Маска здравомыслия

Получив степень магистра психологии, Наэги Макото, на самом деле, не имел особого выбора места работы. Он рассчитывал учиться дальше и хотел начать учёбу как можно раньше, но деньги были необходимы. К тому же, нужно было помогать ещё и семье — Комару готовилась к поступлению в колледж, и денег родителям катастрофически не хватало. Опыта в работе с заключёнными у него не было совсем, не было и наставника или хотя бы одного знакомого психолога, который смог бы примерно описать ему то, как выглядит работа в тюрьме. В целом, весь его опыт работы психологом ограничивался выслушиванием проблем друзей и периодическими попытками чем-то им помочь, не всегда все слушали, правда. Аой, например, ничего слышать не хотела про «того самого человека», которого она встретит в своей жизни в будущем, и требовала у Макото отказа или согласия на отношения. Встречались они в итоге не так долго, пару месяцев, пока Аой не поняла, что Макото даже так был больше другом, чем парнем. Расстались они, благо, на хорошей ноте. На этом примерные представления о том, как работать с женщинами, у Макото заканчивались. Даже на его курсе не было ни одной женщины, тем более среди преподавателей, и единственными женщинами в его жизни, за исключением Асахины Аой, были мама и Комару, и те — адекватные. Ну, настолько адекватные, насколько это в принципе возможно в их время, но ничего из ряда вон выходящего никогда не было. И вот сейчас он стоит в кабинете на верхнем этаже женской тюрьмы и рассматривает шкаф с книгами, который ему оставил прошлый психолог. По словам охранников, психолог, которая тоже была женщиной, скоро вернётся на своё прежнее место, и Макото нужно лишь её заменять некоторое время, и после этого ему обещали место в какой-нибудь школе или университете, как сложатся обстоятельства. Форма у него была не самой удобной, да и в целом идея формы претила Макото. Он не совсем понимал, почему он должен её носить в тюрьме, когда не является заключённым или охранником, но сильно не возмущался. Рукава на форме у него были разной длинны, поэтому ему пришлось оба закатать до локтей. То же самое было с штанинами, но тут даже с закатанными штанинами он бы выглядел слишком глупо, поэтому пришлось обратиться за помощью. Кажется, работница, снимавшая с него мерки, была не очень рада присутствию здесь нового человека. Или скорее мужчины. Та женщина была действительно устрашающая. Макото провёл пальцем по пыльной поверхности стола и вздохнул. Никто даже не утруждал себя тем, чтобы подготовить кабинет к приходу нового психолога. Было ощущение, будто его не хотели тут видеть даже рабочие, не то что заключённые, которые кидали на него весьма страшные взгляды, пока он проходил мимо камер. Он посмотрел на большую и тревожную красную кнопку неподалёку. Охранник объяснил, что она тут на случай, если заключённый будет вести себя плохо и как-то угрожать жизни психолога. Проблема кнопки была в том, что помощь прийти может не сразу, поэтому, посмотрев на Макото, охранник сказал, что ему надо уметь постоять за себя. Пробила дрожь с воспоминания о взгляде охранника, который его сюда провёл и ушёл буквально пять минут назад. Смотрел он с некоторой насмешкой, но при этом казалось, что его глаза вовсе не улыбались — в отличии от губ — скорее создавалось впечатление, что это молчаливое предупреждение. Одно предупреждение он озвучил вслух. — Эти женщины дикие, док, — Сказал он и жутко засмеялся. — Не ослабляй внимания ни на мгновение, иначе они разделаются с тобой. Они терпеть не могут мужчин. Другое предупреждение было видно в его глазах. «Они сожрут тебя заживо, как только увидят. Беги отсюда, иначе пожалеешь.» Макото нервно засмеялся, взъерошил волосы и сел на стул. Перспектива быть закрытым в одном кабинете с преступником его тревожила всё больше с каждой минутой. Прежде он не осознавал то, какой это риск, и сейчас, находясь здесь, он замечает, как его руки слегка потряхивает. Когда ты едва закончил учёбу, и у тебя нет никакого опыта работы психологом, и тем более работы с женщинами, то представления о своём будущем выходят весьма сомнительные. Он не работал с «нормальными» людьми, но сейчас ему с порога вручают самых проблемных членов общества. Тех, с кем не справились родные родители, опекуны, братья, сёстры и учителя, а он не знает никого из них. Кроме того…. Он мужчина. А они ненавидят мужчин. Больше всего тревожило то, что женщин только недавно начали судить и за другие преступления. Большинство заключённых в тюрьмах всё ещё были убийцами, и больше всего пугал тот факт, что Макото придётся с ними общаться лично. Макото откинулся на спинку стула и осмотрел полки с книгами. Большую часть представляла литература по психологии, но среди них были и тесты. Скривившись при виде теста Роршаха*, Макото отвёл взгляд. Не то чтобы он вообще работал с тестами прежде, хотя сейчас придётся, но тест Роршаха ему даже сейчас кажется бредовой идеей. Разумеется в нынешних