Для кого мурлычет Ацуши?

Многие кошки имеют за собой прелестную особенность мурлыкать в той или иной степени и тональности. От разного рода причин зависит то, как издают этот чудесный звук не менее чудесные создания, — кто-то из представителей кошачьих очень редко и очень ограничено дозволяет простым смертным вокруг услышать свой секрет, а кто-то невероятно щедр и добр в усладе чужих ушей — стоит только прикоснуться или даже оказаться рядом определенному существу, как чудные создания разражаются такой мелодией, что невольно поражаешься: в таком хрупком тельце и такая мощь и слышимость голоса. Что, однако, не отнимает законного права наслаждаться приятной раскатистой музыкой. Ацуши не мурлыкал. Жил относительно спокойной жизнью без кошачьих замашек, даже подозревать о них не мог, а мысль о какой-либо неосознанной выходке своенравной способности могла прийти в голову только людям, которым нечего делать или полусумасшедшим. Дазай, не стоит махать ручкой, мы все про тебя все знаем. Ацуши не мурлыкал, это факт. Он тренировался с Куникидой-саном защищаться и жить без использования способности своими силами и своим духом. Также тренировал свою психику с суицидником Дазаем, доктором Йосано, падкой на чужие ранения, сильным Кенджи-куном, Ранп… в общем, всё Агентство дружно взялось за воспитание его стальных нервов. Между тем, в редкие перерывы между насыщенной жизнью детектива и относительно простого гражданина Ацуши потихонечку, ниточкой за ниточкой налаживал связь с Тигром внутри него, чтобы одной ночью тот не вздумал полакомиться человеческим сознанием. Было трудно, непонятно, рискованно, но юноше помогала искренность и полная открытость перед зверем, которого хранил в себе все свои годы жизни. Со временем проявлять и использовать способность стало легче. Прекратилась боль, уменьшился дискомфорт, примирились инстинкты человека и зверя, и пусть на подобное потребовалось и потребуется немало времени, сил и терпения, но Ацуши начал гордиться собой. Агентство помогает справится с внутренними неувязками, обучает, тренирует, воспитывает, и юноша растёт и распрямляет свою спину, страдавшую очень долгое время от кнута ненависти и презрения. Дазай помогал подчиненному в обуздании способности больше и действеннее кого бы то ни было. Навещал поздними вечерами, чтобы подержать за руку и убрать боль от взверившегося Тигра внутри, аннулировал способность, когда видел, что истощенный на задании Ацуши уже более в ней не нуждался, планируя дальнейший ход действий уже своими силами, тренировал частичное использование преимуществ сверхсилы, помогая, если что могло пойти не так или были сильные трудности. Не то, чтобы Осаму посвящал своему подчиненному столько времени, сколько могло показаться, но определенно он вкладывал в него свои силы, вносил свою лепту в воспитание и дисциплину, и Ацуши всегда будет ему благодарен за его старания и за всё то, что Дазай сделал для него. Ацуши не мурлыкал… до поры до времени. Достаточно воды утекло, прежде чем могло случиться нечто подобное. Связь со Зверем была не так далека от полного взаимопонимания и поддержки, что, естественно, было плодом долгих трудов. Ацуши мог использовать преимущества почти без трансформации, даже частичной, — превосходный слух, зоркость глаза и сила обоняния были на высшем уровне без дополнительных внешних атрибутов вроде шерсти или удлинившихся клыков. Скорость рук и ног, мощь ударов и сил также не требовали ничего из внешнего преображения. Однако все это вместе запрашивало в трижды больше энергии, чем требуется обычному среднестатистическому человеку для существования и жизни, поэтому нет ничего удивительного в неизменной худобе (с некоторой появившейся упругостью мышц) и частой слабости тщательно откармливаемого юноши. Он вырос и многому выучился, о чем с улыбкой думает каждый детектив Агентства. В первый раз это произошло в пасмурный, однако хороший и достаточно радостный день. Дазай проверял письменный и устный отчёт вернувшегося одновременно с двух поручений и одного задания Ацуши. Всё хорошо и правильно, некоторая заминка в начале исполнения задания, но то лишь из-за ложной информации. Со временем каждый учится выкручиваться и импровизировать при непредсказуемых ситуациях жизни, и в этот раз Ацуши смог мгновенно сориентироваться и справится с заданием. — Молодец, Ацуши-кун, ты всё сделал правильно. На тебя можно положиться, — произнёс Осаму, мягко улыбнувшись своему серьезному (немного взволнованному) подчиненному. Юноша вдохнул воздух с едва сдерживаемой улыбкой, не могущий сдержать своего восторга и гордости от похвалы наставника. Пусть временами похвала Дазай-сана несколько сомнительна, все же приятно, что теперь у него получается все лучше. Он не может перестать улыбаться и чувствовать радость. Так, нужно быть серьезным, нужно достойно принять замечание более старшего и опытного детектива, тем более (даже) если это Дазай. Кажется, он немного поперхнулся. Сильно поперхнулся. Как странно. Вроде не простудился и кофе почти не пьет, точнее не сегодня. Над- — Дазай-сан? — недоуменно переспросил, склонив голову. А в горле все першит, что ж такое. — Ацуши-кун… Ты не слышишь? — приглушенное изумление в голосе, нескрываемое удивление в выражении лица. Ацуши мурлыкнул в первый раз, когда Дазай искренне похвалил его. Долго мурлыкал, громко и раскатисто, даже при состоянии полнейшего недоумения и испуга, почти паники. Хватался за шею, за затылок, за переносицу, бледнел, пытался вымолвить хоть одно связное словечко, но слишком был ошарашен. Даже Осаму, которого не так-то просто удивить или впутать в непредсказуемую ситуацию, недвижимо сидел на месте, сопоставляя в голове причину и следствие подобной выходки. А еще урывал на подсознательном уровне приятный для ушей отчетливый звук, свойственный всем кошачьим. Всполошилось все Агентство, обступили бедного парня как диковинный экспонат на выставке, благо Куникида быстро разогнал это безобразие, дабы не задушили младшего сотрудника и не учудили с ним ничего. Разобрался в чем дело, усмирил панику и сделал вид, что ничего странного не произошло, усадив на рабочее место все еще бледного, но уже тихого Ацуши. В блокноте сделал пометку об исследовании, безболезненном обезвреживании и мелким-мелким почерком: «…безупречность звука, по возможности сравнить с настоящими котами». Еще и крайне озадачился вопросом об осведомлении Директора о подобной аномалии подчиненного. Решил, что эта деталь не так важна для такого занятого человека, как Фукудзава-сан. Абсолютно каждый детектив боялся, что