Научиться жить

— Не дайте ему уйти! Это слишком ценный монстр, мы не можем его потерять! — орал человек очень неприятной наружности, отправляя за бежавшим со всех ног чернокостным скелетом специальных людей.       Что-же происходит? Побег… Побег одного крайне несчастного монстра-скелета из бродячего цирка, с которым он путешествует, считай с рождения. Его зовут Эррор, по крайней мере, другие циркачи звали его так. Сколько он себя помнит, ему всегда говорили, что родители его бросили, что он настолько жалок, что даже «Такие дворняги, как они, не хотели иметь с тобой дело. Будь благодарен судьбе, что мы тебя подобрали, иначе, сдох бы, захлебнувшись в грязи». Боже, да лучше бы «сдохнуть», чем быть грушей для битья на потеху публике, питаясь помоями и одеваясь в лохмотья, но нет, он должен быть благодарен судьбе за то, что у него есть хоть такая жизнь… А жизнь ли? Разве это не пустое выживание, каждый день бороться с птицами за кусок хлеба, разделять воду и ночлег с цирковыми собаками? Нет. Это что угодно, но точно не жизнь. Куда он пойдёт? Куда угодно, лишь бы подальше от этого бродячего цирка. Замёрзнуть на лютом крещенском морозе, кажется даже лучшей перспективой, чем «жизнь» в цирке, хоть мучиться не придётся.       Эррор бежал по серым улочкам большого торгового города. Ноги и руки уже давно окоченели, да они и без того сильно болели из-за следов от верёвок, что натёрли хрупкие кости юного скелета. Неожиданно на него набросилась одна из собак, что была длинной, примерно с рост самого Ошибки. Она рычала, смотря на немного повёрнутое лицо скелета, но затем, видимо осознав кто это, жалобно заскулила, ткнувшись влажным носов в скулу Эррора. Она смотрела на него таким жалобным взглядом, будто умоляя: «Не уходи». — Тереза, прости… Я правда не хочу тебя оставлять… — говорил Эрр, почувствовав, что собака слезает с него. — Извини меня… Но я так больше не могу, — почувствовав полную свободу, он повернулся на спину, сел на примятый снег и потрепал собаку по загривку.       Тереза смотрела на него с такой преданностью и жалостью, что создавалось впечатление, будто она понимает его. Может так и есть… Кто знает.       Вот поблизости уже послышались яростные крики людей, это означало только одно: нужно бежать, иначе Эррора поймают и «жизнь» скелета станет ещё хуже. — Тереза, мне нужно бежать, а то меня поймают и смерть станет для меня непостижимой мечтой… Понимаешь? — говорил Эррор собаке, словно та была разумна и могла его понять.       Но, как не странно, Тереза негромко тявкнула и побежала в один из путей развилки, начиная громко лаять. Ошибка понял намёк, он должен бежать в другую сторону, ведь его подруга спасает его, уводя погоню в другую сторону. Недолго думая, Эрр вскочил и понёсся в противоположном от собаки направление. На землю падал пушистый рождественский снег, вся страна праздновала Рождество.