обстоятельствах ему так или иначе придётся его использовать, чтобы не допускать ошибок, кроме того, никто не отменял вероятности, что это его мнение неверное. И всё же ему не нравится сама мысль об использовании этого теста как чего-то достоверного из-за того, как много пространства предоставляется тестируемым, следовательно, и ассоциации в виде образа в таких условиях не лучшее доказательство состояния пациента. Но кто он такой, чтобы утверждать. В конце концов, он едва получил степень магистра и ещё даже не поговорил ни с кем в рамках своей профессии. Кто знает, может, в будущем он только и будет делать, что полагаться на этот тест. Макото засмеялся с одной лишь этой мысли. Как же это глупо прозвучало. Он подскочил на стуле, когда в его дверь постучали. Он в кабинете был от силы пятнадцать минут, и вот ему уже привели пациента, и это было странно. Охранник говорил ему, что в первый день вряд ли его кто-то побеспокоит, так как ему надо будет освоиться, а женщинам принять тот факт, кем является их новый психолог. Вряд ли кто-то из этих поехавших, как выразился мужчина, вообще зайдёт к нему хоть в ближайшую неделю. — В-войдите! — Крикнул он неуверенно и тут же осёкся, вспоминая слова охранника. Нельзя показывать свою слабость. — Йо, док! — В кабинет тут же вошла девушка. — Как жизнь? Почти одного роста с ним девушка весело помахала ему, как старому знакомому. Она тут же зашла в кабинет и захлопнула дверь, сразу же села на стул и вздохнула, не дав Макото даже мгновения, чтобы осознать, что вообще случилось. Собственно, садясь, она и дала ему время осознать. Макото попытался вернуть себе спокойное выражение лица и осмотрел заключённую, которая казалась слишком яркой для такого места. Яркой во всех смыслах: у неё была светлая кожа, ярко-розовые волосы, даже яркий макияж (разве им разрешают носить косметику?). И глаза у неё тоже сияли ярко, но смотрели они настолько пронизывающе, что Макото едва удержал себя от того, чтобы не отвести взгляд. И поведение у неё было тоже… Яркое. Яркое в смысле «жизнерадостное», слишком уж жизнерадостное для кого-то, кого закрыли в тюрьме. Он сел прямо на стуле и откашлялся, ожидая, что девушка начнёт разговор. А она продолжала сидеть, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди, улыбаясь всё также ярко, выжидающе. Макото понятия не имел, чего она от него ожидала, но взгляда не отводил. Он знал, что если позволит себе такую роскошь, то она тут же установит контроль над ним. Заключённым нельзя давать даже иллюзию контроля над ситуацией, это было первое, что ему сказал тот устрашающий охранник, как только Макото переступил порог тюрьмы. — Ну чего ты молчишь? — Она изогнула бровь и развалилась на стуле, напоминая подростка после утомительного урока алгебры. — Я же вопрос задала! Не молчи! — Ах, ну, — он почесал затылок. — Неплохо? Я думал, что ты должна рассказывать о своей жизни, а не я. — Три ха-ха, док! — Она постучала по его столу. — Да я тут главный мозгоправ! Эта прошлая сучка тут только мешалась, хорошо, что она свалила и все стали ходить только ко мне. Такие советы даю — упасть и не встать! И тебе помогу! Тебе же наверняка сложно тут, да? — Могу я узнать твоё имя? Макото старался быть вежливым, но её это, кажется, не устроило. Её лицо тут же сменилось с весёлого на угрюмое, и это случилось настолько стремительно, что Макото кинул тревожный взгляд на кнопку. Ничего страшного не должно случиться, особенно учитывая, что она тут без наручников, но подстраховаться не помешало бы. — Э-э-эх, ладно! Поверить не могу, что ты обо мне не слышал, — она смахнула волосы с плеча непонятно зачем, так как они были собраны в два огромных хвоста, и вновь улыбнулась. — Великая и прекрасная Джунко Эношима! — Джунко, значит, — Макото сложил руки перед собой. — Я Наэги Макото, рад знакомству. — И зачем ты мне представился? Глу-у-у-упый, я уже знаю твоё имя! И вообще, давай выкладывай свои проблемы, я тут, чтобы тебя послушать! Макото тяжело вздохнул. День обещал быть долгим. Джунко была женщиной настырной, но Макото не позволил себе участвовать в её игры в психолога. Она, в общем-то, навстречу тоже не сильно собиралась идти, и Макото только и оставалось, что удивляться её энергичности, потому что он потерял счёт количества раз, когда она меняла своё настроение. Он удивился, когда она согласилась на регулярные сеансы, и она была его первой пациенткой в этой тюрьме. По одной лишь Джунко Макото понял, что ему предстоит тяжелое время, но он никак не думал, что всё будет настолько тяжело. На третий сеанс она буквально вбежала к нему в кабинет, хихикая, и Макото понятия не имел, чего ожидать от неё. Несмотря на два уже прошедших сеанса, он так ничего и не узнал о ней, кроме того, как сильно она любит менять своё настроение, поэтому быть настороже ему не помешало бы. — Эй, док! — Подала она голос, когда перестала смеяться. — Зацени, что я стащила со столовой! Макото не успел даже спросить, как в его стол, прямо около