Во сне ... считается?

— Гарри… — Гермиона… — Гарри… — Гермио… Имя оборвалось, когда говоривший отвлёкся на непонятный шум. Поттер оглянулся, прищурился, вглядываясь в фигуру, мешающую такому моменту. Они с девушкой вновь оказались на первом году обучения, в подвале, на шахматной доске, и вокруг лежали осколки жесткой партии, сыгранной со стражами. Гермиона собиралась сказать ему нечто важное, он ей тоже, но момент схлынул, смылся скрипом и скрежетом, с которым Рон двигал одну из оставшихся пешек. — Эй, ребят, вы там чего застряли? Гарри нахмурился, пытаясь понять, что же в этой ситуации не так. Голос в голове настойчиво твердил… проснуться. Он очнулся рывком, резко открыл глаза, обнаруживая перед собой белый потолок, и сел, осоловело моргая и оглядываясь. Родная комната в школе… И Рон, занудно повторявший какой-то материал из книги, или, может, даже заклинание, Гарри вообще его не слушал, налаживая связь с реальностью. Странный сон забылся достаточно быстро в суматохе дня.

***

Парень лежал на мягкой траве, в тени дерева, и любовался открытым небом. Редкие облака размывали голубизну, птицы что-то щебетали, своё, непонятное человеку. Идиллия, такая прекрасная для души, спокойная и чудестная. — Гарри… Гермиона сидит рядом с ним, в своём розовом платье, в котором пришла на бал в честь кубка. Такая красивая, она не вписывается в природу. Но парень вовсе не хочет её стирать с этого места и момента. Девушка шепчет что-то, и он не может отвести взгляда от тонких розовых губ. Которые склоняются, движутся, но слова не долетают до сознания. — Гарри. — Гарри! — Гарри, вставай! И он просыпается. Вновь резко, дёргано, и долгое время вертит головой, пытаясь понять что происходит. Рон вертится, пытаясь собрать вещи, кидает в него чем-то, что при ближайшем рассмотрении оказалось одеждой. На часах его зрение подводит, но, щурясь, Поттер определяет время. Похоже, они опаздывают. Это подстёгивает подорваться и заняться сборами.

