Платье

Идею надеть платье на свадьбу отца и Лизы Салу подала Меган, которая сказала, что под синие волосы хорошо подошёл бы какой-нибудь жёлтый сарафанчик. И чёрт его дёрнул согласиться, это показалось ему гениальным, а Ларри с Лизой были просто в восторге от этой идеи. Джонсоны были всегда в восхищении от чего-то спонтанного и неожиданного. Отец же не приветствовал подобное, ведь, как бы Сал не выглядел, он всё же остаётся мальчиком, его никто не кастрировал вместе с Гизмо, но он не смог отказать своей невесте, которая с таким упоением заплетала Салли, потому что: «У Ларри волосы жёсткие и он не даётся». Зато, теперь Фишер знал, что платья — зло. Это неудобно, особенно в области груди, яйцам постоянно холодно, а гости всё время повторяют: «Салли, какая ты хорошенькая!», и, слыша голос «милой Салли», уходили в сторону, странно поглядывая и перешёптываясь. Ну, зато весело, будет что вспомнить и детям рассказать, если они когда-то, конечно, у него будут. И как в этом ходят девушки? Это же омерзительно… Сал достал пачку с зажигалкой, и, приподняв протез, зажёг сигарету. Первая затяжка — самая сильная, он слегка покашлял. Зажав скруток меж пальцами, он присел на корточки, абсолютно плюя на то, что все прохожие (коих было совсем немного) могли наблюдать его бельё. Никотин приятно кружил голову, наполняя лёгкие ядом, он слегка прикрыл глаза, шумно выдохнул и запрокинул голову. От мысли, что Ларри — его брат, а Лиза мачеха как-то непривычно ну совсем. Очень странно осознавать, что буквально месяц назад вы с Джонсоном материли друг друга, а сегодня, вы — семья. Три года… обалдеть, это же так много. Три года стали насыщенней, чем вся его жизнь, и почти всё благодаря одному человеку. Ларри стал не то что вечной опорой, он стал действительно братом, хоть и не по крови. Поддержка в словах, нежная любовь в глазах, бьющееся в груди сердце при объятьях, его запах — кружило голову всё. Сон с ним в обнимку отгонял все кошмары, которые преследовали Сала после того случая с собакой, поэтому было принято решение полностью переместиться к металлисту в комнату. Сал даже, кажется, не спрашивал родительского разрешения. А оно и не требовалось особо. Генри давно привык, что дитя чаще бывает в подвале, чем в своей комнате. — О, ты тут, — протезник вздрогнул и посмотрел на Ларри, который появился слишком уж неожиданно. — Опять куришь, — в голосе нет какой-то строгости, скорее принятие факта. — Как видишь. А ты чё не на празднике? Там же торт скоро должны разрезать, — Салли протянул парню пачку с зажигалкой, тот с охотой взял одну сигарету и поджёг. — Ты прикольней сиг и торта, — Салливан хихикнул, кинул бычок в сторону куда-то, рядом с мусоркой, выгнулся, сильно хрустнув спиной. Он поправил юбку горчичного платья, слегка стряхнув с того пыль, и надел, наконец, протез. — Ебать, ты такой душевный, бро, — Салли посмотрел на Ларри, а точнее, как тот зажигал сигарету. Тот — эстетика. Сильное, мускулистое тело, загорелого оттенка кожа, прикрытые веки, вытянутое, красивое лицо, нос с неаккуратной горбинкой, завязанные в высокий хвост волосы, а вредный дым из его рта так красиво смотрелся… и губы у того красивые. Сквозь протез, конечно, этого не было особо видно, но Сал игриво улыбнулся: — Засосёмся? На лице Ларри — ноль удивления. Впервые они поцеловались, кажется, в пятнадцать, тогда Сал ещё только переехал, и это была одна из их первых ночёвок. Они не пили, Сал тогда даже не пробовал курить, фыркал всё, просто… это произошло как-то спонтанно и очень неожиданно. Молчаливо, но чувственно. Кажется, парни тогда смотрели очень скучную, унылую комедию, шутки в которой основывались лишь на дрочке, а