ладони, воткнули нож. Он даже не дёрнулся и не пискнул, но по лбу пробежала пара капель пота. Медленно подняв взгляд с ножа на Джунко, он увидел то, как упорно она его рассматривает, и сглотнул. Её взгляд будто анализировал что-то, пытался влезть ему в душу и увидеть всё, и Макото понял — его тестируют. В тюрьме, где он ещё ни с кем не работал, кроме Джунко, его тестируют на доверие — вшивость, как они любят выражаться — и ему нужно показать себя с неожиданной стороны. Поэтому он не тянется к кнопке и продолжает смотреть в холодные глаза Джунко. — А ты ничего такой! — Вдруг сказала она спустя две минуты полного молчания. — Почти не скучно даже. Потом она заявила ему, что это уже не «почти» — она действительно не ожидала, что Макото предпочтёт умолчать историю про нож. И Макото понимал, насколько это неправильно, потому что начальству нужно докладывать, когда заключённые расхаживают с потенциально опасными предметами по тюрьме, но он не сделал это в надежде установить с Джунко доверительные отношения. Нож он забрал у неё сам и убедился, что больше она с собой с кухни ничего не утащила. Дело Эношимы Джунко было не таким толстым, как Макото думал. На самом деле, оно было даже тоньше большинства заключённых, о чём один из приближенных к начальнику охранник — Сакакура Джузо — то и дело ругался. — Такая сука, как она, явно натворила больше, — со злостью говорил он, продолжая бить грушу, и Макото записал это в свой блокнот, потому что этому парню, по его скромному мнению, тоже не помешает консультация. — По одной только её болтовне видно, что она последняя мразь. Наверное, она и младенцами питалась, оттого и выглядит, как магнит для извращенцев. — Ой, давай завались, Сакакура, — заржал один из охранников, сидящий поодаль. — Если ты предпочитаешь трахать мужиков, то это не значит, что все женщины мрази. — Ты, блядь, работаешь в женской тюрьме, конченый дебил! — Крикнул Джузо в ответ, и Макото дёрнулся. — Если ты спишь с этими суками, то это не значит, что это их оправдывает. — Ну, мне хотя бы дают, не то что тебе, сраный педик. Следующим, кого ударили, была уже не груша. Слухи о том, что Сакакура Джузо был гомосексуалом, ходили всюду, и Макото не совсем понимает, насколько это правда. Об этом рассказывала ему сама Джунко на одном из сеансов, закинув ноги на стол, мол, что это именно она разоблачила этого больного, ай да она, ай да она. Но если это правда, то Джузо, наверное, нужно поговорить не только о своих вспышках гнева. Он, правда, сомневался в том, что он вообще согласится говорить с ним. Прошлый психолог являлась его близкой подругой, которая по совместительству была ещё и женой начальника. Чиса Юкизоме вышла замуж и ушла в декрет, и до сих пор это место долго пустовало, сменяясь разными профанами, но никто надолго не задерживался. Начальник уверял, что она вскоре вернётся на работу, но замена до конца этого срока ему не помешает. Вот и Джузо был недоволен заменой, и Макото понимал, почему. Если прошлым психологом была близкая подруга, то теперь это абсолютно незнакомый и неопытный мальчишка (для него), и почему он вообще должен считаться с его мнением. Поэтому и уговаривать его приходить не стоит, захочет — сам придёт. Но вот на дело Джунко Макото всё равно поглядывал с тревогой. Джузо знал её лучше, чем Макото, и его слова вполне могут иметь вес. А её папка была тонкой: в основном мелкие кражи, и всё же… Она тоже была убийцей. — Да не виновата я, — зло выдохнула она. — Эта шмара сама наступила мне на ногу! — Джунко, пожалуйста, — Макото протёр глаза. — Я хочу быть на твоей стороне, поэтому я пытаюсь дать тебе понять, что в большинстве конфликтов виноваты обе стороны. Она не виновата в том, что наступила тебе на ногу, но виновата, что начала драку, а ты… — Да её рожу это пюре только украсило! — Она вскочила со стула и внезапно засмеялась. — Ты видел вообще её табло?! Она страшная, как моя жизнь, ей эта жижа на лице лучше макияжа! — Джунко, сядь, пожалуйста, — сказал он более жёстко, и Джунко, на удивление, послушалась. — Если ты хотела извинений, то могла бы попросить. Без пряника кнут не работает. — Нашёлся мне тут философ, — фыркнула она. — Как будто кто-то вообще меня тут послушает… Джунко заплакала уже третий раз за сеанс, и Макото оставалось только успокаивающе поглаживать её по плечам. Такие перепады для неё не редкость, и это всерьёз беспокоило. Макото незаметно проводил некоторые тесты с ней, так как сама она их проходить отказывалась наотрез, и ему всё больше казалось, что нужно добиться её перевода в психиатрическую лечебницу. Юкизоме Чиса казалась не таким уж хорошим психологом, раз не заметила, что одна из заключённых обладает явным психическим расстройством. Макото не нашёл о ней никаких записей, и он надеялся, что сможет определиться только на одних лишь своих наблюдениях. Чувствовать себя психиатром было на удивление приятно. Она продолжала рыдать всё чаще, и на одном из сеансов у неё начались ступоры. Один раз она