***

Следующий сон интереснее. Незнакомое место, чьи-то руины и пыль на мантии. Гарри ещё некоторое время осматривается, разглядывает себя, гадая, почему оказался здесь именно в мантии. А вот появившаяся из-за обломка стены Гермиона расхаживает в джинсах и кофточке. Милая, кудрявая. Герми… — Привет. — Парень подымает руку в приветственном жесте, но девушка не смотрит на это, не отвечает, просто подходит ближе, ещё ближе, и ещё, пока не прижимает к стене опешившего Поттера, и её губы касаются его настойчиво. Гермиона словно злая, по крайней мере во всех её движениях сквозит раздражение. Это видно по дерганной жестикуляции, по серьёзному излому бровей. Гарри и сам не думал, что научился определять её настроение, но сейчас это казалось чем-то простым и обычным. В реальности тоже так? А чем это ещё может оказаться, если не очередным сном? Он отстраняет её твёрдо, собираясь спросить, сказать хоть что-то, но девушка, похоже, этого не хочет. Она поддаётся вперёд и целует уже по-настоящему, и всё, что может сделать Гарри — обнять её. Потому что это Гермиона. Когда она чувствует сломленное сопротивление, закрывает глаза, обнимает за шею. И языки сплетаются, дыхание сбивается, картина вокруг плывёт. Парень закрывает глаза на мгновение, а когда открывает — перед ним Рон. С каким-то странным лицом, перекошенным и удивлённым. Гарри тратит уйму сил на то, чтобы не крикнуть и не отползти от него. Осознание того, что сон схлынул и он в своей постели, а друг, скорее всего, снова будит его, проходится холодком страха по пальцам и ногам. Страшно представить, что он мог сказать или сделать во сне. И спросить об этом смелости не хватает. — Ты… как-то странно дышал, я подумал, тебе опять кошмар снится… — Пробормотал рыжий, и Гарри, посмотрев в окно, понимает, что ещё ночь. Или ранее утро. — Да… — Шепчет, но назвать сон плохим или дурным язык не поворачивает. Просто садится, трёт лицо ладонями, задумываясь о том, что происходит. Два раза ещё случайность. Но третий? Что за чёрт? Но у него неожиданно не хватает времени на какие-либо выяснения. Ни в библиотеку сходить, ни спросить у кого-то, ни даже с Гермионой переговорить. Скоро квиддич, тренировки выматывают. И так проходит несколько дней. Почти без сновидений. Что-то слабое на периферии сознания вертится, но словно не может достучаться. Он забывал об этих странных недоснах сразу по пробуждению. После квидича, конечно, праздник. Победа или проигрыш — всё равно выпить как моральный долг. Если и не выпить, то как минимум потратить час другой на принятие поздравлений или сочувствий в форме выкриков сквозь галдёж и музыку. А кто-то обязательно вытащит припасённый алкоголь и всё превратится в непойми что. С подругой поговорить и секунды не выпало. То её дёргали, то его. А ночью Гарри проснулся в незнакомой спальне, на большой кровати с балдахином, в окружении парящих свечей. Сев и приподняв шёлковое одеяло, он опустил его обратно. Голый. Это уже нервировало. Хмельной мозг не давал мыслить здраво, но отсюда требовалось сбежать. Чтобы не ждало дальше, явно не что-то положительное. Или напротив, слишком положительное. Штора балдахина отодвинулась, на просторную постель забралась Гермиона в одном шёлковом коротком халатике. В руке она держала два бокала и бутылку вина. — Я всегда хотела, чтобы это прошло красиво. — Сказала, передавая ему бокал. Корок полетел куда-то, багряное вино разлилось по хрусталю, и девушка приложилась к нему первая. Она нервничала. Гарри это видел. — Что? Не смотри так на меня. — Смутилась. — Говорю же, хочу красиво. Постель с лепестками роз, свечи. Музыку не хочу. Скривилась, а сверху упала горсть белых лепестков. — Жлобы. Розовые, красные и белые вперемешку посыпались, покрыли покрывало, и парочка даже в бокал попала. Правда Гарри этого не заметил, выпивая одним махом. Страх затапливал его ещё сильнее. Её, похоже, тоже, потому что бутылка опустела удивительно быстро. — А ты уверенна? Девушка поглядела не него искоса, смерила взглядом обнажённое по пояс тело, вздохнула, сделала ещё глоток, и только тогда кивнула. — Да. В этот раз целовались они спокойнее, чем в прошлый. Мягко, нежно, медленно. Гермиона вздыхала, сев совсем близко, отвечала на его движения, и эта неторопливость её раздражала. — Да потрогай ты уже меня. — А… можно? Он смущался. Когда невидимым бродил по общежитию, подсматривал за всеми, кем только мог, не стеснялся, а сейчас вот да. Правда об этих похождениях не знал даже Рон. А Гарри не знал, что Рон регулярно берёт его мантию и наведывается в женские купальни… Неуверенно, сквозь