случай такой прелести — единожд. Кроме до чертиков испуганного Ацуши, естественно. И, видимо, существует в этом мире несправедливость, раз планка (не)Удачи перегнула в сторону желающих, а не в сторону впоследствии страдающего владельца. Он снова мурлыкнул, когда таящая в себе аккуратную надежду Наоми-чан принесла контейнер с горячим и очень вкусным очазуке. Только предостерегающий взгляд так или иначе прислушивающегося брата заставил девушку не наброситься на парня в приступе неудержимого умиления. Улыбнулась тогда лучезарно, закусив изнутри щёку и упорхала к своему месту, чтобы скрыться и запищать на пару с Харуно-чан от переполняющего внутри щекочащего очарования. Остальные детективы украдкой глядели, слушали, поджимали губы, но молчали, а забывшийся в своей радости Ацуши быстренько скушал свою порцию, наивно считая, что опять просто поперхнулся от счастья. Сначала это случалось редко и требовало очень сильных положительных эмоций, вроде премии или редкой, совершенно неожиданной похвалы (как же тогда было неудобно перед Фукудзавой-саном!). Ацуши пугался, бледнел, даже чуть в обморок однажды не упал (Директор, простите пожалуйста!), но не мог ничего поделать с подобным. Обращался за поддержкой к Дазаю, но от него никакой помощи, еще и психику испортишь: финт с мятой не проканал, совершенно никакого эффекта. Слава Богу. Радовало только, что способность своевольничала редко. Поначалу. Чем дальше было, тем чаще. Погладишь неожиданно по голове, поделишься сладостью или предложишь прогуляться после трудного рабочего дня, то получишь в подарок благодарное мурлыканье. Короткое или длинное, мощное, раскатистое или тихое, едва слышимое. Против воли Ацуши мурлыкал по любому приятному поводу, из-за чего смущался невероятно, а других же это приводило в умиление. Однажды он с Йосано-сенсей затаился за коробками на местном портовом складе для разведки. Женщина просто наклонилась к его уху, просто прошептала общий план действий, а покрывшийся мурашками от теплого дыхания в чувствительную для всех людей зону юноша от неожиданности громко замурлыкал, обнаружив их перед противниками. Акико негодовала, всё Агентство было осведомлено о двусмысленной реакции младшего сотрудника, а Ацуши просто об стол головой бился и молил о прощении, страдал от смущающих шуточек и совсем обиженный и пристыженный возвращался домой. Пределом терпения и морального здоровья стал момент, когда пошутил Дазай. Заявился вечером к нему и Кеке-чан, попросил накормить, объяснившись повесившейся мышью, утерянным кошельком и, в конце концов, проверкой способностей своего ученика. Ацуши несколько скептично отнесся к этому ряду причин, но отказать не мог и не хотел: всегда приятно помочь людям. Кёка-чан резала ломтики водорослей на кухне, а Ацуши торопливо накрывал на стол. Как раз пора садиться ужинать. Дазай отошел в ванную комнату, а Кека-чан, наверное, уже приготовила. Стоит ей помочь! Выбегая из комнаты, Ацуши не мог ни о чем подозревать, хотя стоило бы, особенно когда твой наставник — чудак-Дазай-сан, вылавливающий в темном коридоре и что-то предостерегающе шепчущий в его собственной квартире. Наивная душа решила прислушаться, может, действительно что-то серьезное? Что-то, о чем стоило бы сейчас беспокоиться, обратить внимание и прислушаться к вкрадчивому шепоту позади? Всё ближе, ближе, ближе… Ацуши очень сильно передернуло, когда его ухо неожиданно обдали совсем горячим дыханием. И от внезапного осознания причины странного поведения, и от еще большей двусмысленной ситуации, и от физиологической сверхчувствительной реакции… Черт бы побрал этого Дазай-сана! Ацуши готов признать, что почти ненав!.. Очень-очень сильно злится на него! Вот как, ка-а-ак?! Ацуши понимает, что Дазай-сан сделал тогда это специально, ведь осознавал наставник, какова будет реакция и последствия, однако!.. Накаджима пышет одновременно и возмущением, и предательской безысходностью, потому что как минимум две недели после этого Осаму Дазай-сан разыгрывал спектакль и театральным голосом произносил горькие (по его мнению) слова о неразделенной любви и глаголил о своей незаинтересованности в мужчинах, добавляя, что Ацуши-кун всё равно хороший, добрый, умный, уступчивый и тому подобное, и так далее по списку, записанному от скуки в собственном блокноте Куникидой Доппо, — своеобразное хобби, когда пишешь за напарником весь бред, а потом на досуге украдкой перечитываешь и осторожно веселишься. Ацуши мальчик незлопамятный, добрый, но такое издевательство, пусть и обидно-шуточное, стерпеть и простить не мог, — месяц сторонился и игнорировал малозначительные выходки наставника. Обидно до жути, ведь даже Йосано-сенсей после их общего провала уже на следующий день пригласила сходить в кафе вместе с Кенджи-куном и Кекой-чан, — худю-ущие детишки до невозможности! Ацуши не очень любил свои неосознанные выходки. Со временем пришлось примириться и волей-неволей отыскать плюсы. К примеру, в Агентство часто заходят за помощью матери-одиночки вместе со своими детьми. Приходят не просто чайку попить и пожаловаться на жизнь нелёгкую, а попросить серьезное дело расследовать или помочь в безвыходном положении, которое мало кто может, кроме детективов, разрешить. Детишки, как правило, стеснительные, почти замкнутые, и послушные, а как Ацуши начнёт с ними играть, так вскоре начинают улыбаться и задорно посмеиваться, приходить в неудержимый восторг от, — вау! — настоящего мурлыканья! Осторожно-осторожно гладят его белые прядки на голове, щекочут маленькими пальчиками кожу на лице, а потом замирают изумленно и пищат от своего детского искреннего восторга, стоит прокатиться приятному громкому мурлыканью, казалось бы, из самой груди, из всего естества взрослого человека! Так здорово! Ацуши чуть ли не плакал, когда уходящие с уставшими матерями радостные детишки говорили ему искренние слова вроде: «Ацуши-сан, вы хороший! Спасибо Вам!», «Вы такой ми-и-илый, Ацуши-сан!», «Мамочка, Ацуши-сан такой хороший и красивый, почему ты с ним не поговорила?», «Ацуши-сан самый лучший!» Из-за этого сидеть с ними временами и добровольно уводить вместе поиграть (чтобы не слушали взрослых и не видели невольные слёзы своих матерей) нравилось всё больше и больше. Дети любили его не только за удивительное мурлыканье. Они любили его за улыбку и искренность, весёлость, ведь взрослый не скрывает неуклюжести, после которой они вместе смеются, не делает из себя строгого надзирателя и не злится. Ацуши-сан хороший, и он готов плакать от этого. Все же были плюсы в его теперь неизменной привычке. ***