разрыдалась прямо в грудь Макото, повторяя, как сильно она ненавидит это место и что её всё достало. Периодически у неё случался бред, а внезапные ступоры учащались. Один раз её едва спасли, когда она попыталась повеситься в своей камере, и её истерики стали происходить чаще. — Засунь себе в жопу эти таблетки! — Она ударила охранника по руке с такой силой, что он выронил антидепрессанты на пол, и Макото едва удержал крик удивления. — Из-за этих сучьих слёз у меня весь макияж потёк! Сука! Пошёл к чёрту, тупорылая тварь! Заткнись! Потом она начала рвать волосы себе и через какое-то время перешла на охранника. Успокоилась она лишь тогда, когда её обнял Макото, и, что было самым забавным, он даже не рассчитывал её обнимать — всего-то удержать. Но она восприняла это как объятья, сама прижалась к нему, и пришлось ей подыграть. Тогда Макото добился того, чтобы её перевели в лечебницу. Она представляла опасность не только для себя, но и для окружающих. Макото не был вправе ставить точные диагнозы (особенно с его маленьким опытом — он и не хотел, в конце концов, другие заключённые к нему тоже не особо заходили), но у него было слишком много подозрений. Всё, начиная от депрессии, заканчивая параноидным расстройством личности — приступы Джунко порой создавали ощущение, будто она больна всем и сразу. У Макото даже возникали подозрения в диссоцативном расстройстве идентичности, но даже её внезапные перемены в личности (со временем Макото понял, что у неё были скачки не в настроении, а в личности) это не обосновывали. Он надеялся, что там ей дадут должное лечение, и мысленно ругал Чису Юкизоме за такое пренебрежение. Джунко Эношима находилась в их тюрьме по крайней мере три года, они точно застали друг друга, как и каким образом та не заметила явные проблемы Джунко — Макото не имел понятия. Возможно, он просто более талантливый психолог. Психиатр. Хах, хотелось бы верить. Вернулась Джунко уже через месяц. Пять минут неловкой тишины в кабинете прерываемой только тиканьем часов. Джунко едва заметно улыбалась, сидя на стуле всё в той же позе, что в первый раз, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди, а Макото — сложив руки перед собой. Он тяжело вздохнул и выразительно посмотрел на неё. — Что за взгляд, док? Ты не рад меня видеть? — Естественно, что я не рад видеть человека, который был отправлен на лечение, снова в тюрьме, — Макото откинулся на спинку стула. — Что случилось, Джунко? — Ах, это, — она внезапно будто потеряла интерес к разговору и начала рассматривать свои ногти. — Мне там стало скучно. Слишком много оказалось всех этих вшивых зараз, которые хотят досрочного, и вообще не так интересно. А тут хотя бы ты есть. Перепрошла тест, ничего особенного. — Пере- что? Погоди, — Макото потёр переносицу, вздохнул, и продолжил. — А твои приступы? Что это всё было? Ты смогла просто так это прекратить? Тебе не хватило бы месячного лечения. — А-а-а-ах, Макото, ты такой глупый, такой милый, что это отвратительно, — она хихикнула. — Конечно же я врала, милый мой! А как иначе? Три года в этом лягушатнике были такими утомительными, я на потолок лезла от скуки! А ты своими советами на своих сеансах оставил меня в таком подвешенном состоянии… — Она засмеялась. — Понял, а? Подвешенном! И как Макото только мог повестись на это. Этого стоило ожидать, в конце концов, он имеет дело с преступниками. Мунаката сказал ему не слишком беспокоиться об этом. Другие психологи часто попадались на все эти розыгрыши заключённых — на самом деле, большинство не смогли усидеть на своём месте именно из-за Эношимы Джунко, которая превращала их работу в ад. Что ж, этого стоило ожидать. Макото наивно полагал, что она нуждалась в его помощи, но в итоге оказалось, что это он нуждается в помощи. Эношима Джунко так просто спуску ему не даст. И если быть до конца честным — Макото этого тоже не собирался делать. В нём всё ещё была надежда на то, что он сможет хотя бы отработать в этом месте до возвращения Чисы Юкизоме, и он будет цепляться за неё всеми силами. — А ты забавный, док, — сказала она на следующем же сеансе. — Другие обычно валили после первого же моего розыгрыша, а ты вон, нож пережил, и остался даже после того, как попался на таком пролёте. — Я надеюсь, что наши сеансы принесут плоды. — Такой милый, аж тошно, — она скривилась. Последнее дело Джунко было об убийстве родной сестры — Мукуро Икусабы — и жениха Ясуке Мацуды. Судя по тому, что Макото позволили узнать, разница между убийствами была в месяц, и методы, в принципе, были одинаковыми. Ну… Методы убийства. Тело Мукуро Икусабы было полно ножевых ранений, но всё же узнаваемо, и, судя по всему, Джунко наносила их, ещё когда сестра была живой. Тело Ясуке Мацуды же было изуродовано до неузнаваемости, и его узнали только благодаря тому, что Джунко сразу словили прямо в процессе… Уродования. То, что это был Ясуке Мацуда, подтверждали свидетели, и дело быстро закрыли, даже не желая продолжать в этом