У него наконец появился шанс умереть счастливым… А может…

***

— Большое вам спасибо! Вы не представляете какое счастье принесли в наш дом, — шептала надрывисто женщина, стоя на коленях и обнимая колени Инка. — Вы поистине волшебник… Да храни вас господь! — Право не стоит, — белый скелет, зрачки, которого меняли цвет и форму, попытался поднять крестьянку с колен. — Это моя работа: помогать людям и монстрам справляться с недугами. Вы молодец, что вовремя попросили о помощи и не дали мальчику разболеться сильнее, но лихорадка ещё вернётся, поэтому вот вам специальный чай, заваривайте его и давайте сыну, тогда болезнь точно отступит, — проговорил он, вытаскивая из сумки небольшую баночку и вручая её в руки женщины.       Долго в этом доме Инк не задержался: не хотел мешать им праздновать. Выйдя на улицу, он вдохнул свежий морозный воздух, что щекотал «ноздри» вызывая сильное желание чихнуть, что собственно недо-художник и сделал. — Мистер Травник! — послышался звонкий мальчишеский голосок со стороны дома, заставив чернильного обернуться. — Спасибо вам! С Рождеством! — крикнул он, приставив руки к губам, что-бы крик получился громче.       И дверь небольшой уютной избушки закрылась, видимо, малец убежал праздновать вместе с родными… Ну, или заботливая мама загнала его в кровать. — С Рождеством… — ответил травник, грустно улыбаясь.       Инк продолжил свой путь, совершенно не торопясь… Да и куда ему торопиться? Дома его никто не ждёт, а праздновать он вообще не собирался. А зачем? Он просто посмотрит на колядующих людей, порадуется их совершенно детскому восторгу, что появлялся даже у взрослых с приходом этого волшебного светлого праздника. В это время принято загадывать желания и свято верить, что оно сбудется, если ангелы его услышат. Верит ли в это Инк? Нет. Это глупо, желать чего-то, не пытаясь достичь этого своими силами… Да, конечно есть вещи, которые от нас напрямую не зависят, но глупо желать того, чего не можешь достичь сам… Но даже так, у травника было заветное желание, пусть он и не хотел этого признавать. Он желал разделить с кем-то своё холодное одиночество, что-бы появился кто-то, кто будет греть художника холодными ночами, кто будет слушать его глупые шутки, терпеть его дырявую память. Он хотел иметь рядом того, кто несмотря ни на что будет любить его… Но разве кто-нибудь захочет быть рядом с ним? Разве кто-нибудь полюбит того, кого ненавидит правительство и церковь, считая, что травник «колдун, такой-же как и его учитель», а он не колдун, он очень хороший травник, такой-же как и учитель, земля ему пухом.       Неожиданно из подворотни Инк услышал тихий жалобный всхлип, там явно кто-то плакал. Чернильный на мгновение остановился, вдруг послышалось. Но нет, снова тихий всхлип, тому, кто сидит в подворотне, явно нужна помощь. Недолго думая, травник круто повернулся на пятках и направился в тень подворотни. То, что он увидел там, повергло его в шок: на голом снегу сидел чёрный скелет, совсем ещё ребёнок — лет семнадцати от силы. Он сидел, сильно сжавшись, и дрожал, то ли от тихих рыданий, то ли от холода, ведь лохмотья, которые превратились в его одежду, вряд-ли сохранили хоть капельку тепла. — Хей… — Инк протянул руку, чтобы коснуться плеча найдёныша, но тот вскинул череп и с судорожным вдохом отпрянул, сильнее вжавшись в каменную стену, возле которой сидел. — Не бойся. Я не хочу тебе навредить, просто помогу, — мягко сказал недо-художник, заглядывая в алые глазницы паренька с разными по диаметру и цвету зрачками, в которых плескалось недоверие пополам с сильным страхом. Интересно, что он пережил, чтобы настолько сильно не доверять Инку, видимо что-то очень страшное.       Они долго смотрели друг на друга, заворожённые глубиной зрачков друг друга. В душах обоих будто что-то порвалось, выпуская тёплое, приятное, но совершенно незнакомое обоим чувство. Но вдруг чернокостный сильно закашлял, зажимая рот рукой. — Боже мой! Ты болен и находишься на улице в таком виде! Ты что, совсем не заботишься о себе?! — вскрикнул Инк, скидывая с своих плеч меховую накидку, что тут-же упала на плечи найдёныша, но тот попытался её стянуть.       Чернильный схватил руки парнишки, не давая ему снять свою вещь, и пусть он сам замёрзнет, не страшно. Но парнишка вскрикнул и попытался вырвать руки из хватки травника, снова начав плакать. — Н-не надо! Я не хочу снова в цирк… — тихо говорил он, с мольбой смотря на Инка. — О чём ты? Какой цирк? — Инк явно не понимал к чему клонит парнишка, но рук его из хватки не выпустил.       Скелетик ничего не ответил, так как упал в обморок от пережитого стресса и сильной боли в щиколотках и запястьях, что были натёрты. — Да что-ж такое, — возмутился травник.       Он осмотрел скелета с головы до ног: синие полосы под глазницами, жёлто-красные фаланги пальцев; красные кости ног и рук; мягкие, совсем детские черты «лица». Несомненно, он был крайне красив в глазах Инка, но он был сильно отличен от других скелетов, поэтому его могли гнобить и унижать, ведь монстры и люди жестоки и не любят «белых ворон». — Ну и что мне с тобой делать? — задал травник вопрос в пустоту.       Тяжело вздохнув, Инк поднял скелета на руки и понёс в сторону своего дома. Видимо, это Рождество он проведёт не один.