«Ацуши не может ответить: если бы был шанс все изменить тогда, он бы воспользовался им?»

Кто бы знал, что это было. Кто бы только мог однажды додуматься, из-за чего произошло это. Кто бы смог дать ему ответ: почему это произошло? Он убил человека. Он не хотел этого. Он совершенно не желал этого. Ведь человек тот — обычная шестерка, почти не причастная к делу. На руках того человека не было крови, он не был виновен. В остекленевших глазах безысходность и смирение, как будто тот молодой человек давно смирился с участью потенциального (а может, уже и нет) преступника. Но это ведь не повод… Большое… Большое количество л-людей же… Но как?.. Почему он не с-смог? Не смог конт-контролир-ровать зверя? Почему?.. Почему?.. что произошло?

Что произошло?!

Ацуши обливался холодным потом, не мог вдохнуть воздуха, смотрел глазами, полными чистейшего ужаса… В ушах будто слышится звериный рык, полубезумному разуму чудятся острые когти на коже, и Ацуши дёргается, кричит. Хватит! Почему это произошло?! Ему кажется Смерть, когда Тьма окутывает всё вокруг, а сам он падает в клетку к дикому зверю. *** Накаджима Ацуши пропал. Той ночью, когда Йосано и Дазай оставили уснувшего посредством внедрения снотворного младшего сотрудника на попечение юной, но стойкой Кеки-чан, Накаджима Ацуши оборотился белым тигром и сбежал в сильный ливень. Немедленно прибежавший Осаму обнаружил разрушенную обломленную стену и уже переодевшуюся в традиционное кимоно девочку с кровавой, неглубокой царапиной на щеке и Снежным Демоном за спиной. В ту ночь были мощные удары грома. Озадаченные местонахождением своего коллеги детективы не заметили, как Осаму, что некоторые странные раскаты не сопровождались в последствие молнией. Четыре молнии и более семи раскатов грома вдалеке. К утру детективы смогли обнаружить лишь то, что тигриные следы оканчивались на плоской местности посреди большого лесного парка. Некоторые деревья повалены, потонувшая в грязи и воде трава сильно примята к земле, а неподалеку и вовсе образован кратер внушительного диаметра. Все это указывало на то, что в округе произошло сражение по-настоящему сильных противников: разрушения были немыслимы для обыкновенного человека. Значит эсперы. Один сотрудник Агентства, второй — некто с действительно сильной способностью или превосходным умением ею управлять вне зависимости от степени силы. Так или иначе, их Накаджима Ацуши в облике тигра пропал здесь, в этом месте, а в округе нет никаких намеков на присутствие кого бы то ни было постороннего или, все-таки, оного: ни тела, ни потерянных вещей, ни предметов. Тигр просто исчез, оставив после себя разрушения. Надо поскорее узнать, успел ли он принести еще больше вреда, и высветилось ли это в СМИ. Агентство заботится о нем и продолжает поиски. Безрезультатно, к слову. Их организация и без того не знает порой ни сна, ни обеденного перерыва, и свалившаяся проблема в лице пропажи одного из сильнейших эсперов так и вовсе бы лишило возможности увидеть дом родной, потому неплодотворные расследования были редки. Как по итогу, все главные сотрудники Детективного Агентства пришли к единому решению: так как способность Накаджимы Ацуши имеет какой-никакой, но разум (на худой конец, инстинкт самосохранения и природное качество хищника — борьба за жизнь) можно допустить мысль о благополучии их сотрудника, следственно, дать некоторое время на самостоятельное возвращение Тигра. Подобное решение имело ряд отрицательных сторон и, пожалуй, в сравнении со столбцом положительных, выписанных в вездесущий блокнот не менее вездесущего Заместителя, имело даже большее влияние. Но у всех опускались руки от количества работы, потому время дано не сколько для проверки Накаджимы Ацуши, сколько для разгрузки всей рабочей волокиты и впоследствии более свободного времени и возможности для поисков. На миг Агентство позволило себе выдохнуть: наконец пришли к какому-то решению, что упростило бы их жизнь. Однако сразу же принялись за работу под строгим командованием Куникиды Доппо. Дазай Осаму безмолвно оставался в стороне, наблюдая. Прогуливал рабочие часы в центре города, рассуждал с девушками-консультантами в бутиках одежды о, непосредственно, одежде и шутил, — где бы можно было применить сий чудесный наряд? К счастью или нет, но хихикающие очарованные девочки не воспринимали всерьез шутки (которые вовсе не шутки), связанные с суицидом, о чем горестно вздыхал нарушитель их покоя. Дазай забирался на крыши, глядел на город, а потом незаметно улепетывал от стражей порядка. Как-никак, лишние проблемы ни к чему. В общем и целом — пинал балду и получал еще более жесткие тумаки от Куникиды, к которым прибавились еще и невыносимые лекции о нравственности и дел во благо коллектива. «Ты такой приземленный, Куникида-кун» — фраза, за которую Осаму оставили на ночное дежурство, практикующееся больше как наказание, нежели реальная потребность. Жизнь текла быстро, но однообразно. Удручало каждого, но таили в себе надежду… нет, были уверены, что вот-вот будет сезон прилива и все уладится. Работая в Детективном Агентстве, унывать категорически не рекомендуется. А почему — спросите тех, кто там работает и кто вкладывает душу в свое дело. *** Накаджима Ацуши объявился почти через три недели. Безумно уставший и измученный своенравностью Тигра внутри, у него было бледное лицо и яркие мешки под глазами. Акико, Кека, Наоми и Харуно с ужасом заметили, что и без того тонкий парниша заметно похудел! Немыслимо! Заторможенная реакция, заметно слипающиеся глаза и нарушенная координация — все это свидетельствовало о крайней степени недосыпа и изнуренности. Было просто бесчеловечно заставлять человека в подобном состоянии приступить к работе в сию же секунду, требовать объяснения и выслушивания нотаций, потому под убийственным взглядом Йосано-сенсей, мигом прихватившего пассивного и стоя засыпавшего Ацуши в свой кабинет, Куникида Доппо досадливо скрипнул зубами и раздраженно выдохнул, не смея, однако, перечить старшим даже при высшей должности — воспитание. Как и ожидалось, на парне ни царапинки кроме шрамов, что по безмолвному решению не обсуждали. На вопрос, каково состояние, Ацуши хрипловатым и сонным голосом пробормотал, что у него кружится голова, ощущения тошноты и голода, но отметил, что это гораздо лучше, чем было ранее. На животрепещущий вопрос о том, где молодой человек пропадал, тот отупело и лаконично ответил: «в лесу». Задав еще пару вопросов о состоянии и фактах буйства способности, Йосано строго-настрого велела отлежаться в их медицинском кабинете под ее строгим присмотром. Отрубившийся в момент соприкосновения с чистыми покрывалами Ацуши совершенно не был против. Проснулся на следующий день, когда все работники успели уже и домой уйти, и вернуться обратно, и влиться в рабочую среду. Голодный до смерти, но упрямо готовый к смутным объяснениям произошедшего вопреки уверениям Йосано-сенсей. Немного потрепанному, несобранному и в принципе неухоженному, Ацуши пришлось предстать перед директором в компании его заместителя, строгим Куникидой-саном. Пробыл в кабинете час. Выходя оттуда, он