Переломный момент

      — Ерунда это все, — устало произносит Сал, кажется, впервые за весь вечер сдаваясь в нашей маленькой битве, — мне это надоело, давай поиграем во что-нибудь другое.       Я, с открытым удивлением взглянув на него, откладываю геймпад и задумчиво чешу свой подбородок. Вроде бы этот жест означает искреннюю задумчивость. Впрочем, играть во что-то другое мне не хочется — не зря же я сегодня ходил в магазин и покупал эту игрушку.       — Я хочу продолжить играть в нее, — киваю на экран маленького телевизора, показывающего откровенно плохую картинку. — Что тебе в ней не нравится?       Салли задумчиво и неосознанно копирует мой жест — трет подбородок, правда, протеза и слегка наклоняет голову набок. Его волосы, собранные в два хвоста, смешно дергаются, а сам он переводит взгляд то на игрушку, то на меня.       — Она просто не для меня. Я не могу управлять своим персонажем, он постоянно делает не то, что я хочу. Мне не нравится это дурацкое управление… — он кладет руку под щеку и продолжает что-то недовольно бурчать.       Я просто прячу смешок в кулак и двигаюсь чуть ближе к нему, перемещаясь на грязном ковре. Как-то я уже обещал Салу либо полностью его очистить, либо с концами выбросить. Как же много я ему обещал, если подумать…       — Чел, давай я тебя научу управлять им. Или тебе неудобно играть?       — Уф, — глубоко вздыхает он и закрывает глаза. — Хорошо, давай попробуем, но я не обещаю не тупить, — спокойно произносит он и берет свой геймпад в руки.       — Иди сюда, — раздвинув ноги в стороны и согнув их, указываю ему сесть между ними. Он, ни капельки не колеблясь, садится, и я чувствую его хвостики на груди. Они щекочут сквозь футболку.       Если опять же подумать, мы мало общаемся. Точнее, не так — общаемся мы очень много, только прошло чуть меньше месяца с переезда Сала и его отца. Каждый день с самой первой нашей встречи мы видимся друг с другом, общаемся и остаемся в гостях. Я так… привык к нему?       — Ну? — ворчит Сал, глядя вверх на меня.       Я никогда не общался с такими людьми, как он: у них не было «дефектов» в виде того, что, например, у Сала; я всегда мог видеть их лица, смотреть на их мимику, наблюдать за их реакцией на слова или на банальный окружающий мир. А теперь я так привык читать по его глазам и видеть застывший слепок вместо лица.       — Ты завис? — зевает он.       — Задумался.       — О чем? — между прочим спрашивает Сал, двигаясь в менюшке и нажимая на «новая игра».       — Просто задумался.       Я тем временем касаюсь его ладоней и хлопаю по ним, намекая на то, чтобы он передал мне геймпад. Он отпускает его, и я начинаю инструктаж:       — Смотри, управление тут простое, двигается за тобой этот чувак, если вправо или влево двигать джойстик. Вот, попробуй.       — Я это знаю.       — Ну так это основное, что и нужно знать. Типа, он просто двигается взад-вперед, и все. Что конкретно тогда тебе не понятно в управлении?       Сал осторожно берет из моих рук эту начинавшую бесить меня штуку и доказывает, что двигать персонажа в нужные стороны он умеет.       — Молодец, — говорю я с неприкрытым сарказмом.       — Спасибо.       Интересно, он улыбнулся сейчас?       — Я не понимаю, какие комбинации у кнопок должны быть, чтобы он хотя бы или дрался, или стрелял чем-то, или прятался. Почему ты это делаешь и знаешь лучше, чем я, если ты только сегодня купил эту игру?       Я в пол-уха слушаю Сала, наблюдая за тем, как он в такт своим словам качает головой и что-то делает с геймпадом, видимо, стараясь пустить персонажа в бой.       Интересно, он часто кусает губы?       — Вот черт, он не хочет, чтобы я им управлял! — во второй раз сдается Салли и с громким стуком отшвыривает в сторону контроллер. Я слышу, как он часто дышит. — Извини.       — Наверное, ты устал, — спокойно произношу я, в то время как он прижимается спиной ко мне и запускает правую руку в свои волосы. Один хвостик исчезает — следом за ним и резинка, удерживающая его.       Интересно, как он выглядит, когда бесится?       — Наверное.       Я могу понимать изменения в его состоянии только по интонации, по голосу и по действиям. И то он был чересчур сдержанным для последнего.       Но не сегодня.       — Папа попросил переночевать у тебя, — сдавленно молвит он. — Можно?       Я торможу с ответом. Похоже, это первая наша ночевка.       — Что за вопросы, друг? Конечно, можно, — я улыбаюсь, кладя левую руку ему на плечо и слегка надавливая.       — Обычные. Лиза не будет против?       — Вроде бы она не собирается сегодня ночевать дома. У нее какая-то встреча с давними подругами.       — Классно.       Мы молчим. Я просто массирую ему плечо, щупая выступающие кости, а он куда-то смотрит.       Я никогда не обращал внимание, что наши действия обычные и нормальные для нас, но, интересно, были ли они таковыми, допустим, для наших родителей? Для одноклассников? Для других людей?       Сал откидывает голову мне на грудь и смотрит на меня.       — Ты снова о чем-то думаешь?       — Ага, — бубню я и немного удивляюсь его вопросу.       — Расскажи. Это тебя беспокоит?       — Не то чтобы. Я просто никогда не придавал этому значения.       — Это что-то для тебя важно?       — Думаю, да.       Готов поклясться, он либо понял, либо улыбнулся. А может, и все вместе.       Я подношу руку к его протезу и провожу по твердому, не самому теплому для человека материалу. Коже? Глаза Сала не двигаются: он не отводит взгляда от меня. Я трогаю его «кожу» дальше. Мне так интересно; чувствую себя ребенком, когда мои пальцы нащупывают маленькие трещинки на ней, одним движением убирают крошечные пылинки.       Я так хочу видеть его лицо. Но понимаю, что в первую очередь меня волнуют его желания. Наверное, поэтому мне не хватает смелости попросить его снять «маску».       — Это очень странно, — он прикрывает глаза, опуская голову вниз, отчего моя рука падает на его кофту. — Но мне нравится.       Я кладу вторую руку на него и обнимаю. В поле зрения попадает откинутый геймпад.       — Я, кажется, впервые видел, как ты разозлился, — киваю в ту сторону.       Он почему-то нервно дергается и сжимается в моих руках. Его плечи вздрагивают.       — Я правда не хотел, прости, — тихо говорит он.       Нащупав его ладонь, я ее сжимаю и в том же тоне отвечаю:       — Все в порядке, чувак.       — Если я его сломал, я…       Интересно, нормально ли то, как я держу его за руку? Так могут делать друзья? Что вообще мы можем делать, а что нам нельзя делать?       — Опять задумался, — выдыхает Сал.       — Я все равно не держу на тебя обиду. Да и этот геймпад видал падения и посерьезнее, чем этот удар.       — Правда?       — Конечно, чел. Не переживай из-за пустяков, ладно?       Я приподнимаю наши руки, и, кажется, это стало моей ошибкой: рукав кофты Салли опускается вниз, причем слишком быстро, чтобы он успел хоть что-то сообразить. Мне этого достаточно, ибо я вижу то, что, видимо, он тщательно скрывал.       На этот раз мы молчим. Я боюсь сказать что-то лишнее. Он просто молчит.       Я впервые попадаю в такую ситуацию, когда не знаю, что сказать, и из-за этого возникает страх нарушить тишину.       Я слышу, как его зубы бьются о протез, как он глубоко вбирает в себя воздух, как кровь стучит в моих ушах. Чувствую, что его ладонь то разжимает мою, то крепко сжимает. Он не прячет открывшиеся части тела обратно за рукав. Его рука, как и моя, просто застывает в воздухе.       Они не стары и не новы — они перемешаны. Его порезы чуть ниже изгиба локтя. Они тонкие и ровные, чтобы я не мог подумать, что это его кот случайно поцарапал. Они широкие и прямые, не вдоль. Я разглядываю белые шрамы, скрытые под толщей других, разных: выцветивших, посиневших, покрасневших, как будто они были сделаны совсем недавно.       Рукав остановился ровно посередине. Что-то мне подсказывает, что дальше порезы тоже есть. Мои пальцы на автомате тянут вниз его руку, выпрямляют ее. Я не вижу его взгляда, который мог бы дать мне согласия, но я боюсь спросить.       Звонит телефон. Он верещит в кармане у Сала.       — Да, пап? — его голос… он спокойный, не дрожит, ровный. — Ты решил все-таки самому поехать?.. Хорошо, я пойду тогда домой… И тебе.       Салли кладет телефон обратно и молча вырывает свою руку из моей слабой хватки. Он встает. Я хлопаю ресницами и искренне не понимаю, что я могу сделать.       — Доброй ночи, — вырывается у него так тихо и глухо.       — Сал, п-пожалуйста, не уходи, — я понимаю, что мне трудно говорить, словно ком в горле застрял и мешал выходить звукам изо рта.       Дверь моей комнаты захлопывается. В моей же голове что-то переключается. Щелчок — и я следом за Салли встаю. В глазах темнеет из-за внезапного действия, но я ощущаю своим нутром, что если он сейчас просто уйдет, он…       Интересно, он плачет?       — Сал, прошу, останься! — я кричу. На ватных ногах я выбегаю в коридор и тут же останавливаюсь.       Он сидит на коленях перед входной дверью. Кофта валяется около его кедов. Он остался в одной майке.       — Сал… — выдыхаю я. Пытаюсь подобрать хоть какие-то слова, но в голову просто-напросто ничего не приходит. Пусто.       