Trust

У Салли волосы цвета голубики и они почему-то похожи на сахарную вату. У Салли небесно-голубой глаз и он выглядит просто очаровательно, особенно если смотреть на него сквозь прорези керамического холодного протеза. А еще… Еще у нее горячая белоснежная, словно только выпавший снег, кожа. Ларри мягко перебирает чуть вьющиеся, еще мокрые после длительной прогулки под дождем волосы, лежащей у нее на острых коленках подруги, и чувствует в голове столь прекрасное ничего. Давно у нее такого не было. Нет, не милых посиделок без алкоголя и веселящей травки. После появления в ее сумбурной жизни Фишер это стало каким-то обыденным событием в жизни. Это помогало, это приводило мысли в покой. Чтобы потом его снова согнать в начале пьяного угара, который обычно заканчивался на хрупком плече недовольной тем, что ей надо идти в такие места, Салли. Тонкие пальцы металлистки внезапно, но вполне ожидаемо, натыкаются на прочные застежки столь ненавистного протеза, и девушка внимательно смотрит на Салли. Та слишком резко вскакивает от чего свитер слегка обнажает тощие ягодицы и Фишер буквально разрывается между тем, чтобы сесть обратно хотя бы на краешек кровати, потому что ничего не видит из-за внезапно подступившей темноты, и тем, чтобы прикрыть пятую точку и так уже порядком растянутым свитером. Это было слишком интимно для нее, хотя, если задуматься Джонсон наверняка уже давно видела все что нужно и не нужно. — Йоу, чел, ты будь аккуратнее с этим, — крепкие руки осторожно подхватывают пошатнувшееся хрупкое тело и осторожно усаживают обратно на кровать. — В следующий раз могу не поймать. — Прости, пожалуйста, — приглушенно извиняется Фишер Между ними повисает весьма неловкая пауза, которую Ларри пытается заполнить такими же неловкими телодвижениями. Она бережно поправляет сползший на левое плечо Салли свитер, затягивает потуже растрепавшиеся милейшие хвостики. И делает все чересчур медленно, стараясь не глядеть в искусственное лицо, за которым уже вовсю пылал стыдливый пожар. Джонсон и саму уже постепенно одолевает какое-то непонятное чувство смущения. Едва металлистка закончила, она подняла на Салли неуверенный взгляд и уставилась куда-то в район белоснежного ненастоящего лба. Между ними повис лишь один так и невысказанный вслух вопрос. Ты мне позволишь? Расценив молчание как знак согласия, Ларри деликатно убирает со скрытого протезом лица голубые растрепанные волосы и карие, полные решимости глаза, встречаются с ярко-голубым испуганным глазом, который тут же закрывается. Хотя, несмотря на все смешанные чувства, Фишер была готова довериться. Впервые в своей долбанной жизни. Чуткие пальцы вновь неуверенно поддели прочные черные застежки фиксатора. Она чертовски боялась сделать что-то не так. Опасалась того, что после этого Салли закроется в себе окончательно и даже не будет выходить за пределы своей комнатушки. — Не стоит, чувак, — едва слышно шепчет Салли, полностью застывая на месте, не смея даже вздохнуть лишний раз. — Брось, все норм, — осторожно приподнимая тяжелый протез, так же тихо отвечает Джонсон, побаиваясь разрушить всю магию момента, и с неким восхищением выдыхает, наконец-то увидев истинное лицо своей маленькой подруги. Всего одно короткое мгновение, во время которого чувства выходят за все возможные края, мысли путаются, а сердце бьется настолько быстро, что, кажется, вот-вот вырвется из застывшей в радостном ожидании худощавой груди прямо на упрямо сжатые в кулаки ладошки Фишер. — Офигенно… Услышав восхищение в охрипшем голосе Ларри, Салли приоткрыла свои невозможные глаза и почувствовала, как по изуродованным когда-то собакой щекам потекли непрошенные слезы. Такой реакции от Джонсон она точно не ожидала. Отвращение, ненависть, дальнейший уход — вот что больше всего ожидалось. Но никак не мощная волна столь теплого удивления. — Что такое? Почему ты плачешь? — на всякий случай приготовившись снова одеть злосчастный протез, испуганно спросила металлистка и начала осторожно уголком своей безразмерной, немного зачуханной футболки вытирать безмолвные слезы девушки, которая невольно отклонилась немного назад. Она еще не совсем не привыкла к такой, пусть и в какой-то степени долгожданной от близкого человека, заботе. — Потому что ты не отвернулась, — едва слышно ответила Салли и кладет перед собой руки ладошками вверх. Их тут же накрывают узкие холодные ладони Ларри, накрывая их полностью и слегка сжимая. — Ты прекрасна, — коротко тряхнув головой, с легкой ухмылкой на губах проговорила Джонсон и, наклонившись к самому лицу девушки, оставляет на испещренном лбу легкий целомудренный поцелуй. — Я бы совершила самую большую в своей жизни глупость, если бы оскорбила такую чудесную принцессу жвачек. Салли с видимым возмущением вырывает ладошки из рук Ларри и, схватив валяющийся рядом протез, отворачивается от нее. Никакая она не принцесса. И никогда ею не была, даже до того, как ее искусала злая собака. Джонсон чувствует, что сказала что-то не то, но ей было ни капельки не стыдно за это. Да и ведь, если бы Салли действительно и серьезно бы обиделась, то вряд ли бы сидела на мятой кровати Ларри. Фишер резко развернулась бы и молча ушла бы к себе наверх. Однако обиженная на весь мир девчонка сидела перед ней. Правда повернувшись спиной, хоть и особо сейчас не желающая общаться. Джонсон тихонько подползла к Салли сзади и просто обняла ее. Им уже так давно не нужно было слов, чтобы выразить свои чувства, что даже не нужно было портить хрупкую иллюзию спокойного мира вокруг них, которая рухнет сразу же как только они выйдут за пределы уютной обители Джонсон. Это их маленькое убежище, это их самый прочный бункер. Ощутив на своих тонких плечах приятную тяжесть в виде Джонсон, Фишер едва заметно вздыхает и, положив изящные руки поверх огрубевших рук металлистки, с едва заметной улыбкой прикрыла глаза. Пожалуй, она согласна временно стать уродливой, но все же принцессой, лишь для одного на этом свете человека.