пробормотал ошарашено и вымучено: «Я хочу обратно… в лес». Дазай весело хихикает и усмехается, хлопая подчиненного по плечу. Досадливо цокает, когда тот опадает без сознания на пол. Да что же это такое, в самом деле?! Акико негодует, отвешивает коллеге и Заместителю (чтоб не повадно было!) по подзатыльникам и просит отнести Ацуши в ее больничный кабинет. Нет ничего удивительного в том, что он упал без сознания, только потеряв поддержку измучавшего его Тигра. Удивительно то, что он так мало поспал, да еще и перед начальством сразу встал отчитываться. Куникида считает это достоинством и как-никаким плюсом в сложившейся ситуации — Дазай фыркает, называя напарника бездушным. Йосано обоим говорит заткнуться и проваливать с глаз долой. Через два с половиной дня Акико была удовлетворена: Ацуши проспал сколько надо. Осталось дать ему некоторые показания и, в случае образования хороших прогнозов, с чистой совестью выпнуть на работу. Реакция по-прежнему была несколько заторможена, его оперативность была не рассчитана в блокноте Доппо, сдвигая почти все идеально спланированные дела. Дазай «дружески» подмечает, что Куникиде-куну не хватает дальнозоркости. И напарник действительно оскорбился. Но это уже другая история. Важно сейчас то, что Ацуши перестал мурлыкать. Более того, перестал отзываться на чужие ласки или проявления заботы. Отказывался от угощения Йосано-сенсей, отвязываясь убедительным и действительным «я способен покормить себя сам», вежливо делал то же самое по отношению к другим заботливым девушкам; только замечал протянутую руку и незаметно отодвигался в сторону, избегая контакта, а на Дазай-сана и вовсе умудрился рыкнуть, когда тот пристал ни с того ни с сего к его неровным волосам, задумчиво разглядывая в своих пальцах белую отвисающую прядку. Агентство погрузилось в траур по прелестной невредоносной аномалии и немного по старому, жадному до заботы и ласке юноше. Ацуши же был доволен. *** Как-то раз Дазай решил зайти к Ацуши с Кекой, просто взглянуть на них. Тактично постучался и стал ждать. Дверь открыла Кека со следом от подушки на щеке. Она поклонилась старшему. — Что-то произошло? — Да нет, Кека-чан. Вы уже спите? — Одиннадцать часов вечера, рано вставать. Ацуши гуляет. Осаму показалось, что он ослышался. — Гуляет? — Да, — а девочку ничего не смущало, она отвечала уверенно и спокойно. — В такое время? Гуляет? — Ему требуется больше свежего воздуха в последнее время. Тигр стал капризным. — А ты уверена, что он именно гуляет? Изуми моргнула. Выжидающая тишина. — Уверена. Я всегда была с ним, он гуляет каждый день перед сном и перед работой, но сегодня мне дали отгул, и Ацуши боялся беспокоить меня. Я здесь только сегодня… — Достаточно, Кека-чан. Спасибо тебе, извини, что побеспокоил. Девочка поклонилась и пожелала доброй ночи, закрыв дверь и вновь ложась спать. Осаму сам собирался прогуляться сегодня, а к детям зайти по пути. Что ж, определенно есть о чем поразмышлять. — Дазай-сан? О, так скоро? Буквально на лестнице столкнулся с возвращающимся юношей в темно-синей рубашке и в обычных джинсах. — Ацуши-кун, добрый вечер! Как самочувствие? — Самочувствие? — слегка приподнял бровь, в легкой озадаченности склоняя голову набок. — Я заходил к вам только что, но тебя не было. Моргал поначалу непонятливо, хмурился, но затем на юношу снизошло озарение. Он расслабил брови и приоткрыл в удивлении рот: — А… ох, да, я хорошо себя чувствую, на самом деле. Спасибо. Просто в последнее время все больше тянет погулять куда-нибудь и на свежий воздух… относительно свежий, — комично наморщил нос, по-детски хмурясь. — Вот как? Тебе тяжело долго находится в неволе? — поинтересовался Дазай с соответствующим искренним выражением лица и подошёл чуть ближе. — Не говорите так, — попросил младший, бросая чуть усталый взор. — Как будто я… дикий. Я не дикий. — Нет конечно, Ацуши-кун. Я не хотел этого сказать. Накаджима не совсем поверил, но кивнул. — Тогда простите. Я… мне не тяжело… то есть… — не находит ответа. По-видимому, то инстинктивно-подсознательная потребность — выбираться наружу и искать природу. И все же выдыхает безнадежно: — У меня давление поднимается. Чем дольше нахожусь в помещении, тем хуже — кружится голова, теряю ориентир, еще и гул в ушах добавляется. Неприятное ощущение, оно проходит, когда я на улице. Совсем хорошо — когда в парке или в лесу. — С тобой всегда Кека-чан ходит, верно? — Так спокойнее. Я могу не переживать, что внезапно снова убегу, да и Кёка-чан сама предложила. Но сегодня не хотел ее лишний раз напрягать, ей самой плохо стало. — Как насчет того, чтобы вместе прогуляться? — Вместе? С кем? — Со мной, с кем же еще. Я тоже люблю выбираться перед сном или рано утром, в компании это делать веселее, согласись? Ацуши непонимающе моргал, вытягивая паузу и не отвечая. «Он совсем не спит» — А!.. О… К-конечно, Дазай-сан, это было бы очень здорово, — облегченный выдох и усталая, но приятная улыбка. — Простите, я не сразу понял, о чём Вы. Это действительно полезно прогуливаться перед сном, и… да, в компании веселее. — Вот и славно, — улыбнулся в ответ и пожал зябко плечами. — Тогда я завтра зайду за тобой. Или когда ты выходишь? — После работы, Дазай-сан. Почти выбегаю оттуда, — вымученно фыркнул и отвел в сторону взгляд, обращая на секунду свое внимание на колыхающиеся листья куста. Концентрация, концентрация, концентрация… — Тогда заметано! Что ж, увидимся, Ацуши-кун! — Увидимся, Дазай-сан. Доброй ночи! *** Насколько понял Ацуши, вспоминая рано поутру прошедший диалог, Дазай-сан сможет составить компанию только вечером. Иначе бы вышла немного неловкая ситуация, потому что подчиненный сейчас один. Даже в это время находятся люди, которые спешат на работу… по некоторым лицам видно, что наоборот с нее уходят. Ацуши улыбается, припоминая за все время своей работы пару таких раз, когда наверняка выглядел со стороны точно также и точно в такое же время, только чаще это случалось, что приходилось тащиться на другой конец города, а не домой. Бр-р-р, жуть. На воздухе ему намного лучше, но последующее пребывание в душном помещении навевает тоску и угнетение. К этому надо привыкнуть.        