разбираться. Макото, в общем-то, их и не осуждает. Ему пришлось закрыть дело и сделать пару вдохов, прежде чем вернуться к чтению, и он понятия не имеет, каково было тем, кто за этим наблюдал. Ясуке Мацуда скончался от ножевого ранения и, в отличии от Мукуро Икусабы, был изуродован вскоре после своей смерти. Ещё одно отличие было в том, что на этот раз Джунко не использовала нож, она продолжала забивать его руками и ногами, и Макото даже боится предполагать, сколько в Джунко на самом деле физической силы. На одном из своих сеансов она подбросила монетку в воздух и засмеялась. — Да, я забила её до смерти. Док, ты бы видел рожу этого парня, это было нечто! — Её? — Макото вскинул брови. — Разве мы не говорили о… — Но я не хочу о нём говорить, вот я и заговорила о другом случае, чего ты начинаешь, — она зарычала. — Это я у тебя на сеансе, вот сиди, слушай и не возникай! Макото нервно засмеялся и кивнул. Джунко смотрела на него ещё полминуты, но потом снова улыбнулась и начала подкидывать монетку воздух. — В общем, эта девчонка, как её там, Нанаши Чианаки, хрен его знает, меня так выбесила, что я её из неё дух выбила. Там неподалёку её муж ходил, ох, ты бы видел лицо, когда он увидел свою ненаглядную в крови, это было потрясающе. Она ещё долгое время корчилась там, я успела ей желудок за это время вспороть, а парень продолжал орать. И, типа, — она зло кинула монету на пол. — Это было весело сначала, но потом так выбесило, жуть просто! Хотела ему глаза выколоть тоже, но услышала сирены машин этих засранцев, пришлось удирать. Она снова хихикнула. — Хорошо, что им не хватило ума повесить на меня и это убийство. Док, ты просто представить не можешь, как было бы трудно выкручиваться из этого дерьма, а у них доказательств никаких не было. У парня вроде после этого амнезия была, так что мне жуть как повезло! Макото понял, о ком она говорила. Хаджиме Хината со своей женой Чиаки Нанами, на тот момент ставшей тоже Хинатой, учились курсом старше с Макото в одном университете, и он слышал краем уха про эту ужасную трагедию. Тогда Чиаки уже ждала ребёнка, но в итоге была забита насмерть непонятным преступником, которым, по-видимому, являлась Джунко Эношима, а её муж сошёл с ума. После долгих истерик он приобрёл полную амнезию, и, кажется, до сих пор не реабилитировался. На самом деле, Макото с радостью сдал бы сейчас Джунко, но всё же… Раз у них нет доказательств, то он действительно ничего не может сделать. Признание преступника не считается доказательством, особенно учитывая, что разговор идёт о ком-то вроде Джунко Эношиме. Через два месяца она попросила перевести её на кухню. Она то и дело говорила о том, какое большое будущее её ждёт, когда она выйдет из тюрьмы, и она собирается стать поваром, а то и открыть собственный ресторан! Макото эта идея казалась перспективной, потому что Джунко действительно не помешал бы такой опыт. Он добился её перевода на кухню, даже не задумавшись о том, что она могла сделать там самогонный аппарат, так как у неё был доступ к сахару, картофелю и фруктам. Главной проблемой, наверное, являлось то, что из-за этого аппарата взорвался один из котлов, который по большому совпадению оказался прямо под местом Сакакуры Джузо. Макото понятия не имеет, зачем она вообще решила сделать этот чёртов аппарат, если она даже никому ничего не продавала, и понятия не имел, было ли главной её целью устроить этот взрыв, но он сам потребовал, чтобы её перевели в одиночную камеру на некоторое время. — Док, я так скучала! — Она кинулась ему в объятья после возвращения, так как ей некоторое время было запрещено видеться с местным психологом. — Эта дрянная одиночка такая скучная и отвратительная, ты не представляешь! Мне даже мою косметику не давали! — Джунко, — он отстранил её от себя. — Ты же знаешь, за что тебя туда перевели? — Да-да-да, не взрывай охранников, бла-бла-бла, кому не плевать! — Она потрепала его по волосам. — Как я скучала по твоему тупому голосу! — Ты же знаешь, что я добился твоего перевода? Джунко только засмеялась. Она отошла от него, продолжая громко смеяться, а потом внезапно прекратила. Макото буквально почувствовал, как его окатило холодной волной, будто это шло прямо от её сердца. Она долго сжимала и разжимала кулак, и только тогда Макото заметил, что ногти на её руке выглядели уже не так хорошо, как прежде. Уже не такие длинные — и поломанные, погрызаные, почти без лака. Когда Джунко внезапно пнула шкаф, Макото дёрнулся. — Сукин сын! — Крикнула она и снова пнула его. — Тупая проблядь! Чтоб ты сдох, козёл! Скотина! Мразь! Кусок дерьма! Она продолжала пинать шкаф и потом перешла на стол, но Макото успел нажать на кнопку прежде, чем она посмотрела на него. Джунко снова заперли в одиночке на некоторое время. На следующем сеансе она была уже в наручниках, а снаружи кабинета стоял охранник. Теперь Джунко считалась достаточно опасной, чтобы её отпускали к психологу только под присмотром и с наручниками. Макото и сам