getting closer

Сынгван возбуждается от голоса Вернона. Особенно когда тот говорит на английском. У Сынгвана стоит, он натягивает необъятную рубашку ещё ниже, чтобы прикрыться, краснеет, опускает глаза, и ему противно от самого себя в такие моменты. Вeрнон недоумённо спрашивает, всё ли у него в порядке. Наклоняется над сынгвановским лицом и дышит прямо в ухо. — Конечно, — отвечает Сынгван как можно спокойнее. Хотя ему откровенно противно. Он ненавидит себя и просто тает от Вернона. От его рук с длинными пальцами и острыми костяшками. От его лица, ведь он похож на греческого бога, или даже ещё красивее. От его голоса. А когда он начинает говорить на английском, то Сынгван просто задыхается. Сынгван бы всё отдал, чтобы быть хоть на каплю похожим на Вернона. Вернон его целует. Долго и мягко. Потом глубоко и мокро. Сынгван млеет от его губ, закрывает глаза, наслаждается, но ему становится мерзко, и он отстраняет Вернона, надавливая на плечи своими ладонями. Ему противно. Потому что Вернон — идеал. Сынгван же просто грязь под его ногами. — Ты чего? Сынгван сжал бы руки на верноновских плечах, но ему нельзя. Никак нельзя. — Нельзя, — шепчет он. Вернон удивляется, его и без того огромные глаза округляются, и он ловит взгляд Сынгвана, кладёт руки ему на талию, сминает ладонями огромную рубашку (очередную, в стиле Сынгвана). Под руками Сынгвана крепкие плечи и тёплое, живое, плотное, прекрасное тело. Под руками Вернона свиные бока и тающий жир, Сынгван пытается отойти, но горячие ладони сжимают крепко. — Нельзя. — Что нельзя? — переспрашивает Вернон. Сынгван отпускает его плечи и опускает глаза. Хочется зарыться в его мягкий свитер носом. А ещё больше хочется поцеловать везде-везде, он такой уютный и тёплый, но... — Мне нельзя… с тобой... — он задыхается, а из глаз начинают капать крупные слёзы. Заикается. — Никак. Сынгван ведь уродливый. Он всегда шутит на камеру, что он лицо номер один в группе, но это совсем не так. Он почти ничего не ест в вечных попытках сбросить вес, потому что его живот толще, чем у моржа. Он стесняется смотреться в зеркало, стоя с кем-то ещё, потому что его лицо самое ужасное из всех, что он видел, особенно в сравнении со всеми остальными прекрасными людьми вокруг. Он боится читать комментарии в Инстаграме, где каждый второй — о его отталкивающей внешности, режет не хуже ножа. Он никогда не смотрит на свои фото, особенно те, которые выкладываю фанкамы, потому что не может смотреть даже на свои селфи с фильтрами, на эти огромные щёки и маленькие крысиные глазки. Он смотрит на фото Вернона и плачет. Потому что не может свинья любить лебедя. Он должен ненавидеть себя. Вернон обеспокоенно смотрит на его красное лицо и легко целует в щёку, говорит, какой Сынгван красивый, и что зря он себя накручивает. Вернон стягивает с обессиленного Сынгвана рубашку, тот некрасиво смущается и прикрывается руками, обнимая себя за плечи, словно вокруг холодно. Вернон целует его в ключицу и отстраняет сынгвановские руки, целует там, где бьётся сердце и отмечает, что Сынгван стал совсем уж худым, и ему надо хорошо есть. Сынгван почти готов начать блевать. Ему противно, потому что где-то в глубине души он успокаивает сам себя, бессмысленно пытаясь убедить, что нравится Вернону и таким. Вслух он говорит, что Вернон просто хочет его успокоить. Что Вернон врёт. Сынгван верит, когда Джонхан называет его самым прекрасным.