Дазай-сана не было весь день. Вымученно выдыхающий Ацуши с неудовольствием думал о раздражении Куникиды-сана и завтрашнем, если не сегодняшнем, очень громком голосе, что разразится на все здание и за его пределы, стоит наставнику показаться на глаза. Так жутко порой становится и так голова порой болит… Но приходится терпеть, — он и так доставил Агентству лишние хлопоты. Уходя вечером с работы, юноша с неимоверным наслаждением дышал свежим воздухом. А как представить, что через какое-то время он окажется среди деревьев и тишины, так сразу глаза закатываются от удовольствия. — Ацуши-кун, добрый вечерок! — О, Дазай-сан! Добрый вечер! — Ацуши обернулся, глядя на противоположную сторону улицы, ровно остановившись у пешеходного перехода, по которому поспешно подходил к нему наставник. Поклонился в приветствии и поинтересовался учтиво: — Как поживаете? — Просто прекрасно, а ты? — доброжелательно отозвался, легко улыбаясь. — Почти также, спасибо. Надеюсь, Вы предупредили Куникиду-сана, что Вас сегодня не будет? — Зачем? — удивился и пошел по тротуару вместе с подчиненным. — Это уже не будет интересно, ведь Куникида-кун знал бы о моем отсутствии и не удивился, а так — разнообразие! — Вообще-то он уже не удивляется этому, — скептично пробормотал юноша, с неуверенностью косясь на наставника. — Что-что? — Ничего… пожалуй. Какие-то важные дела? — Конечно, я проверял древесину на прочность! — Древесину? — с непониманием на лице повернул голову. Возможно, Ацуши ослышался, потому что дорога в это время была переполнена мчащимися машинами, которые время от времени еще и скрипели своими шинами, а может из-за ветра. — Да, древесину, — не ослышался. — Одна из проблем самоубийц — это ломающиеся ветки в тот момент, когда они хотят лично повстречаться со Смертью, — Накаджиму всего передернуло от получившейся темы их разговора. Проморгался ошалело и попытался поскорее взять себя в руки — работать в Агентстве и не привыкнуть к Дазаю Осаму смерти подобно, которую как раз-таки он и ищет. — Поэтому я поискал информации о том, какая древесина самая крепкая. Не поверишь, но одним из самых крепких считается клен. — Клен? — Ага. Решил проверить, значит, с лучшими мыслями, так сказать, приступил, а ты представь себе — упал. Живой, как видишь, — вот уж точно. — Как так получилось? Может… эм, все-таки не такой крепкий или веревка плохая? И-или к-ка-к Вы там… проверяли. — Скорее, веревка была слишком плотной и тяжелой, поэтому и оборвалась ветка. Я невредим, только синяк набил, — с неудовольствием скривился и потянулся. Ацуши споткнулся и чуть было не упал, когда раздался странный хруст позвонков. — Ой, — наставник замер и остановился, сосредоточенно, но бездумно глядя перед собой. — Дазай-сан, что с Вами? — встрепенулся подчиненный, обеспокоенно оглядывая чуть сгорбившегося и недвигающегося старшего. Осаму выпрямился на пробу, поворачивая голову в сторону, пошевелил плечами и вновь нагнулся, разминая. Повторив эти движения несколько раз, он выдохнул и расслабил брови. — То ли потянул, то ли нерв задел случайно. Не смертельно, а жаль, — простодушно, но с видимым сожалением отозвался наконец и пошел вперед как ни в чем не бывало. Ацуши вздохнул и поплелся следом. — Да, кстати, как думаешь, чем деревья отличаются друг от друга? К примеру, есть одно и тоже дерево, даже называется также, а растет в разных уголках мира. Накаджима задумался. — Возможно, от климата, от условий, в которых оно растёт. К примеру… — вытянул паузу, неуверенный, что наставник будет слушать, но тот заинтересованно покосился и показался Накаджиме всё-таки расположенным к слушанью. — В приюте всегда было мрачно и безрадостно, и деревья там были все сухие, старые и пугающие, от них даже какое-то зловоние исходило — оставаться рядом с ними было трудно, — нахмурился, уставившись в тротуар. — К счастью, их было не так много. Наверное, от того, какие люди вокруг находятся, зависит и то, каким будет дерево или несколько их. — Любопытное предположение, Ацуши-кун, — заинтересованно поглядел на него и странно, удовлетворительно улыбнулся. — Оно определенно стоит того, чтобы над ним поразмышлять денек-другой. Но, опираясь на это, хочу еще задать тебе вопрос: ты не заметил, какие деревья у нас в стране? — Я думал об этом. Они не очень большие. — Верно. Немного приплющенные, да? — Да. — Тем не менее, они крепкие и живут достаточно долго. Мы не срубаем их, по крайней мере, в крупных городах, еще ж и обнимать их нельзя — заботимся одним словом. Что если мы такие же, как и деревья? Точнее, наоборот? — Деревья такие же, как и люди, которые их окружают? — неуверенно переформулировал и неосознанно повторил собственную же фразу. — Чуть приземленные, небольшие, но красивые крепкие долгожители? — Не совсем крепкие физически и морально, скорее… надежные. Хотя и это не подходит, ветка все же обрывается в самый ответственный момент. — Может, она не хотела, что бы по ее вине человек ушел… эм, далеко? С ее помощью, точнее. — Осторожные! Осторожные и принципиальные, кошмарно консервативные! — снизошло внезапное озарение на воодушевившегося наставника. — Вот! — Знаете, было бы странно, если бы Вы это приписали к деревьям. «Консервативные и ужасно принципиальные деревья». Осаму засмеялся. — Отличный заголовок для нового номера «Любопытная коала с имбирем», может, тебе стоило туда в журналисты податься? — Да ни в жизнь, — сказал как отрезал. — За каждым таким заголовком лезть на ветки и сваливаться не очень-то хочется. — А что тебе не нравится, Ацуши-кун, зато платят хорошо. Глазки загорелись против воли, а над головой так и читалось: «Голодающий нищеброд». — А сколько зарабатывают журналисты? — Заинтересовался? — лукаво заулыбался, обнажив ровные зубы, хотя и по лицу младшего было всё ясно. Эта прогулка была насыщенна разговорами и приятной, казалось, нескончаемой беседой. Солнце уже почти перестало светить, его лучи отдавали фантастически-багровым оттенком, было очень красиво. На памяти юноши это один из самых замечательных и запоминающихся вечеров, когда Дазай-сан оказался приятным и внимательным собеседником, а атмосфера вокруг внушала только спокойствие и умиротворение. До общежития они оба дошли уже в сумерках, доброжелательно попрощались друг с другом с улыбками и пожелали доброй ночи. Ацуши спал спокойно этой ночью, а Тигр внутри ревностно и тоскующе урчал, укладывая мордочку на пушистые лапы. *** С тех пор, если позволял случай, Дазай-сан и Ацуши-кун прогуливались перед сном или, реже, утром, иногда в тишине и безмолвии, а иногда ведя приятную и интересную беседу. С каждым разом доходили дальше и дальше, прогуливались дольше, заглядывали в парки и дышали более-менее чистым воздухом. Казалось, Дазай-сану действительно нравилось проводить так время, Ацуши был только и рад его компании и улучшившимся самочувствием, а Зверь… не доверял. Такие люди как Дазай Осаму никогда не делают ничего просто так, и Накаджима в этом убедился в последнюю их прогулку.        — Ацуши-кун, всё нормально? — участливо-искренне спросил Осаму, заглядывая в лицо и переводя взгляд на то место, куда смотрел остолбеневший парень. То самое место, где по выводам детективов Ацуши исчез. Сейчас здесь проводились ремонтные работы по восстановлению того, что было повреждено: земля, деревья. Памятников культуры, благо, поблизости не было. — Не знаешь, что здесь произошло? — негромко спросил Дазай, внимательно глядя в бледное лицо. Ацуши приоткрыл рот, его веки попеременно прикрывались и распахивались, закрывались. Из уст вырвались невнятные бормотания. — Тебе знакомо это место, Ацуши-кун? Накаджима зажмурился, часто вдыхая и выдыхая через рот. Стискивал руки в кулаки и не отвечал. Его начало качать из стороны в стороны, юноша не мог удержаться на ослабевших ногах. Воспоминания того дня доносятся очень смутно и болезненно, неохотно. — Ацуши-кун, что здесь произошло? — требование почти над ухом, а перед расплывчатым взором появилась тень. Он опадал на землю и схватился за голову. Нестерпимая боль пронзила ее, Ацуши от неё неосознанно стонал и хрипел.