настоял, чтобы охранник стоял только снаружи, потому что он хотел создать хоть какую-то видимость конфиденциальности. В конце концов, он всё ещё надеется на то, что сможет хотя бы немного, но исправить Джунко. — Из-за тебя у меня опять были проблемы с макияжем, — пробурчала она. — Хоть бы прощения попросил! — …Прости… Меня? Макото сказал это с надеждой, что её это обрадует, и не ошибся. — Что и ожидалось от моего любимого Макото, — Сказала она с лёгким румянцем на щеках, который в кои-то веке выглядел… натурально. — Милый и вежливый, я так люблю тебя, что это отвращает меня. Макото нервно засмеялся, проигнорировав эти слова, но потом он подумал, что сделал это зря. Он говорил с Комару по тюремному телефону, когда заработался ночью, когда заметил, что что-то в дальнем коридоре не даёт ему покоя. В основном потому, что оттуда доносились странные звуки, и будь Макото проклят, но он уверен в том, что где-то там находилась камера Джунко. Голос Комару был обеспокоенным, и она попросила его не зарабатываться. Её слова о том, как сильно она ценит его помощь, грели сердце Макото достаточно, чтобы он почти физически почувствовал, как она его обнимает. Наверное, только из-за Комару он до сих пор и не ушёл. В конце концов, Джунко практически единственный человек, которого он видит в своём кабинете, с перерывами на некоторых женщин и кого-то из персонала, и те — изредка. Он завершил звонок и тихо отправился в сторону коридора, надеясь, что его не услышат. Правда, в итоге он сам себя сдал, когда стремительно подошёл к камере и дёрнул Джунко, которая была вне камеры, за запястье на себя, и зло посмотрел на охранника. — Какого чёрта вы себе позволяете? — Сказал он, неосознанно прижимая Джунко к себе. Он услышал её смешок у своего уха, но не обратил внимания. — Она заключённая. — Послушай, док, — вздохнул охранник, даже не потянувшись к своим расстёгнутым брюкам. — Работа у меня неблагородная, а эти шлюхи только и ждут, когда их трахнут. Я ей её штукатурку на рожу ношу, а она даёт мне её брать, тут всё честно. Давай свали, дай заняться делами. Макото никогда не думал, что когда-нибудь ударит человека, но ему пришлось это сделать. Не дрался он, наверное, класса с седьмого, и то «дрался» было громким словом — скорее его избили. Он придерживался довольно пацифистких взглядов, но на данный момент он был достаточно зол, чтобы сделать это. К сожалению, это, в конце концов, опытный охранник, намного сильнее и опытней него. — Ты охренел совсем?! — Он ударил Макото настолько сильно, что его отбросило к дальней стене. — Мозги уже череп жмёт, дохрена умный стал?! Да я тебя сейчас… — А давайте! — Внезапно вмешалась Джунко. — Я сама решу, что я буду делать! — Блядь никто не собирался спрашивать, — рыкнул охранник, но Джунко внезапно всадила ему в живот пилочку для ногтей. Охранник закричал и тут же вынул её, но кровь уже шла. Теперь Макото понимает не только то, откуда у неё эта косметика, но и как она проносила всякие ножи и ножницы с собой. Отвратительно. Макото уже слышал, как остальные бежали к ним, а другие закрытые в камерах женщины кричали и хлопали, но ему было не до этого. Джунко сидела рядом с ним, поглаживая по голове одной рукой, а второй проводя по щеке. — Он повредил твоё милое лицо, вот кусок дерьма, — зашипела она, но потом её выражение лица снова стало мягким. — Моего милого Макото никакая скотина не тронет, кроме меня. Прежде, чем в камеру ворвался один из охранников, Джунко успела его поцеловать в губы. На следующем сеансе она рассказывала очередную свою историю, а Макото продолжал читать книгу, время от времени кивая. Он на самом деле слушал разговор, хоть и было тяжко сочетать это с чтением книги, и Джунко это, похоже, вполне устраивало. Она и сама любила делать несколько дел сразу, пока болтала, играться с предметами, ходить по кабинету, гладить волосы Макото. Последняя привычка появилась у неё не так давно, но её это, по её же словам, успокаивало. Она забиралась к нему на колени и продолжала болтать без умолку, поглаживая его по волосам. Иногда она хватала их и тянула, и тогда Макото приходилось терпеть, сжимая зубы. Джунко это в нём и любила. Она говорила, что Макото интересный. Он с такой готовностью терпит всё это, и всё же закидывает её в одиночку. Это было отвратительно, мило, мерзко, очаровательно — так она это описывала каждый раз, и Макото потерял счёт слов, которые она использовала для описания этих его действий. — Да, я спала со всеми ними, но не переживай, ни одной беременности! — Она засмеялась. — Даже обидно, мне было интересно, что было бы, если бы меня обрюхатил тот поехавший с деменцией. Он, кажется, сейчас тоже в психушке, но, честно говоря, трахается вообще не очень. Я вообще думала, что он на ту сторону ходок, опять из этих педиков сраных, но это не точно. Он вроде знал ту суку, которую я забила? Кажется, он по ней сох. Или по её мужу? А мог и по обоим, с него станется. — Она снова засмеялась, закинув ноги на стол. — Там