, ничего не изменится. Что бы я сейчас не сделал, всё будет таким же. Нет даже смысла пытаться выбраться. Если уж соседи что и услышат – им всё равно, а если полиция узнает, то что они скажут? Ребёнка же просто наказали, чего тут такого, да? Так только кажется.       Эта комната совсем другая. Она холодная, голая, пугающая, потому что в ней пусто, и, кроме матраса, ничего. Теперь я будто в настоящей тюрьме. Каждый раз моя психика ломается, когда я сижу здесь. Стены начинают давить на меня, а пол кажется камнем, на котором я вполне могу умереть. Возможно, буду рад этому даже, но это ложь. Я хочу жить, но не здесь.       Есть ли смысл открыть окно, как раньше, и сбежать? Нет. Я пытался. Позже я плакал ещё больше от боли. Меня никогда не били сильно, но давали такую трёпку, что я мог запомнить на долгое время, поэтому я часто молчу. Не хочу уже говорить своё мнение.       Надеюсь, Хансоль не сильно обидится на меня и не придёт сюда. – Не приходи... – шепчу, обнимая себя за ноги, сидя на матрасе. POV ???       Завтра этот район можно будет назвать «Пустым», ведь жителей в нём уже не будет. Все должны быть рады очистке от такого мусора в виде грязных людей. Разве не так?       Меня забавляют новости, что показывают по телевидению. Они думают, что этим делом промышляет группа, но какое же будет их удивление, когда окажется, что это был один человек. Возможно, пора сказать им об этом.       Всегда было интересно, действительно ли эти сотрудники полиции такие глупые? Я с не особыми усилиями, даже если есть охрана, пролезаю в дом, делая своё дело. Кажется, что все эти людишки в форме декорации. Для чего они стоят? Они должны защищать население, но видимо также прогнили, думая, что всё это шутки. POV Ли Джухуна       Лишь по шуму за дверью я слышу новости – соседний район окончательно опустел. Не понимаю, зачем эта группа занимается этим. Неужели есть причина, или же они просто ненормальные? Заниматься таким делом опасно... да и зачем? Неужели это может удовлетворить кого-то? Лучше бы спасали таких, как я, да и в принципе людей.       Я до сих пор нахожусь в этой комнате в полном одиночестве. В моём распоряжении только еда, что мне принесли и учебники с тетрадками. Ни телефона, ни интернета... ничего нет. Я, словно в глуши, где меня не найдут и сам не выйду. Никто не мечтает о таком. Так хочу выйти отсюда.       Также не было слышно того, чтобы кто-то приходил к нам. Надеюсь, что Чхве забыл про меня, да и в принципе у него нашлись дела поважнее. – Джихун? – через какое-то время слышу, как зовут меня, и я медленно подошёл к двери, лениво отвечая. – Да? – чувствую, что мне нужна нормальная кровать, а ещё и общение с кем-то. Так одиноко становится в этой комнате, что даже час, проведённый в ней, становится пыткой. – Думаю, тебе можно уже выйти, но в школу ты всё равно не пойдёшь, как и на улицу. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.       Так ужасно и приятно это слышать. Меня выпустят, но будут держать в той же клетке с лучшими условиями.       А лучше ли они вообще?       Дверь тихонько открывается, и я вижу «мать», что с неким ужасом рассматривает меня. Они не знают, насколько мне плохо быть одному чуть ли не с детства. Мне просто плохо, что не хочется жить. Мне противен этот мир, чтобы кто не говорил и не приукрашивал. Я не вижу здесь ничего хорошего. Всё испорчено. Даже я испорчен.       Эта женщина открывает рот, чтобы сказать мне какие-то слова, но я, не желая хоть что-то выслушивать, просто выбегаю из этой противной комнаты, отталкивая помеху. Я бегу на первый этаж, где есть выход. Я знаю, он там есть, и это единственный мой путь. Только там я могу чувствовать себя хоть кем-то, а не мешком, что сидит на месте. На улице, только там меня могут считать за человека.       В спешке из-за страха, что меня словят, я надевал куртку и обувь. Я одет не для улицы, но мне не хочется находиться здесь. Я ненавижу это место, оно не для меня!       Сердце безумно колотится, а лёгкие, кажется, перестали получать кислород, но я, как безумец, иду к своей цели, собираясь хоть убить. Дверь не с первого раза поддалась мне, но после щелчка ключей, что были с другой стороны, мне открылась дверь. Передо мной был «отец». Моё дыхание спёрлось, а сердце ушло в пятки. Сначала мужчина смотрел на меня с непониманием, а после с презрением, видя мою одежду. Он знал моё желание, но, конечно, не собирался меня выпускать. Как только он протянул ко мне руку, я закричал со всей силы, что у меня есть. Кажется, что в крик я вложил кучу эмоций и своих переживаний, уходя от руки. Мужчина даже застыл, видя моё состояние какого-то зверька. Да... я выглядел не как человек, а как животное, которое хочет на свободу. Они сами сделали меня таким. Общество меня сделало таким. Все, все меня сделали таким.       