Скот

— Зачем ты это сделал? В глазах задавшего вопрос Армина застыли слёзы — то ли так испугался, то ли солнце слепило. Эрен предпочитал верить во второй вариант. — Они же страдают. Живут в собственном дерьме, жиреют от того дерьма, что им дают жрать. Я хотел, чтобы они улетели. Он хотел, чтобы они стали свободными, как остальные птицы. Улетели, сами добывали себе пропитание, не ограниченные ничем — ни стенами, ни титанами, ни людьми. Но грязные куры пусть и запрыгали, вырвавшись из клетки, которую он им открыл, но улетать не собирались, хотя изо всех сил махали крыльями. — Это куры, Эрен. Они не могут позаботиться о себе. Знаешь почему? Люди создали их для себя, — произнёс Армин, и Эрен вскинул голову. — Дичи на всех не хватит, нужно выращивать скот, чтобы прокормить мясом больше людей. Этих кур сумела поймать пара старух — такими медлительными, неуклюжими и нелепыми они были. И, оказавшись в клетке, — Эрен успел увидеть это до того, как Армин оттащил его за угол — они успокоились. Когда он вернётся — а он вернётся — в их глазах будет всё то же тупое умиротворение, как и когда он открывал клетку. Потому что «люди создали их для себя». Чувство собственного геройства сменилось чувством собственной глупости. Было стыдно перед Армином. — Не нужно их жалеть… — Не буду. Я знаю, я тупой. Я думал, раз хочу стать свободным, то этого хотят все. Я ошибся. Но думал… Как сказать-то?.. Я думал, что когда несвободные и не желающие получить свободу почувствуют её вкус, то осознают вкус того дерьма, что жрали до тех пор, и захотят от него отказаться ради свободы. И снова я ошибся. Эти проклятые куры не знали, что делать, получив свободу, да и ничего не могли сделать. Я не жалею их. Не могу жалеть тех, к кому испытываю отвращение — паразитов, не способных жить без кормящей руки. — Люди — не куры, Эрен. Они смотрели друг на друга, и всё напряжение от пережитого приключения сходило на нет. Заходящее солнце било в лицо Армину, его влажные глаза сверкали, отражая в себе это солнце. — Давай поужинаем сегодня у меня, — произнёс Эрен и повёл Армина домой. Эрен чувствовал себя самым богатым человеком. И не потому что он единственный ребёнок в семье, а его отец — самый востребованный доктор во всех трёх стенах, и их семья может позволить себе есть мясо каждую неделю и даже угощать им других. Его богатство — его лучший друг, тот, кто зажёг в нём огонь свободы, и тот, кто направляет его в правильную сторону. Они дополняют друг друга: Эрен горит и выжигает, Армин — зажигает и направляет. Когда настанет их время — вместе они преодолеют всё и добьются всего! Эрен был счастлив. И эта жизнь, полная предвкушения великого будущего, длилась до тех пор, пока в его жизни не появилась Микаса. Эрену нравилось чувствовать себя сильным. А после выхода из той передряги с работорговцами — уже непобедимым. Что он ожидал тогда, сказав ей: «Идём к нам домой»? Ничего. Просто хотел привести её в дом, лечь рядом и смотреть, как она спит, попутно размышляя о том, каково это — потерять родителей и без колебаний пойти в дом к чужим людям. Но чем дольше они жили вместе, тем больше росло раздражение. — Ты с ней почти не разговариваешь, — сетовал Армин, когда они наконец оказались только вдвоём; прошла неделя, как Микаса жила в их семье, и за это время — почти от него не отходила. — А когда разговариваешь, то слишком холодно. Тебе не кажется, что ты жесток? — Да ты только посмотри, как она себя ведёт! — Как? — выдохнул Армин. Эрен замолчал. Он совсем не умел подбирать слова, хотя и чувствовал, как они взрастали у него внутри. Пока он не мог сказать ничего конкретного, так что решил смолчать. — Не знаю. А сам ты как? Я с тобой только сейчас поговорить могу, а когда она рядом, ты только и делаешь, что лицо прячешь — в чём дело? Я понимаю, она мешает, но… — Не мешает! Всё отлично! — Тебе жарко? — удивился Эрен, глядя на красное лицо Армина, втянувшего голову в плечи. — Может, заболел? Голова болит? — Нет! Не мог же я в одну секунду заболеть, просто внезапно жарко стало, и всё тут. А Микаса мне нравится… Ну, хорошая она то есть! Нравится она ему. А кому она не нравится, а?! Похоже, только самому Эрену. И папа её хвалит, и у мамы она умница, а он — драчливый