Драконьи песни

Если меч пронзит сердце — смерть наступит мгновенно. Эта незыблемая истина, простая и жестокая одновременно. Тогда почему они еще живы? Хак скалится, чувствуя, как его кровоточащее сердце заходится в бешеном ритме, и кажется, будто оно вот-вот проломит грудную клетку. Он не хочет верить, не желает, но перед взором стоит неподдельная сталь карих глаз, что прежде всегда были такими теплыми и знакомыми, понятными, родными… А сейчас на него смотрит незнакомец, чей меч по рукоять в крови императора. Незнакомец, что не ведает ни сомнений, ни сожалений. Незнакомец, что хочет убить принцессу Йону. — Почему? — спрашивает Хак. Ему кажется, что он задыхается, выталкивая из нутра одно лишь слово. Су-Вон не меняется в лице, но Хак все равно вспоминает яркую улыбку, переливающиеся золотом на солнце волосы и горячие руки, что давным-давно (в прошлой жизни) крепко сжимали его ладони. Хак вспоминает мальчика, который еще в детстве, как и маленькая избалованная принцесса, стал для него всем. — Народ не нуждается в слабом императоре. Принцесса всхлипывает за его спиной, а Хаку всаживают меч в сердце во второй раз. И это даже больнее, чем в первый… Больше не было никаких миражей. Воспоминание о солнечном мальчике треснуло и осыпалось ледяными осколками, задевая острыми гранями душу. Перед ним не незнакомец, вовсе нет. А тот, кому Хак доверял даже больше, чем себе. Су-Вон. Предатель. Хак закрывает глаза и выдыхает. А когда открывает — больше не думает ни о чем, кроме защиты принцессы.

***

Лес шумит кронами деревьев и стрекотанием сверчков. Но Хак слышит только плач принцессы, что безуспешно старается скрыть слезы. Ее душу разорвало в клочья. Нет, их души. Ведь та нерушимая связь, которая всегда существовала между ним, Йоной и Су-Воном, теперь вырвана с мясом. Предательство разрушило ее навсегда. — Не сдерживайтесь, принцесса, — тихо произносит Хак, обнимая хрупкую и дрожащую девушку, отчего она утыкается лицом в рукав своей грязной одежды и начинает скулить, как загнанный в ловушку зверек. Так же скулит его собственное сердце. Но Хак не может позволить себе эмоции, только не сейчас, пусть даже в горле ком, а в груди застыли непролитые слезы. — Почему? — снова тихо спрашивает Хак, и Йона поднимает на него покрасневшие глаза, пугающие своей пустотой. — Я не хочу знать. Не хочу, не хочу, не надо… Хак отворачивается, прижимает подрагивающий кулак к губам, а после закусывает до крови костяшки пальцев, чтобы самому не завыть раненным животным. Он тоже не хочет знать правду. Боится. Ведь сейчас правда станет для него, нет, для них последним ударом, после которого они уже не очнутся. Хак сильнее обнимает Йону, а та цепляется за него как утопающая. Теперь их троих нет — только двое: он и Йона. И Хак сделает все, чтобы защитить единственную оставшуюся для него ценность. Он соберет разбитую душу принцессы по кусочкам, чтобы снова увидеть ее улыбку. Ведь тогда, возможно, и он сам сможет снова улыбаться. По-настоящему улыбаться только для нее одной. Вскоре он чувствует, как девушка проваливается в сон, а, услышав тихое сопение, отпускает себя. Больше слезы не жгут горячим-соленым грудную клетку — они стыдно и мокро стекают по щекам. Хак ощущает пустоту. И преданность столь сильную, что ее почти невозможно выдержать. Но он справится. Потому что он не одинок. У него осталась принцесса Йона. Его Йона.