Я не стал даже пытаться пробежать через эту «преграду», потому что знаю, что меня сразу же схватят за шкирку, и снова, снова меня запрут в той ужасной комнате, где даже дышать сложно. Я развернулся, убегая в другую сторону, противоположную мужчине. На кухне было окно, которое выходило сразу на проезжую часть. Это явно должно стать моим спасением, к которому я бежал, слыша какое-то копошение сзади и крики. Я не хочу, чтобы меня поймали, я вообще больше не вернусь сюда.       В спешке я открыл окно, роняя вазу с цветком, на который мне было полностью посрать. Он давно был сгнивший и никому не нужный. В этом доме вообще ничего никому не надо. Все живут ради себя, говоря о какой-то заботе, о которой они даже не знают. Эти два человека не знают, что такое любовь, забота, тёплые чувства, да даже не знают пади, что такое настоящее горе и боль. Ненавижу их.       На улице воздух сразу овладел моими лёгкими, а мороз неприятно трогал меня, вызывая мурашки. Но ничего уже не остановит меня. Я сбежал с этого дома, убегая далеко. У меня не было идей « куда», «зачем», я просто бежал чуть ли не до потери пульса. Лёгкие давно болели от боли, что терзали их, а сердце билось в нереальном темпе. Не знаю, где я оказался, но место смутно напоминало что-то знакомое. Не знаю что, но и ладно. Теперь... теперь я могу просто остаться собой.       Сейчас я выгляжу не лучше бомжа в своей незастёгнутой куртке, домашних штанах, еле завязанной обуви и растрёпанными волосами. Лицо моё помято, а по щекам текли горячие слёзы. Теперь я могу всё выплеснуть. Теперь можно ничего не бояться. Я просто стоял на улице, упёршись в стену, рыдая и временами крича что-то несвязное.       Это место роднее, чем тот дом. Это место, где я жил раньше. Это место, где я жил с родителями, пока не случилось горе. Это место, где я был счастлив и не плакал от боли в сердце. Теперь я дома.       Что может сделать школьник в нашей жизни – не знаю, но не отчаиваюсь из-за этого. Время шло к часу ночи. Я специально не пошёл сразу к Чхве, потому что знаю на сто процентов, если взрослые будут меня искать, так точно у друга.       К счастью, я родился сообразительный.       Хансоль меня сразу же встретил, впуская в дом. Я вижу его потрясённое и встревоженное лицо, которое готово помочь мне в любую минуту – вот что значит друг. Я верю только в таких людей, а у не тем, у кого якобы 100 друзей. Себя же обманывают, дурачки.       Для себя на самом деле я давно решил и взял позицию «Лучший друг существует и бывает только один». Не думаю, что есть действительно много людей, которых ты знаешь до самых костей, как и они тебя. Не думаю, что есть много людей, которым можно отдать себя и говорить всё, что хочется.Не думаю, что с каждым можно быть уверенным во всём и быть собой. Всегда надо просто видеть, кто твой друг и без кого ты просто дышать не сможешь. – Твои родители приходили. Искали тебя. – говорит парень, идя в комнату. – Ты сбежал? – Ага, – говорю, осматриваясь, всё же боясь увидеть взрослого. Кажется, что они всегда друг за друга. Лишь бы была какая-то справедливость, которая справедлива только к ним, но не к нам, – не могу больше жить с ними. – И что ты будешь делать? – спрашивает парень, садясь на кровать. – Не знаю. Но возвращаться я правда не собираюсь. – говорю, закрывая дверь. – Можно у тебя принять душ? – спрашиваю, слега смутившись. – Да, конечно, – говорит друг, кивая. Он подошёл к шкафу, достав запасное полотенце и некоторые вещи, – они, правда, тебе большие будут... – Всё нормально. Спасибо, – благодарю, выходя из комнаты и направляясь в ванну. Наверное, пришло время подумать, что действительно мне предстоит сделать. Куда идти, да и вообще, как жить? – А я ведь действительно не могу ничего сделать... – у меня нет паспорта, документов, я несовершеннолетний, и у меня нет буквально ничего.       От понимания всего у меня аж закружилась голова, стоя в ванне. Я сейчас ничего из себя не представляю и вообще ничего не могу, кроме как бродить по улице до того момента, пока не помру. Я…       По щекам покатились горькие слёзы, и я опустился на колени, начиная тихо хныкать, понимаю всю свою никчёмность. Всё время я думал, что люди, которые осуждают других и непонятно что творят – никчёмны, но, на самом деле, никем оказался я. Сердце начало неприятно колоть, из-за чего я положил руку на грудь, веря, что это поможет избавиться от боли, чего не происходило.       