вообще охрененные кандидаты на отцы все, нет, ну ты прикинь! Мелкий жирный извращенец, жирный самопровозглашённый лидер, сатанист-зоофил, низкий, но охренеть какой дерзкий мальчишка, и гора мускулов, вот этого всю ночь не отпускало! Жаль, бабы не могли рожать от меня, или я от них, тоже было бы смешное дитя. — А зачем тебе ребёнок, Джунко? — Макото поднял взгляд с книги и взглянул на неё. — Понятия не имею, — она пожала плечами. — Было бы весело почувствовать себя мамашей. Я бы наверняка любила маленького засранца, я и со своей сестрой много возилась, когда была маленькой! Я её вообще очень любила, так скучаю по ней, ага. Макото понятия не имеет, как она могла возиться со своей сестрой, когда они являлись двойняшками, и как она могла любить её, если собственноручно убила, но вопросов решил не задавать лишних. — А ты, кстати, док, — она подбросила в воздух яблоко, словила и откусила его. — Думал о детях? — Сеанс на сегодня окончен! Макото уже понимал, к чему она клонила, и разговор ему этот не нравился. Он предпочитал обходить то, что она называет романтической стороной их отношений. Джунко любила периодически брать его руку в свою, переплетать пальцы и царапать. Макото ей и это позволял — в конце концов, ничего такого страшного в этих царапинах не было. Другой проблемой являлось то, что периодически она лезла обниматься и даже целоваться, и тогда ему приходилось проводить черту. Джунко недовольно надувалась, а потом уходила. В те моменты она лезла в какие-то драки с другими заключёнными, и пару раз ей даже удалось избежать наказания, так как некоторых было легче спровоцировать начать драку. Макото уже считал дни до возвращения Чисы Юкизоме, поглядывая на календарь. «Маска здравомыслия» наводила Макото на ещё более жуткие мысли касательно Джунко, больше, чем было прежде. Её импульсивность, неразборчивость в сексуальных партнёрах, отсутствие каких-либо намёков на эмпатию, постоянная ложь и неумение учиться на собственных ошибках всегда настораживали его, но сейчас Макото не был уверен, может ли он вообще поставить ей диагноз психопатии. Он хотел, чтобы Джунко не добилась досрочного освобождения, а он был уверен, что если она того захочет, то она этого добьётся. — А потом я оставила их голодать в том зале на несколько дней, — она устроилась удобней на коленях Макото, мешая ему читать. Со вздохом он отложил книгу, и Джунко только шире улыбнулась, закинув ему за шею руки с наручниками и крепко обняв. — Сказала, что раз хотят жить, то пусть убивают и жрут друг друга. А могут и не жрать, но пусть убивают, победителю ужин за мой счёт. Никто так и не выбрался, кстати, даже грустно. — Разве такое происходило, Джунко? — Он поднял на неё взгляд. — Имена твоих одноклассников, что ты назвала… Я более чем уверен, что некоторые из них живы. Я видел их в новостях, а с кем-то даже учился на одном курсе. — Может, это самозванцы, не думал об этом, идиот? — Она нахмурилась. — А может, это ты лжёшь? — А может, это я лгу, — она улыбнулась. — Кто знает, дорогой мой Макото, кто знает. Она обняла его крепче, прижав его голову к своей груди. Макото пришлось почти силой её от себя отстранить, потому что это был слишком тесный контакт, кроме того, ему… Его лицо, наверное, в этот момент было чертовски красным. — Такой милый, — она засмеялась, проведя пальцем по его щеке. — Такой глупый, такой умный. Ты похож на главного героя какой-нибудь героической истории, такой, которого я ждала. Ты такой героический, что это аж бесит. — Она приблизилась к его лицу. — Я тебя так сильно люблю, что меня тошнит. Когда Джунко лизнула его щеку, Макото пришлось нажать на кнопку. Он положил свои записи о ней и о некоторых других заключённых на полку, надеясь, что Чиса Юкизоме ими воспользуется в будущем. Конечно, он никто против такого опытного психолога, как она, кроме того, она, вроде как, ещё и психотерапевт, поэтому он надеялся, что она сможет наконец заняться Джунко всерьёз. У него не осталось сомнений в том, что она является психопаткой. — Наш последний сеанс, док, даже обидно. — Она зашла в кабинет уже без наручников, и выглядела слишком весёлой для «обидно». — А мы даже перепихнуться не успели. У нас есть время, кстати, мы можем прямо сейчас! — Я не собираюсь заниматься с тобой сексом, Джунко, — Макото вздохнул. — Я надеюсь, что ты просто снова расскажешь о своих проблемах и том, что у тебя на душе, и на этом мы завершим. — Что, и никаких твоих хвалённых «плодов»? Макото промолчал. — Отстой. Она тут же кинулась к нему в объятья, на этот раз игнорируя то, как он пытался её отстранить, и так Макото понял — все эти месяцы она позволяла себя отталкивать. Кажется, на этот раз она была куда серьёзней в своём намерении задушить его в своих объятьях. Задушить в прямом смысле — он начал задыхаться прежде, чем смог её всё-таки от себя оттолкнуть, но она снова примкнула к нему, обнимая уже нежно, водя рукой по волосам. — Я так и не смогла сломать тебя, какой отстой, — Сказала