«Хватит, хватит»

Тогда Тигр бился головой, спиной, брюхом, проламывал собой деревья и землю. Тогда его пронзили чем-то острым. Тогда Тигр был едва не убит, а затем сбежал и оставил справляться с болью и кровопотерей своего хозяина.

— Кто победил твоего Тигра, Ацуши-кун?

— Прекратите!

Зверь внутри заревел свирепо и яростно, не желая отдавать свои воспоминания, гневаясь на «Неполноценного Человека» и завывая от боли и крика своего хозяина, Ацуши. Юноша облокотился локтями о землю и тяжело дышал, а на траву падали капли слез. Всхлипывал, жмурился, трясся всем телом и желал убежать как можно дальше отсюда, от всех людей. Дазай, до этого предусмотрительно отпрянувший назад, бесшумно подошел и встал рядом. — Ты не помнишь? — Оно не мое! — поднял голову и посмотрел покрасневшими, но злыми глазами в спокойные, даже снисходительные карие. — Эсперы не едины со своими способностями, память Тигра — не моя, и я не знаю, что тогда произошло! Была лишь боль и тьма! Он зажал рот рукой, другой обхватил живот и согнулся: тошнота. Ему очень плохо, изнутри все трясло: это слишком болезненно, этого нельзя делать. Дазай-сану, видимо, плевать. — Что с Вами, молодой человек?! — со стороны огражденной местности подбежал мужчина в рабочей форме. Ацуши повернул к нему голову, но не решился посмотреть своими глазами и пугать. — Я увидел, как Вы упали и решил, что Вам могла бы понадобиться помощь. — О, добрый вечер. Все в порядке, такое бывает, — сказал Дазай, улыбаясь дружелюбно уголками губ. Мужчина недоверчиво покосился на второго человека. — Вы его друг? — Коллега, вышли прогуляться. Вам не о чем беспокоится, молодому человеку часто бывает плохо. Скоро пройдет. — Д-да… — сдавленно отозвался Ацуши, криво приподнимаясь. Незнакомец поспешил взять его под руку и помочь полноценно встать на ноги. — Спасибо большое, с-со мн… со мной все в порядке. — Вы уверены? Вы обращались к врачу? Это может быть чем-то серьезным, — мужчина отсранился, обеспокоенно пытаясь заглянуть в лицо земляного цвета. — Нич-чего серьезного, п-просто я… такое бывает, лечусь. Давление поднялось, т-только… вышел из душного помещения, сто лет, каж-жется, не проветривали, — неловкий смешок и тут же впопыхах прихлопнутый рот. Дазай-сан положил руку на плечо юноши и повел в сторону, направляя на выход. — Не переживайте, я знаю, где он живет и смогу довести в целостности и сохранности, — помахал ручкой на прощание с улыбочкой. — Если станет очень серьезным, лучше обращайтесь в больницу! Всего хорошего! — напоследок прокричал мужчина и почесал затылок, когда силуэт двух незнакомцев стал меньше и менее различимым. Кажется ли только, что тот старший «коллега»?.. Впрочем, его ждет работа, — осталось совсем немного и можно вернуться домой к жене. Он может только надеяться, что с тем парнем действительно все будет хорошо. Они добирались до общежития в молчании. Осаму предпринял попытку пошутить насчет «ужасно осторожных» японцев и деревьев, но Ацуши даже не смотрел на него, лишь сдержанно кивнул и глухо отозвался утвердительным мычанием. Попрощались у порога и разошлись, вежливо пожелав доброй ночи. Тигр проснулся и бережно начал зализывать душевную рану хозяина. А на следующий день Дазай заметил, как сумбурно и эмоционально перешептывались между собой Изуми и Накаджима: Кека-чан выглядела встревоженной и очень серьезной, она явно стояла на чем-то своем, а Ацуши-кун был сонным и уставшим, настойчиво убеждал ее в чем-то, заверял и успокаивал. Удалось уловить лишь конец: «Пожалуйста, не говори об этом» А после оба ребенка смолкли, и подошедшему Осаму кажется, что их молчание наполнено чем-то укоризненным и недовольным в его сторону. Скорее всего, так и есть. *** Ацуши был явно обижен или даже зол на Дазай-сана за тот поступок. Он не разговаривал с ним лишний раз, только вежливо устно докладывал или отвечал на вопросы, касающихся работы. Не обращался более к нему за советом или просьбой, уходил, приходил один и возвращался один поздним вечером в свою квартиру, где уже спала младшая Кека. Осаму не пытался выйти на примирительный или более неформальный контакт, не видел в этом необходимости и спокойно занимался своими делами. В общем и целом, их отношения стали более профессиональными. А еще... Ацуши стал приходить позже. Идя против своего режима, Накаджима возвращался с прогулок поздно и просыпался по привычке рано, но очень тяжело, — его мешки под глазами и бледность лица тому подтверждение. Но через пару недель стал гораздо спокойнее. Мог более эмоционально поприветствовать наставника, чего уж говорить о других сотрудниках, на которых не на что таить обиду или злость, — они были хорошими и всегда помогали. Улыбался им вежливо, помогал и смеялся тихо. Смущался сильно, когда Наоми-чан и Харуно-сан припомнили его мурлыканье и стали умиляться прошедшим дням, но категорически отказал, стоило им попросить разрешения пригладить его растрепанные волосы. Поблагодарил за замечание и сделал это самостоятельно, но девочки все равно надулись, — он и вправду раньше очень мило мурлыкал, а после перестал. Ацуши, честно, и рад, что его не все слышат. Забавно, как однажды Куникида-сан влепил мощный и безжалостный подзатыльник прямо твердой обложкой своих ненаглядных «Идеалов» Дазаю за то, что, цитирую: «Сотворил черти чего с ребенком, а он теперь не высыпается, упырь! Из-за этого его продуктивность падает, да ещё и Йосано-сенсей каждый день мне напоминает, чтобы я относился внимательнее к этому шкету, а он вообще твоя проблема! Разберись с этим как можно скорее, иначе урежу твою зарплату вполовину, Дазай! Имею полное право!» Именно тогда-то Осаму и смекнул, что надо бы как-нибудь сгладить произошедшее… Конечно, он предполагал в будущем иной сценарий, но этот тоже может неплохо сработать.        — Ацуши-кун, здравствуй. Молодой человек поднял на старшего чуть хмурый взгляд, отвлекаясь от отчетов прошлых завершенных дел с эсперами, — набирался опыта, учился на чужих ошибках и вычерпывал новые знания. — Здравствуйте, Дазай-сан, хотя… мы уже здоровались, — коротко улыбнулся. — Что-то случилось? — Почему обязательно что-то случилось? — недовольно пробурчал под нос, хмурясь. — Я не могу прийти просто так, спросить, как твое самочувствие или что ты нового узнал? — Эм… — чуть оторопел от потока не то дополнительной информации, не то обвинений. — Обычно же Вы… э, то есть, детективы не приходят просто так? Тем более здороваясь повторно? — неуверенно уточнил, выгибая бровь, и после небольшой паузы вздохнул, прикрыв глаза. — Давайте не будем тянуть кота за хвост, Вы что-то хотели, Дазай-сан. — Ладно-ладно, ты меня раскусил, — тихо рассмеялся. — Хорошо учишься. Я, наверное, должен извиниться за случившееся. По моей вине тебе стало очень плохо, и, верно, твоей способности это не понравилось — ещё больше тебе хлопот доставил. В общем, — повёл плечами, — в знак своего искреннего раскаяния предлагаю пройтись до забегаловки с очень вкусным очазуке. И не только, другая еда там тоже вкусная. Что скажешь? — вытащил руку из кармана и повёл ею в сторону, мол, давай же, не отказывайся. Ацуши смотрел на него долго и внимательно, немного непонимающе. Затем приоткрыл рот и медленно проговорил: — Больше месяца прошло, Дазай-сан. Вы хотите сказать, что Вас до сих пор мучает совесть? — склонил голову набок, не веря, очевидно, собственным словам. Но Осаму утвердительно кивнул, неловко улыбаясь. — Так и есть. Я тоже человек, в конце концов, и совесть мне не чужда. Если ты так считаешь, то я оскорблен в высшей степени. — Извините. Просто по Вам, эм… извините, не важно. Вы предлагаете снова прогуляться? — Да, до «Японская еда замечательная!», — весело захихикал. — Какие только названия не придумают, чтобы иностранцев заманить, согласись? — И вправду, — засмеялся в ответ. А потом улыбка растаяла. Ацуши глядел задумчивым, хмурым взглядом в письменный стол и неуверенно приоткрывал рот, желая что-то сказать или пробормотать странные оправдания. Очевидно, было что-то, чтобы могло не дать ему свободно прогуляться с кем-то, потому Дазай быстро сориентировался и выпалил наперёд: — За мой счет. Что ни закажешь, я оплачиваю и заглаживаю перед тобой вину. Рот захлопнулся, сомнения запихнулись в дальний ящик, а глазки загорелись предчувствием халявной вкусной еды, да еще и эдаким извинением от провинившегося старшего наставника. — Согласен! *** Погода была чуть прохладная в это время, тем не менее, Ацуши ходил в темной рубашке и в коротких светлых джинсах с подворотами, — его вкус несколько изменился после того рокового дня, когда исчез почти на три недели, но не сказать, что ему это не шло. — Как Вы узнали о той забегаловке? — Тогда было холодно — дожди, ветер, — я прогуливался по улицам и возвращался в общежитие, чтобы сменить одежду. А, да, она у меня была насквозь мокрая, у меня почти получилось утопиться, я даже сознание потерял! Но нет, очнулся на лестнице, нормально дышащий и живой, — столько недовольства и угнетения было в последних словах, что, право слово, и не подумаешь, что человек говорит о неудаче самоубийства. Правый глаз задергался от нервов, но Ацуши лишь устало вздохнул, немного жмуря глаза и массируя веки. Кто бы мог подумать, в самом деле. — Эх, и иду я, значит, и привлекает меня вывеска. Яркая, неоновая, а рядом с ней набор разных японских вещей: палочек, флага, чайного домика, рукавов кимоно, иероглифов на книжке, — очень похожа на блокнот Куникиды-куна! — и прочее. Решил зайти, а там… впрочем, сам увидишь. — Меня это настораживает, Дазай-сан, — поделился сомнениями насчет внутреннего интерьера предполагаемого заведения, поворачивая к нему голову. Много людей на узком тротуаре, многие спешили поскорее домой после рабочего дня. Кто-то разговаривал по телефону, а кто-то отошел в сторонку и дружелюбно переговаривался со старым знакомым. — О, не стоит. Не узнавал, кто владелец, — напомни это сделать, как мы придем, — но определенно он попытался сделать что-то вроде «Япония глаз-а-» Осторожнее, Ацуши-кун! Накаджима, вообще-то, еще до этого заметил мчащийся велосипед прямо на него, уже собирался увернутся, отскочить, даже просто отступить за спину Дазай-сана или перед ним, но старший сработал на опережение и подтянул ближе к себе, обхватив под ребрами. Звенели пролетающие спицы, и стала слышна ругань таких же прохожих, едва не врез- Упс. Все же велосипедист встретил свое Ватерлоо. — Уф… спасибо, Дазай-сан, я спасен, — выдохнул Ацуши, собираясь освободиться и идти дальше. — Почему ты перестал мурлыкать, кстати? — совсем не к месту спросил старший, не выпуская. Ацуши рыкнул и шепотом чертыхнулся.

«Будет вытворять всякую чепуху — знай, что у него хрупкие кости, а у тебя есть сильные руки. Ты можешь ему врезать или сломать руку. Второе действеннее».

— Эт-то не от меня зависит, — раздраженно прошипел, хмурясь и стараясь успокоится. Как знал, что подвох есть! — Не от тебя, но, тем не менее, что-то произошло с Тигром. Ты не догадываешься? — наклонил голову ближе к уху.

«Как объясняться перед начальством? Легко: так и так, мой наставник — последний мудак, мне потребовалась самооборона. Или: мне потребовалось вправить ему мозги на место, а то на той высотке давление было высокое, сосуды не выдержали, отупел, придурок. Я сам делал точно также, не переживай, принимали за чистую монету, а то, что Дазай — мудак, знают все».

Успокаивающие мантры никакого эффекта не давали, а услышанные некогда слова хотелось воплотить в жизнь с каждой секундой все сильнее. — Н-нет, совершенно ни одной мысли. Велосипе- — А ты не врешь ли мне, Ацуши-кун? — совсем низко склонился, совсем тесно прижал, но больно сдавил меж косточками ребер свои тонкие пальцы, что Ацуши поморщился и выпустил сдавленный хрип. — Твои слова совершенно не отдают правдивостью… — В любом случае, это не Ваше дело, — злостно прошипел и дернулся в сторону. Вдруг в Осаму с затылка прилетел увесистый камень, едва не сбив его с ног. Ошарашенный ударом Дазай почувствовал, как из его рук немедленно вырвали подчиненного, вдобавок мстительно пнув под многострадальную задницу. Дазаеву задницу, для уточнения, с Ацуши-куном все в порядке.

«Я тебе как-нибудь покажу, что обычно с ним случается в таких случаях».