непослушный раздолбай — только это от мамы и слышит. Разве он не герой?! — Эрен… Думаю, ты ещё не познакомился с ней достаточно, ещё не узнал её. Теперь она твоя сестра, тебе она обязательно понравится. Уговорив Армина дать ему потрогать лоб — а вдруг и правда заболел? — и попрощавшись, Эрен поспешил домой. Вечерело. Зайдя с порога на кухню, Эрен уселся за обеденный стол, глядя на то, как мама готовит с Микасой. С каждым ласковым словом сказанным голосом мамы, его голову сжимал всё сильнее горячий невидимый обруч. И живот начал болеть. Эрен уже несколько раз открывал рот, но не находил, что сказать. Хотелось броситься под руку маме, как какому-нибудь малолетке, прижаться щекой к жесткой материи длинной юбки. Только осознание того, как по-детски это будет выглядеть, и останавливало. Останавливало, но делало глаза горячими, тяжёлыми и липкими. А Микаса выполняла каждую команду, каждое поручение с каменным лицом и ничего не отвечала маме. Изредка только скашивала ничего не выражавший взгляд на Эрена. Хорошо, что свечей немного, и его лица не видно. Тем же взглядом она смотрела на Эрена с Армином во время разговоров о внешнем мире. Пустым и безжизненным. И в следующий момент ответ созрел. Тот самый, который Эрен так и не дал Армину. «Да ты только посмотри, как она себя ведёт, — начал про себя произносить первую часть фразы Эрен. — Как… Как вол, черт подери. Молчит и работает». Жгучее чувство в голове поутихло. Эрену не нравилась Микаса, но неприязнь исчезла, ведь всё, что видели в ней родители — удобный инструмент. Он же не злился, когда видел у мамы в руке нож, вот и незачем злиться, видя Микасу рядом с мамой. Казалось бы, всё должно было пойти на лад. Но проблемы только начинались. Эрену казалось, что уж он-то оценивает себя трезво. Да, он не самый сильный и умный, хотя находится далеко не на последнем месте, но он ещё вырастет и будет лучшим во всём — в этом сомнений не было. Сейчас самым главным было — не бояться трудностей, наоборот — встречать их лицом к лицу. И этому его тоже Армин научил — нельзя не отдать ему должное! Пусть он довольно часто бывал бит вместе с Армином, главным было то, что они не сбегали. Так становятся настоящими мужчинами, которым никто нипочём! Но оказалось — не только мужчинами. — Эрен, твоя мама говорила, чтобы ты не ввязывался в драки, — бубнила она монотонным голосом, методично избивая одного из достававших Армина хулиганов. Эрен скрипел зубами, сбегал от Микасы и уже сам нарывался на драки. И каждый грёбаный раз его находила Микаса и за минуту укладывала на лопатки тех, кого он не мог одолеть за гораздо большее время. Она была совершенна. А как ещё назвать костлявую девчонку, которая одна справляется с теми тремя, которых Эрен и Армин не могут одолеть вдвоём? Настолько хороша, настолько сильна и безупречна, что это не могло не бесить. Он чувствовал себя ущербным и слабым — червём — рядом с ней. И, как будто этого мало, она ни чему не стремилась. Ничего не хотела и ни о чём не думала. «Только и делает, что по пятам за мной ходит, дура отбитая!» И вот у неё, вот у этого монстра было то, в чем он нуждался — сила. Эрен всё отчётливее понимал, что только этим всё не ограничится. Ему пришлось делить собственных родителей и Армина с ней, что ещё ему придётся с ней делить?! Нет, остальное, то, к чему он так стремится, она заберёт полностью — всеобщее уважение и подкреплённую силой свободу. Чего Эрен сможет добиться, как его смогут заметить, если рядом всё время будет вот эта?! Эрен вспоминал. Каждый момент детства, каждый поступок Микасы он окидывал свежим, обновлённым информацией взглядом. Страшнейшая нищета человека — это невежество, правильно Зик сказал. А главный помощник человека — это интуиция, и до этого Эрен дошёл уже сам. — Поднимайся, Крюгер, — заявила тощая старуха в белом халате, войдя в спальню. — Обед на столе. Эрен, мысленно отсчитав пять секунд и состроив растерянный взгляд, поднял корпус и сел на кровати. Подобрав с пола костыль, он с видимым усилием поднялся и поковылял к столу. — Процедуры будут через час, — сказала она и вышла, видимо, считая свой долг присмотра за больным отработанным. Он ел с аппетитом, впрочем, как и всегда, пока детали обо всём, что