Я приглядываюсь к его спине. На ней не видно родинок, каких-то пятен. Обычная чистая кожа.       — И снова прости, — шепчет он, его голос поникший.       — Сал, не надо, ты…       — Можешь ничего не говорить.       Я киваю и делаю медленные шаги в его сторону. Я подхожу к нему спереди и опускаюсь на корточки. Он спрятал лицо в свои руки, скрестив их, похоже, для того, чтобы я не видел других порезов.       Я в точности, как он, сажусь на колени и обнимаю его. Его шея прикасается к моему плечу, и я чувствую, что она влажная. Он плачет.       — Ты давно делаешь это? — осторожно спрашиваю. Мои ладони неосознанно гладят его между лопаток. Его кожа холодная и мягкая.       — Не помню, — он всхлипывает, и по его шее стекает еще несколько капелек. — Правда не помню.       — Ты обращался за помощью?       — Не один… раз, — судорожно выдыхает он, и его тело содрогается. — Ла…ри… Прости…       Я продолжаю гладить его по спине и понимаю, что к моим глазам тоже подкатили слезы.       Это чертовски сложно осознавать, что он причиняет себе боль таким способом. Я боюсь задавать вопросы, боюсь узнать причины всего этого.       Мы сидим несколько минут опять в полнейшей тишине, прерываемой лишь его всхлипами.       — Давай ляжем? — предлагаю я, чуть отстраняясь от него, и смотрю ему в глаза. Он просто кивает. — Сал… что ты чувствуешь?       — Жалость, страх, — тихо говорит и льнет обратно ко мне. А потом он не сдерживает себя: — Вину, боль, страдание, разочарование, ненависть, глупость, — я вижу, как его короткие ногти впиваются в кожу на ладонях, — отвращение, переживание… Я… я не хотел, чтобы кто-то знал об этом, я… не хотел.       Я киваю его словам.       — Это так глупо ведь: резать себя. Я давно перестал делать это по какой-то причине. Просто… делаю. Мой терапевт говорит, это из-за прошлых травм. Только я их прошел. Навер… ное, — его руки тянутся к протезу, словно желают вытереть слезы или спрятать лицо. — Мне так жаль, что это произошло, Ларри. Я…       — Эй, — останавливаю его я, — мы же друзья?       — Это не то, что я хочу показывать тебе, своим друзьям, кому-то… Это… мне иногда противно из-за этого, чувствовать заживление этих ран, просто смотреть на них… Это нельзя показывать друзьям.       — Возможно, ты прав. Вот, — я протягиваю его снятую кофту и встаю. — Я могу тебе дать какие-нибудь свои вещи. Они теплые, и в них будет удобно спать.       Интересно, зачем он снял ее с себя?       Салли качает головой и не берет кофту.       — Тебе интересно видеть… их? — он неуверенно проводит по запястьям. — Их много, и они в очень многих частях моего тела.       — Сал, я…       — До того, как позвонил мой папа, ты хотел их разглядеть? — перебивает он меня. Его оставшийся хвостик опустился вниз, а остальная часть волос липнет к шее.       — Да, хотел, — я не стал врать. Нервно сглатываю ком в горле.       — Тогда, смотри? — растерянно говорит он и вновь отводит взгляд.       — Нет-нет, чувак… Стой, я сейчас!       Я быстро проскальзываю в свою комнату и подбегаю к шкафу. Тяжело находить в беспорядке нужную мне вещь, но я все-таки ее выкапываю из этого вороха одежды. Обычная пижамная рубашка, но в ней всяко будет удобнее спать.       Сал не двигается с места и все так же продолжает сидеть. Я подхожу к нему, смотря прямо в лицо, и протягиваю рубашку. Она была бледно-розовой.       — В ней очень удобно спать, а еще тепло.       Он аккуратно надевает ее и застегивает пуговицы. Конечно, она чуточку великовата ему.       — С-спасибо.       — Хочешь теплого молока?       — А ты будешь?       — Только если будешь ты, — я искренне улыбаюсь.       Клянусь, я вижу сквозь протез его теплую и такую важную в данную минуту улыбку.       ***       — … И я его просто послал, потому что пошел этот старик нахер! — мы смеемся над моей историей, лежа в кровати. Было уже где-то за полночь.       — Странный мужчина, конечно, — успокоившись, произносит Сал и переворачивается на живот, складывая руки под подбородок.       — Ага. Сал?       — Да? — он зевает и трясет головой, отчего кончики его волос легонько ударяют меня по лицу.       — Хочешь спать?       — Хочу.       — А можно кое-что тебе сказать?       Он кивает. Я наклоняюсь к его уху и шепчу:       — Я с тобой, Салли. Что бы ты ни делал с собой, я буду поддерживать тебя и помогать, чем смогу.       Мои губы сами находят протез и прикасаются к его «губам». Холодные, но почему-то мне стало так тепло внутри.       Салли кивает.       И снова я чувствую его улыбку в воздухе.       — Спокойной ночи.       — И тебе.