закадровый смех придавал сему убожеству большего «шарма». Салли тогда вообще засыпал, и, в надежде проверить, спит ли его лучший друг, он задрал голову. И в эту же секунду, с точно такой же целью, голову опустил Ларри. Их лица были ничтожно близко. Время в ту секунду стало какой-то неважной шуткой. И, если бы не протез, младший бы точно почувствовал его дыхание на своих щеках. Ларри совсем слегка, как зачарованный, приподнял протез, и поцеловал парня. Легко, непринуждённо, сдерживая во рту язык, а неопытность Сала восхищала и умиляла. После этого они просто легли спать. Салли тогда на раскладушке спал ещё, он только спустя год перешёл на кровать к Джонсону. Они не занимались сексом ни разу, не говорили о своих отношениях. Просто спали в обнимку и целовались. Так, по-дружески. Будто так и должно быть. — Базару нет, — Ларри подошёл к Салу, приподнял его протез, и засмотрелся на тонкие губы. Точнее, губ у Сала не было вообще, просто два куска кожи, которые оголяли рот. Джонсон большим пальцем провёл по «губам», слегка надавливая, но Фишер лишь положил свою руку на его, как бы говоря, чтоб тот перестал и просто поцеловал парня. Почему-то сейчас это казалось Салли необходимым. И Ларри, конечно, исполнил его молчаливую просьбу. Поцелуй сразу грубый, какой-то рваный, с языком. Сал, кажется, даже простонал сквозь поцелуй, настолько он желал этого. Может, у Салли и нет зависимости от сигарет, он курит их по приколу, но вот зависимость от поцелуев Ларри точно имеется. Ладони у Джонсона большие, грубые, он сильно схватил юношу за талию и прижал к себе, ни на миг не разрывая поцелуй. И такая лёгкая грубость и сила невероятно возбуждала протезника: он буквально сходил с ума. Сходил с ума с запаха сигарет вперемешку с его незаменимым одеколоном, который так шёл металлисту, с ловкого языка в его рту, с обилия слюны, с его рук и с того, как аккуратно он приподнимал юбку платья, желая полапать Салливана, за что получил слабо по затылку. Сал обнял его за шею, слегка поглаживая жестковатые пряди волос, потому что к Джонсону хочется быть ближе, намного ближе. Ларри слегка прикусил верхнюю губу парня, вызывая не то стон, не то болезненный вскрик, но тот просто проигнорировал это. Не дай бог кто-то увидит, не дай бог… Воздух в лёгких закончился достаточно быстро из-за недавних сигарет, поэтому парням пришлось разлучиться, оставляя за собой лишь тонкую ниточку слюны и рваные вдохи и выдохи. Они смотрели друг другу в глаза, не желая хоть на секундочку разлучаться. Хотелось вечность стоять так и любоваться взглядами. Глаза Салли — чистый алмаз, блестящий, драгоценный, глаза Ларри — дорогой, швейцарский горький шоколад. Джонсон многое бы отдал, чтоб любоваться Фишером и без маски, но тот никогда её не снимает, этот проклятый протез стал его вторым, фальшивым лицом. Интересный факт: когда Салли смущается, у него краснеют уши, что сейчас так чётко наблюдал Ларри. Сал для него как открытая книга и с маской. — Там танцуют вальс. Очень толсто намекаю, — в голосе Джонсона уверенность и усмешка. Сказать честно, наряд Фишера ему нравился более чем. Сал в платье вызывал больше возбуждения, чем какая-нибудь модель с обложки эро-журнала. А причёска в виде аккуратного пучка придавала ему какой-то невинности, что ли. И лишь Ларри Джонсон знал, какие слова знает это на вид совершенно асексуальное существо. — Мы не умеем танцевать вальс, чел. — И? — Мы отдавим друг другу ноги! — сделал будто предупреждение Фишер. — И? — Сал пожал плечами. — Мы такие натуралы. — Натуральнейшие, — Ларри подставил локоть другу, тот, ни на секунду не задумываясь, взял его. — Кстати, ты в платье такая конфеточка. — Пошёл в задницу.