рассказал об Аккерманах Зик, складывались у него в голове. Ведь чувствовал же, что с ней что-то не так. «Прежде всего — Аккерманы. Тебе они известны, не так ли Эрен?» Эрен кивнул. Он рассказал о том, что Леви — сильнейший боец человечества, а Микаса — лучшая среди кадетов его выпуска, ни обмолвившись о близких отношениях с ней. «По своей сути они — продукт эксперимента Элдийской империи. Элдийцы с невероятными физическими способностями, не способные превращаться в титанов, на которых король не имеет воздействия, но, тем не менее, связанных с «путём», то есть — имеющие возможность использовать силу титанов». Тогда Эрен слушал речь Зика, не задавая вопросов, и с каждым предложением в нём росла злость и желание слушать — он и не знал, что будет когда-нибудь так сильно нуждаться в информации. «…Так как Аккерманы появились случайно, была опасность того, что раз они неподконтрольны королю, значит — могут отделиться от Элдийской империи. И, чтобы это предотвратить, после череды долгих экспериментов, в них внедрили программу, которая привязывает их к одному определённому человеку, делает их зависимыми от него. По сути — паразитизм». Эрен замер, услышав это слово. «Паразитизм». Сухое, резкое, бездушное. Как Микаса. «Хозяин выбирается во время особо критической ситуации, при которой потенциальный хозяин должен поразить Аккермана, тем самым активировав режим защиты хозяина. Поэтому Аккерманы и следовали только за королём — их постоянно держали близко к нему, и, становясь свидетелями такой силы, как у него, ни у кого не было шансов не активировать свою сущность». Критическая ситуация… Тот день, когда он её спас?! «Даже расходясь с хозяином во мнениях, Аккерман будет следовать повсюду за ним…» Тупая, бездумная зависимость и прилипчивость Микасы, так бесившая Эрена в детстве и к которой он со временем сумел привыкнуть. Она не хотела вступать в Разведку, но, не сумев отговорить, вступила туда за ним. «Аккерманы теряют всякие интересы, кроме тех, что связанны непосредственно с хозяином». Армин. Её привязанность к Армину и родителям из-за того, что он был привязан к ним. И при этом — отсутствие других интересов. Она всегда делала то, что должна, и делала хорошо, ничем не интересуясь, кроме как его защитой. «…В процессе наблюдений за ними выяснилось, что с каждым новым поколением Аккерманы становились всё сильнее. Тогда, после нескольких экспериментов, стало понятно, что через «путь» они связываются с опытом всех когда-либо живших Аккерманов, благодаря чему они и являются превосходными воинами и защитниками». Сила. Как он завидовал её силе, первозданной мощи… «Но по сути изначальное предназначение Аккерманов — быть идеальным оружием в руках короля». Чтобы в итоге выяснить, что эта сила паразита, живущего за счёт хозяина. Сила скота, не имеющего тяги к развитию и переменам, который пойдёт туда, куда поведёт хозяин, тянущий за верёвку на шее. Скот может посопротивляться, отрицательно помотать головой, но не сильно, так, символически, ведь сам знает, что без ухода человека ему не выжить. «… Головные боли — побочный эффект неосознанного сопротивления воли хозяина, а значит — самой сущности Аккерманов». — Доел Крюгер? Не забудь, через час за тобой придут, — проворчала тощая старуха-сиделка, забирая пустую миску. Эрен даже не посмотрел на неё, погружённый в воспоминания о разговоре с Зиком. Страшнейшая нищета человека — невежество. А главный помощник человека — интуиция. Он же всё время чувствовал в ней за всеми её талантами эту невовлечённость во что-либо, равнодушие ко всему и её сосредоточенность на нём, видел, как она подстраивала все свои выборы под него. И теперь получил ответы на вопросы, которые так и не успел задать. Тупой скот, выведенный человеком для удовлетворения собственных нужд. Псина, лижущая хозяйскую руку, чтобы та продолжала её исправно кормить. Нет ничего более далёкого от свободы, чем неведение — он был счастлив услышать от Зика подтверждение того, что когда-то чувствовал в детстве и что заглушил в себе по наущению Армина — теперь пустословного слабака. Он понял. Предназначение Аккерманов — выполнять приказы и больше — ничто. — Микаса, ты у меня всегда вызывала только… отвращение. С самого детства.