тонкую ткань, ласкал холмик груди, а девушке хотелось большего. Гермиона хотела хоть какой-то уверенности, активности, напора. Да, именно напора. Повалив его на кровать, оседлала, распахнула халат, и принялась сама действовать. — Герми… — Шептал, целуя её губы, поглаживая талию и бёдра. Когда девушка приподнялась выше, приник ртом к груди, всасывая небольшую горошину соска. Оказывается, она очень красивая. И фигура у неё тонкая, и кожа приятная на ощупь. Девушка прикрыла глаза, зарылась пальчиками ему в волосы, прижимая ближе и не давая отстраниться. Вино, наверное, ударило в голову, потому что Гарри вдруг опрокинул её назад, оказался сверху, и, всё так же не отвлекаясь от груди, раз уж ей это понравилось, пальцами зарылся в складочки между её ног. Провёл, ловя трепет её тела, погладил шарик клитора, и ввёл палец вглубь. Он вообще-то не знал, надо подготавливать девушек или нет. Точнее думал всегда, что это само как-то должно происходить. С возрастом подобная наивность подтаяла, но он до сих пор не знал надо ли это делать или нет. И всё-таки делал, уже двумя пальцами оглаживая горячие и шелковистые, сжимающие его стеночки. — Гермиона… — Позвал, отвлёкшись. Та приподняла голову, рассматривая его, полностью голого, помутневшим взглядом. Опьянела. — А ты уверена, что это надо делать во сне? — Гарри… не задавай вопросов. — Попросила как-то устало, словно думать не могла сейчас. — Это просто сон. Так сделай. Просто сон. Он сомневался, что это так, но, с другой стороны, девушка бы точно нашла способ сказать ему об этом в реальности. О том, что их сны связанны. И о том, что хочет подобного. А раз сон, то… не стоит сдерживаться или волноваться. Ничего нельзя испортить во сне. Он и перестал обо всём этом думать. Приподнял её бёдра, устраиваясь удобнее, направил себя рукой, и вошёл плавно. Но неглубоко. Это и есть «девственность»? Ощущения казались ему захватывающими, да, но при этом странными. Мышцы его дёргались, напряжённые, но девушка не кричала и не плакала. Так что он продолжил нажимать, пока не прорвал преграду и вошёл полностью. Гермиона дышала глубоко, сжимала зубы и почти не кривилась. В уголках глаз блеснули слёзы, но она быстро зажмурилась, не желая показывать этого. Парень, замерев на короткое время от неожиданного осознания ситуации, поддался назад, и снова вперёд. И очень быстро перестал осторожничать. Навалился на неё, прижимая к кровати, задвигался, одной рукой поглаживая холмик груди, а губами целовал шею, пытаясь её отвлечь. А когда понял, что не получается, перевернулся, устраивая её сверху. Девушка села удобнее, сама контролируя положение, но позволяя ему двигаться. Уткнулась носом в подушку у его шеи, и даже застонала, поощряя к дальнейшим действиям. Вскоре ей и правда начало нравиться. Боль никуда не исчезла, просто из резкой стала терпимой. Как мозоль, которая болит, но не так уж и сильно, пока идёшь. Стоит остановиться, как боль усилится. Удовольствие появлялось как лучики солнца в предрассветной тьме. Тонкое, едва заметное, но расцветающее всё сильнее. Всё для неё начало сливаться — дыхание Гарри над ухом, собственные стоны, собственное удовольствие, опьянение, лёгким головокружением меняющее восприятие, его руки и его тело, влага пота… Всё кружилось и вертелось, и в какой-то момент её затошнило от выпитого. И в следующее мгновение гром за окном разбил картину, где Гарри странно сжался, кажется, заканчивая, и её желудок конвульсивно кольнул, грозя вывернуть наружу всё выпитое и съеденное. Поттер проснулся так же резко, как и всегда, с криком ещё и, и Рон на соседней кровати сам подпрыгнул, испуганный его воплем. Парень поднял одеяло, осматривая свои пижамные штаны с характерным пятном, и резко опустил, когда друг отпустил ехидное предположение о недержании и боязни грома. Гермиона же, сжимая живот, скрутилась на боку калачиком, подавляя и тошноту и накатившую боль между ног. Когда рвотные позывы немного ослабли, заставила себя подняться и поплелась в туалет. Да, получилось не очень. Перепила. И первый раз всё равно вышел… Во сне считается или нет? Физически-то да, а морально удовлетворения она совсем не чувствовала. И зелье ещё это… И Гарри ещё этот… Девушка скинула пижаму, стала под душ, собираясь отмыться, промыть желудок и вернуться в постель. Ей хотелось просто забыть обо всём, что произошло этой ночью. Просто забыть. И завтра улыбнуться Гарри и Рону. Стереть из их памяти случившееся. И пусть жизнь идёт вскачь дальше, пусть мчится, а эта глупость забудется как один из чреды снов. Жизнь продолжит течь своим чередом.