Из ванны я вышел заплаканный и весь красный. И что я теперь должен сказать Чхве? Я так яро говорил, что не собираюсь возвращаться домой, а теперь... сказать то, что у меня нет выхода? И как я буду выглядеть в его глазах? А люди, что теперь подумают, если я такой сбежал, будто крутой парнишка, а после сразу же вернулся, поняв, что и гроша не стою в этом мире.       Неуверенно я всё же зашёл в комнату Чхве, садясь рядом с ним на кровать, а после и вовсе ложась на неё. – Я не знаю, что делать, –признаюсь, стыдливо смотря на друга. Изменений на лице не было, он лишь выдохнул, устало ложась рядом со мной. – Давай подумаем об этом утром. Я тоже не знаю, что теперь делать.       Утро было убитым, как и я. Спокойно спать у меня получалось, как и обдумывать будущие действия. Их просто нет? Не могу даже представить, что можно делать в такой ситуации.       Подать заявление в полицию о редких избиениях, запираниях в комнате и другом? Бессмысленно. Взрослые мне ни за что не помогут.       Блуждать одному до скорой смерти? Безрассудно. У меня нет в планах умирать.       Вернуться обратно? Стыдно... позорно и жалко. На меня будут смотреть, как на блуждающего щенка, что всё же вернулся, а они знали об этом. Конечно... это так очевидно, что единственный вариант – вернуться обратно, да? – Хён? – зовёт меня Чхве, потиравший сонно свои глаза. – Давно встал? – Да нет... – вру, вновь задумываясь о своих действиях. – Кажется, у меня и правда нет выбора. – Ты об этом? – спрашивает, получая от меня кивок. – Наверное, лучше б ты не сбегал... посидел бы дома и выпустили потом, как всегда. Всё же твоя мачеха бывает весьма доброй... – О боже, – говорю, закатывая глаза при воспоминании об этой женщине, – не говори о ней. Какая бы она не была, меня там всё равно не любят и не полюбят. – АЙЩ~ Джихун-хён, прекращай! – дуется парень, слегка ударяя меня по затылку. – Придумаем что-то, раз ты так не хочешь туда. – Мм... – мычу, ложась обратно на постель закрывая глаза. – Ничего мы не придумаем. Что я... работать пойду без документов и всего? А то, что меня ищут сейчас, скорее всего, не мешает? – Я тебе пытался поднять настроение, – отвечает друг, вставая с кровати, поправляя свои волосы, – если подумать... и правда, у тебя нет выбора, но я всегда буду ждать тебя. – Спасибо... – отвечаю, отворачиваясь от Хансоля, закутываясь в одеяло. – Меня же опять будут ругать, если не больше... – шепчу, сжимая в комочек. – И опять ничего не смогу сделать…

«Жалкий»

ㅤㅤ       С опущенной головой я не смело постучался в дверь, зная, что меня ждёт наказание. Какое... не мне решать, но оно будет жестоким, как и всегда.       Я слышал, как кто-то скрипел, спускаясь по лестнице. Моя кровь, словно застыла, а сердце остановилось. Настолько мне было страшно. Даже смотреть им в глаза было ужасом, если не кошмаром. Что могу там будет, кроме презрения?       Дверь со скрипом открылась. Я видел лишь ноги в домашних тапочках, а сверху услышал смешок. Как и думал... – Нагулялся? – спросил грубый, полный презрения голос. По моему телу прошла стая мурашек, но я пересилил себя, поднимая взгляд на мужчину, что стоял в уверенной стойке. Его глаза были хуже яда, что прожигали во мне дыру. Столько ненависти, презрения, власти – никогда не видел в его очах. – Ощутил, какой ты жалкий в этом мире? – спросил мужчина, давя на больную точку, пытаясь сломать меня. – Если ничего в жизни не можешь, слушайся старших, Джихун, – говорит он, рукой массажируя мне голову, возможно, стараясь внушить мне, что всё хорошо и он успокоился, но после меня грубо берут за прядки волос, оттягивая их. – Тц, – тихо шиплю, стараясь не издавать писка. – Ты выглядел так жалко, когда пытался сбежать. – продолжает «отец» затаскивая меня в дом. – Понравилось бомжевать?       Я гордо молчу, не желая отвечать на такие вопросы. Хотя... какая там гордость.. скорее страх. – Айщ, какой же ты глупый ребёнок. Твоя мать пади такой же была. – Молчи, – тихо говорю, стараясь убрать чужую руку со своей головы. – Молчи, молчи. Правда глаза колет? – спрашивает мужчина, сжимая мои волосы в своей руке, после отпуская. – Иди в комнату. Потом придумаю, что с тобой делать.       Пользуясь шансом, что мне предоставили, убегаю, сверкая пятками, прячась в своей комнате. Я надеялся, что здесь мне будет казаться безопаснее, но это такая ложь... здесь я только больше понимал, что вновь попал в темницу, но иного способа не было. Что беспомощный раб может сделать в большом обществе? Его не станут слушать, ему не станут помогать. Его вновь унизят и найдут хозяина.