— Тупица-скумбрия, какого хрена ты вытворяешь?! Толпа расступалась перед вставшими посреди тротуара людьми. Осаму всего на секунду позволил себе замереть в осмыслении происходящего, а после — несдержанно рассмеяться. — А что вытворяешь ты, слизняк? Неужели занялся спасением людей, грозная мини-мафия? — издевательски тянул улыбку, поворачиваясь к своему взъерошенному напарнику. Накахара Чуя собственной персоной стоял перед ним и полыхал самыми разными отрицательными эмоциями, которые только можно было вспомнить и отнести к людям. — Тц, тебе так и не оторвали твой гадкий язык за все то время, что мне посчастливилось тебя не знать и не видеть, а надо было, — скрестил руки на груди и выпрямился, смиряя ровесника презрительным прищуром. — Какого хрена, я тебя спрашиваю, ты вытворяешь с моим котом, сволочь?! Дазай улыбнулся шире, открыл рот, чтобы продолжить их перепалку более колкой фразой, но так и замер с отвисшей челюстью. Расширил глаза, изредка хлопая веками, и переводил ошалевший взгляд с невозмутимого Чуи на скрывающего свое смущение на лице Накаджиму. Он мог только подозревать, даже быть уверенным, что Накахара как-то связан с тем случаем на лесистой местности, но даже подумать не мог, что… эти двое… они?.. — Вы?.. Чуя, скажи мне, что это просто твоя самая дурацкая и нелепая шутка, я даже признаю твою шляпу не такой уродской, но… только скажи мне, что это шутка, — он едва выговаривал полноценные мысли от шока. — Обойдешься, я говорю правду — это мой кот, и ты, — небрежно ткнул пальцем в силуэт напарника и подобрался к стоящему позади парню. Посмотрел на него с такой незнакомой и совершенно невиданной для Осаму эмоцией на лице, что просто дико, а потом бережно, но собственнически обвил его шею одной рукой, обнимая. Стрельнул ревностным, потемневшим взглядом и грозно пророкотал: — …больше не тронешь его. Ацуши не сопротивлялся. Даже больше: видимая тревога и чувство дискомфорта сменились расслабленностью и спокойствием, — Дазай смог заметить это до того, как юноша с облегченным вздохом уткнулся переносицей в открытый изгиб шеи Чуи, скрыв глаза. Его дыхание выровнялось, глаза закрылись. А чуть позже появилась счастливая улыбка. Ацуши обвил руками талию Накахары и прижался теснее, почувствовал нежные поглаживания по спине. Глядя на них, Осаму не мог поверить своим глазам, но все же видел то, что видел: они и вправду… близки. И Чуя, грозно и предостерегающе взирающий на своего напарника холодом голубых глаз, казался зверем во много раз опаснее того, кто прятался внутри юного человека. *** Это было непросто — приручить такого зверя. Сначала потребовалось дать отпор вышедшему на охоту хищнику, — то, что это эспер, Накахара смекнул сразу. Кот большой и сильный, сам по своей сущности противостоит гравитации, из-за чего уворачиваться было гораздо интереснее. Тем не менее, Чуя победил. Ликование и вкус победы был испорчен оборотившимся человеком, бьющимся в агонии. В такой ливень вряд ли кто-нибудь будет поднимать свои ленивые задницы с нагретого местечка татами и искать опасного тигра, поэтому с мыслями о будущей выгоде Чуя самолично решил помочь юному человеку. И после понять, как сильно он, на самом деле, перестарался. Сломаны ребра, нога, вывихнута ступня и челюсть, огромный ушиб спины и… Боже, Чуя не понимает, как с этим возможно еще жить, но если предоставляется время спасти, значит, не стоит его тратить понапрасну. Медицинская помощь у него на высоте, но с таким объемом всевозможных ран одолевает неуверенность. Надо. Долгое время Накахара выхаживал раненого зверя, часто порывался просто плюнуть на все и бросить так, даже потенциальная выгода, которую можно было бы извлечь из спасения сотрудника Агентства, уже не мотивировала. Но потом в действие вступала совесть и та еще живущая человеческая сторона мафиози, стоило только взглянуть на то, что произошло с невинным юношей по его вине, и с усталым и раздраженным выдохом Накахара принимался вновь за работу. У него тогда был законный отпуск, благодаря чему успевал в полной мере отдохнуть от тщательного контроля, который длился несколько дней, чуть меньше недели, — все же регенерация делает свое дело, да еще и природа вокруг — загородный домик для отдыха от городской суеты. Тем не менее, состояние юноши не сильно улучшилось: его рвало, температура скакала, могла стать невероятно высокой, жаропонижающие не помогали, да и лошадиная доза только наоборот бы ухудшила ситуацию, а сон был беспокойным и наполнен кошмарами. В тот момент, когда Чуя устало валялся в кресле одним вечером перед электрическим камином, отдыхал и думал, что просто не выдержит, он испугался, что его крыша уже поехала: слышались тихие шаги босых ступней. Накахара тогда был готов к чему угодно: и к нападению, и к расспросам образумившегося эспера, и даже к объявлению вообще незнакомого незадачливого воришки. Но к тому, что Накаджима Ацуши в полусонном бессознательном состоянии придет к нему, сядет подле его ног, обхватит их руками и ляжет головой на колени, Чуя готов совершенно не был. Этот парень лишь пришел, чтобы поспать около него. Пригреться. И?.. Осторожно провёл рукой по сальным волосам, лишь на пробу, чувствуя себя в душе тем еще придурком, но смутные подозрения плавно переросли в реальность: неспешно стало слышно мурлыканье. Оно было поначалу тихим, едва ощутимым, но затем поражало замершего Чую своим безупречным звуком и приятной ощутимой вибрацией, отдающей в колени. Либо у Накахары и вправду поехала крыша, либо этот парень просто чудо. Кто бы мог подумать, что способность может так влиять на своего владельца, давать ему такие невероятные возможности?.. Тем не менее, пугаясь своего морального состояния и физического этого эспера, Чуя гладил и шебуршил его волосы, с замиранием сердца вслушивался в его музыку. А потом уснул, сморенный ею же. Рядом с ним Ацуши не видел кошмаров. После этого он мог считаться почти полностью выздоровевшим физически, но все же не до конца вернувший человеческое сознание. Юноша или Зверь, в нем таящийся, оказался неожиданно любвеобильным котенком. И Чуя даже не знал, что делать с этим, был в растерянности и в задумчивости слишком часто стал машинально заваривать себе кофе. Поначалу Тигр не сильно нарушал личного пространства Накахары, лишь пользуясь дозволенностью засыпать головой либо на коленях, либо очень осторожно на животе. Неизменно мурлыкал, ластился к ладони и спокойно засыпал, пригретый и убаюканный сердцебиением человеческого сердца почти под ухом. Неожиданная привязанность и самоотдача неукротимого по умолчанию зверя сильно подкупала, заставляла проявлять заботу в последнее время не столько из-за мыслей о выгоде, которых становилось все меньше, сколько просто от сердца и искреннего желания, чтобы этому ласковому чуду стало лучше. Разные идеи и думы кружили голову мужчины, он не мог разобраться и все еще был утомлен, потому решил спустя целую неделю своего отпуска и первой встречи с тигром выйти проветриться в какое-нибудь веселое заведение. Нет, просто немного абстрагироваться и отвлечься, а не с головой погрузиться в алкоголь и безумные танцы. Выздоровевший Тигр большую часть времени спал, потому Чуя не стал будить его, перед уходом просто оставив записку, — не то, чтобы он действительно надеялся, что юноша сможет прочесть, но так хотя бы совесть будет чиста, да и не надолго он. И все же Накахара перепил. Не то с выбором алкоголя ошибся и опрокинул несколько выше градусов, чем планировал, не то бармен перепутал, не то просто резко отвык от спиртного, из-за чего вернулся темной ночью не в лучшем состоянии. Сохраняя способность более-менее ровно ходить, Чуя почти бесшумно прошел к своей комнате, скинул летнюю куртку, кое-как расстегнул жилет и оставил на полу, а после с невероятно расслабленным стоном свалился на кровать, мгновенно отрубившись. Спал он крепко и просто прекрасно, но пробуждение было мучительным. Сразу чувствовался сушняк, головная боль и ломота в теле, даже шевелить им было странно: он будто не чувствовал своих конечностей, но понимал, что в любой момент мог поднять руку или пошевелить пальцами стопы. Разлепив с трудом веки, Чуя увидел потолок своей комнаты. Помещение было приглушенно освещено, шторы плотно запахнуты, не пропуская солнечный свет. Совсем тихо простонав, чтобы понять, что человек и вообще живой, он выдохнул и потряс руками, — вроде чувствует. Повернул голову. Подавился ругательством от неожиданности и, совсем немного, испуга. Юноша сидел у него в ногах и внимательно наблюдал. Он был спокоен, немного… грустен. А взгляд впервые непривычно-осмысленный, и Накахара чувствовал, как его щеки немного запылали от досады и стыда: все время он держался, вытаскивал буквально с того света, лечил и выхаживал, помогал Зверю и человеку, а как тот более-менее стал осмысливать по-человечески, так сразу предстает картина пропойцы с головной болью. Чуя вздохнул и прикрыл глаза. — Не смотри на меня так… Повзрослеешь — у самого будет то же. Буду благодарен за стакан воды, — сдавлено просипел, после прокашлявшись от першения в горле. Парень бесшумно и послушно встал и подошёл к комоду, вплотную стоящему к кровати. Чуя приподнялся на локтях, принял сидячее положение и увидел в руках эспера две глубокие тарелки. Тот опустил их и позволил рассмотреть скрюченные плоды абрикоса на одной и мисо-суп на другой. — Ты… Ты сам?.. Мне? Это же самые верные товарищи при похмелье, — хрипло рассмеялся, не веря в увиденное. Ацуши молча положил обратно тарелки и подал стакан с водой. Чуя с благодарностью во взгляде принял его и стал жадно поглощать воду. На коленях появилась тяжесть, что-то плоское, — очевидно, поднос. А на нем все ранее продемонстрированное. Накахара оторвался от спасительного питья, поставил опустевший стакан на стол и выдохнул, садясь прямо. Ацуши вновь уселся в ногах, внимательно наблюдал за ним, совсем немного хмурился. Чуя чуть нервно улыбнулся. — Может, скажешь что-нибудь? А то меня как-то напрягает твое молчание, виноватым себя чувствую. Или обнаженным, хотя… — оглядел себя, переодетого в пижаму. Немного зарделся и выпустил неловкий смешок, — кажется, так и было. Накаджима все еще не отвечал. Нахмурился сильнее прежнего, но не казался при этом грозным: непонимающим, озадаченным, но вместе с тем обеспокоенным. Он выглядел в этот раз куда лучше, а одежда на нем накахаровская, домашняя. В самом деле, не оборванным же ходить? — Вам нужно поесть, — наконец негромко выдал он, и Чуя весь принялся во внимание: у юноши был приятный голос, он впервые слышал его таким спокойным, а не кричащим в ночи. — Умэбоси поможет с сердцем, у Вас оно сейчас часто бьется, очистить и защитить желудок, это на пользу. Но сначала лучше съешьте мисосиру… — парень озадаченно нахмурился. — Вы не чувствуете тошноты? — А, н-нет… вроде бы нет. Да, ты прав, я лучше съем теплого… эм. Спасибо, — право, Чуя даже не ожидал такой заботы от эспера, которого своими же руками чуть не прикончил, затем ими же выхаживал и вылечивал долгое время, почти не отходя. Это приятно. Накахара без опасений с легкой улыбкой съел первую ложку супа. Замер. Вкусно. Ацуши вновь молчал, но не смотрел более на мужчину, задумался о чем-то. А потом Накахара почувствовал, как он лёг сверху на его ноги. Юноша аккуратно прижался к ногам, скрытым одеялом, и положил голову на выпирающие колени, чуть свернувшись и закидывая ноги на постель. На самом-самом краешке устроился, не мудрено, если упадет. Чуя перестал есть. Ацуши ластился к нему, ненавязчиво и почти неощутимо, прикрывал веки, цеплялся за ткань пальцами, и ему бы в самый раз перевернуться на спину с поднятыми кверху руками, но вместо этого юноша задрал робко голову и посмотрел на остолбеневшего эспера. Его глаза были сами по себе неповторимые, но чувства, что плескались в них, поглотили с головой: нежность, доверие, благодарность. А потом веки закрылись, чуть зажмурились, а на губах расцвела легкая улыбка, и он расслабился, чувствуя себя в безопасности.