она. — А я думала, что ты станешь моим пёсиком. И это моя главная проблема, док! Я люблю тебя! Теперь она сама отстранилась от него, смотря ему в глаза. — Дождись моего освобождения и мы будем вместе! Вот увидишь! — Джунко, — он взял её ладони в свои и медленно опустил вниз. — Я сделаю всё, чтобы тебе не дали досрочного освобождения. Ты психопатка. Тебе нельзя на волю. Макото успел нажать на кнопку, но Джунко не отреагировала. — Какое несчастье, дорогой мой Макото, но мы ещё увидимся, вот увидишь. Моя любовь к тебе сильнее, чем ты думаешь! Макото вообще сомневался в том, что эта её любовь существует. Её противоречия в отношениях с сестрой это только доказывают, и это первое, что он сообщил Чисе Юкизоме, которая вернулась вечером того же дня. Он попросил проследить за Джунко Эношимой, так как подозревает в ней психопатию, и попрощался навсегда с Сакакурой Джузо, надеясь больше не встретиться ни с ним, ни с этой тюрьмой. Мунаката дал ему обещанную работу в одном из колледжей, как раз там, где училась Комару, так что больше думать об этом адском месте ему не придётся. И тем более вспоминать про Джунко Эношиму. Контрольный перечень психопатии явился на свет спустя несколько лет. В то время Макото и думать забыл о своих адских месяцах в женской тюрьме, у него уже была стабильная работа, жена, и он ожидал ребёнка. Кёко Киригири, ныне Наэги, была старой подругой Аой, и, как выяснил потом Макото, одной из одноклассниц Джунко Эношимы. Они познакомились вскоре после того, как Макото начал работать в колледже, и больше, чем этому совпадению, он удивился тому, что она работает детективом. Наверное, учитывая специальность Макото, она была лучшей парой для него. Они решили отправиться в Онтарио, когда Кёко была на шестом месяце, тогда уже вместе с Аой. Там их ждал Бьякуя, с которым Макото тоже познакомился посредством Аой (на самом деле, он познакомился со всеми её прежними одноклассниками на одном вечере их встречи, куда она притащила его силой). Довольно противный тип, и его, наверное, в принципе никто не любил, но Макото старался быть даже к нему толерантным. Скорее всего, если бы Бьякуя разлил на него суп, то Макото бы попросил у него прощения. В Онтарио они решили остаться до конца срока Кёко, и Бьякуя обещал им необходимые условия, каким образом Аой добилась у него такого мягкосердечия — Макото понятия не имеет. На самом деле, догадывается, и Кёко, кажется, тоже, когда многозначно кидает взгляды на кольцо на пальце Аой, но… Это было только между ней и Бьякуей. Если она захочет когда-нибудь рассказать обо всём этом, то расскажет сама. Макото на это надеялся. В конце концов, не зря он лучший друг и по совместительству психолог. Их машина сломалась по пути туда, и им пришлось сделать срочную остановку в одном из небольших городов. Ремонт требовал времени, соответственно и застряли они там по крайней мере на два дня. Не лучший город, если так подумать, учитывая, насколько мало там было жителей, и насколько у них были негостеприимные взгляды. Хорошо, что хоть отель был. — Мне так жаль, Кёко, — в тридцатый раз говорила Аой. — Я думала, что машина в полном порядке! Мне нужно было проверить её заранее! — Извинениями ты ничего не сделаешь, прекрати уже, — Кёко вздохнула. — Всё нормально. — Но твой ребёнок… — Я же не рожаю прямо здесь и сейчас. И, пожалуйста, — она коснулась рукой живота. — Мой ребёнок — это ещё не вся я. Ничего с ним не будет за два дня тут, говорю же. Макото сжал её руку в своей, потому что почувствовал, как она начинает раздражаться. Аой было хорошо, потому что она жила в отдельном от них номере, а Макото придётся иметь дело с злой Кёко всю ночь, и будет хорошо, если она не отправит его спать в коридоре просто так. Аой отправилась купить им напитки, когда Кёко тяжело вздохнула и откинула голову на плечо Макото. — Устала? Может, пойдёшь в номер? — Всё в порядке, — она прикрыла глаза. — Просто жарко. Макото поцеловал её в висок, и они молча ждали возвращения Аой с водой. Его спина напряглась, когда он услышал очень знакомый голос позади себя. Даже спустя столько лет настолько режущий слух, настолько громкий, настолько… яркий. — Ага, а потом он бросил меня с ребёнком! — Послышался стук по столу, и Макото медленно обернулся, с ужасом смотря на сидящую у барной стойки женщину. — Хорошо, что рядом со мной был мой психолог. Я, конечно, была выше него по статусу, всё-таки я была главврачом той лечебницы, но я тоже нуждалась в опоре! Вот так я встретила своего мужа Макото! — Да неужели? — Случайно подал он голос и тут же пожалел. Джунко обернулась к нему, она не выглядела даже изумлённой, и только ярко улыбнулась. — Йо, док! — Она махнула рукой. — Как жизнь? В одно мгновение Макото вспомнил все вопросы контрольного перечня психопатии. Психопатка Джунко Эношима сейчас была в одном помещении с ним и его беременной женой, и Макото припоминает, чем кончилась одна такая встреча Джунко с такой парой. Больше всего ему хотелось закричать.