С этого момента сердце Чуи стало биться много чаще.

Накаджима наконец большую часть времени проводил в сознательном состоянии человека, меньше спал и больше бодроствовал. Он мог разговаривать с Чуей, узнавать о нем много нового, вместе кушать. И вместе засыпать. По ночам также неизменно приходил к нему и клал голову на колени, но Накахара просто не мог позволить ему спать на полу, потому говорил немедля подниматься или идти в соседнюю комнату (чего ни один из них не хотел). В первый раз Ацуши явил румянец, показал смущение, когда забирался на кровать и укладывался по-кошачьи у ног. Чуя закатил тогда глаза и улёгся поудобнее: не на полу, уже молодец. А наутро проснулись оба в обнимку, и это было самое смущающее утро за все их знакомство. В тот же вечер Накаджима попытался спать отдельно, не приходил. Но так получилось, что Ацуши сильно привязался к теплу живого человека, и это было по-настоящему мучительно. Терпел холод большую часть ночи, боялся и зарывался в одеяла, прятал голову под подушками, избегал кошмаров и от всего этого просто мучился, пока не послышались за дверью усталые тяжелые шаги. — Хоть на голове спи, я не могу уснуть один, — вымученно выдохнул сдавшийся Накахара и плюхнулся на постель рядом. Подождал и с невероятным облегчением почувствовал прижавшегося к животу любвеобильного котенка. Опустился чуть ниже и со счастливой улыбкой обвил в ответ руками, спокойно засыпая под раскатистое благодарное мурлыканье. После этого они не хотели спать раздельно, и теплились друг у друга под боком каждую ночь.        — Скажи, это делаешь ты или твой Тигр? — спросил пару дней спустя, когда Ацуши молча обнял его со спины, утыкаясь лбом в затылок. Чуя ощущал, как быстро билось его сердце, как приятно вибрировал в воздухе тихий кошачий звук. — Его привязанность к тебе очень сильна и стала частью меня. Мои же чувства более осмысленные, я же человек. Иначе бы убежал еще тогда, когда ты пришел пьяным, — весело мурлыкнул, потираясь лбом. — Я приручил большого кота? — ласково улыбнулся, кладя руки поверх других. — Можно сказать и так. И человека… — прошептал и тихо рассмеялся, ощущая грудью не свое частое сердцебиение. Чуя повернул голову и закрыл глаза, когда Ацуши неловко поцеловал его в щеку.

Правда… человек тоже приручен. И большим любвеобильным котенком, и ласковым робким юношей.

*** Дазай уже потихоньку справлялся с переполняющим его удивлением и лишь наблюдал со стороны, как эти двое льнут друг к другу не просто физически, перешептываясь между собой и крепче обнимая, а морально. Осаму никогда не доводилось видеть напарника таким спокойным и трепетным по отношению к кому-либо одушевленному, только однажды к бутылке вина, стоящей как все его органы на черном рынке, было видно что-то такое отдаленно похожее. Ацуши же выглядел непривычно покладистым и мягким, полностью доверяющим человеку, а его тихое-тихое мурлыканье, которое очень долго никто из Агентства не слышал, само за себя говорило о полной солидарности Тигра. Возможно даже, что дикий зверь был привязан к человеку гораздо раньше. Своей победой Накахара внушил смирение перед сильнейшим и уважение, а заботой неотрывно привязал к себе, приручил. Животный инстинкт подтолкнул уже человека к тому, чтобы осмысленно принять собственную привязанность и теплое-теплое чувство в самом сердце. Наверное, им обоим было очень тяжело уходить из-за обязанности. Оно и объясняло , почему Накаджима пришел настолько измученным и угнетенным в Агентство, явно борясь не только с ревущим от тоски Зверем, но и собственной печалью. Накахара же полюбил. Приручился также накрепко к его теплу. Принял чувства, перенял и ни за что не позволил бы навредить своему котенку. «Так вот для кого ты мурлычешь, Ацуши-кун» — Дазай тихо смеется своим мыслям и уходит бесследно, более не чувствуя беспокойства. С ними обоими все в порядке.