Lights out

Fall asleep in my arms Don’t wake up Morning will come again So you can peacefully dream At the end of this loneliness Just turn off the lights today

Спустя год о них все забывают, шумиха утихает, внимание со всех сторон пропадает. Они вчетвером становятся невидимками, незаметно передвигаются по коридорам университета, тихо сидят на задних партах и не выделяются особо, пропуская жизнь вокруг. Да, они научились притворяться, что всё хорошо, но на их искусственные улыбки смотреть тяжело и больно, потому все делают вид, что верят, лишь бы уйти, не смотреть, не чувствовать их боль, которую почти что можно ощутить кожей, уловить её аромат и даже услышать как она звучит.

***

Леденящий осенний ветер обдувает лицо, иногда слезятся глаза, обжигая нежную кожу, и Тэмин не знает можно ли винить в этом холодный воздух. Он не может сказать точно сколько времени он уже едет на велосипеде по неровной загородной дороге или какая его конечная остановка. Он просто едет, смутно различая пейзажи. Дорога близится к спуску, и Тэмину приходится слегка надавить на тормоза, чтобы не свалиться на сумасшедшей скорости, которую успел развить. Ему чудом удается избежать феерического падения, но он продолжает ехать дальше. Продолжает пока не чувствует, как левую ногу сводит судорогой, и он всё-таки совершает аварийную остановку всей правой стороной тела. Боль от такого удара растекается по каждой клетке, Тэмин растирает сведенную судорогой ногу, пока та не проходит, и пытается встать. Сцепив зубы, он кое-как усаживается на одну сторону, делает попытку опереться о руку, но яркая вспышка боли где-то в плече буквально ослепляет его, и Тэмин снова падает уже на спину. Попыток встать он больше не предпринимает, лишь крепко жмурит глаза, а затем открывает и смотрит на затянутое небо. Конечно же оно обязательно должно быть хмурым и серым. Вся ситуация в целом подходит под состояние Тэмина — разбитое, мрачное, без просветов. Так уже вот три года…

***

Время уже за двенадцать. За большими окнами зала на десятом этаже весенний ночной город. Минхо делает последний поворот и падает на колени, тяжело и прерывисто дыша. Он проводит рукой по влажным волосам и опускает её вниз по взмокшей шее. Поднимает взгляд, оценивающе уставившись на своё отражение в зеркале: убитый не из-за усиленных тренировок, вымотан, изношен. В его глазах читается усталость и отголоски отчаяния, словно у животного загнанного в угол после долгой, изнуряющей погони. Кожа нездорового серого цвета почти сливается с его одеждой. Три часа в зале помогают Минхо освободиться от мыслей, но эмоции и это вечно ноющее в груди сердце каждый раз возвращает в тот день. Дышать всё ещё тяжело, и Минхо догадывается, что дело не в утрате хорошей физической подготовки, теперь так будет всегда. Он садится на пол, вытягивая ноги, дотягивается до пол-литровой бутылки с водой и выпивает её за раз, проливая немного жидкости мимо рта, позволяя той стекать каплями по подбородку и шее, скрываясь где-то под майкой. Минхо ложится на пол, ему жарко, плохо и голова кружится как будто от нехватки воздуха, но все окна открыты, впуская в помещение шум города, бьющий по без того пульсирующим от боли вискам. Трек заканчивается, и следующей в плейлисте идёт запись звонка, где после нескольких секунд шума переполненного ресторанчика доносится высокий уже слегка весёлый голос, который Минхо не слушал уже пять лет: «Эй, друг? Ты где-е-е? Мы все собрались и ждём тебя. Поторопись, пока-а!». Минхо закрывает влажные от навернувшихся слёз глаза

***

Карандаш, которым один прилежный студент так старательно уже полтора часа вычерчивает схемы на завтрашнюю (уже сегодняшнюю) пару, не выдерживает и его грифель ломается. Какое-то время Джинки просто смотрит на бумагу перед собой, а затем отбрасывает почти исписавшийся деревянный огрызок в сторону. Тот скатывается с края стола и с глухим звуком падает на пол. Джинки откидывается на спинку кресла и запрокидывает голову, устремив взгляд на тёмный потолок, еле-еле подсвечиваемый лишь слабым светом настольной лампы. Из динамиков старого ноутбука доносится тихая рождественская мелодия, но и она не может скрасить поникшую атмосферу в этой комнате. У Джинки болят глаза, он трёт их потрескавшимися пальцами, неприятно царапая нежную кожу век. С губ срывается особенно тяжёлый вздох, а следом и слёзы подступают к горлу одним большим комком. Он не плачет, нет, разучился уже давно, но иногда так хочется просто закричать во все лёгкие. Он чувствует себя настолько одиноким в данный момент как никогда до этого. Резко садится на стуле и упирается взглядом в цифры в углу экрана. Время 3:27 утра того же дня, что и два года назад. Всё. На сегодня точно хватит. Джинки хлопает крышкой ноутбука и гасит лампу, залезает в тёплую кровать и укутывается по нос в одеяло, дабы согреться этой зимней ночью.

***

Голые ступни неуверенно шлёпают по холодному паркету гостиной. Кибом спотыкается о собачью игрушку и хватается за спинку дивана, дабы не упасть лицом вперёд. Без возможности уснуть вот уже на протяжении нескольких часов, он решает пройтись по квартире, забыв про ещё вчера отключенный свет. Он достаёт из кармана пижамных штанов спасительный телефон и подсвечивает себе дорогу. Переступая опасный в данной ситуации резиновый мячик, Кибом добирается до смежной с кухней стены, где на полках среди всех сувениров, игрушек и фотографий, на глаза попадается именно та одна с изображением пяти счастливых парней на пляже. Эмоциональное состояние Кибома оказывается на достаточно низком уровне, и ему хватает лишь одного такого катализатора, чтобы на глазах образовалась солёная влага. Когда первая слеза скатывается по щеке, Кибом разворачивается на пятках и почти что бежит, на сколько это позволяет плохое освещение, в его комнату, куда он не заглядывает уже четыре года. Какое-то время он просто стоит в дверях и окидывает привыкшим к темноте взглядом комнату. Здесь всё так же. Синтезатор стоит у зашторенного окна, на столе лежат тетради, а на углу стоит ваза с сухими цветами. В углу стоит небольшой игровой автомат с какой-то старой игрой, даже кровать застелена небрежно со слегка откинутым одеялом, как будто хозяин комнаты просто вышел попить воды. Кибом плачет уже почти навзрыд и падает на кровать. Он утыкается носом в подушку, заглушая всхлипы, и лежит так достаточно долго. Когда его дыхание начинает выравниваться, Кибом вслушивается в тишину квартиры. Ему становится немного страшно, неуютно, одиноко… И он почти плачет снова, но вовремя вскакивает на кровати, тянется к ящику стола и находит там уже на четверть сожжённую свечу. Там же он находит коробок спичек, и Кибом дрожащими руками поджигает фитиль. Огонёк сначала слабый, а затем разрастается и освещает небольшую площадь, но Кибому становится в разу теплее и спокойней. Он устраивается удобно на кровати и укрывает себя частью одеяла. И чувствует себя словно в объятьях.

***

— Давно не виделись, — улыбка такая же широкая и добрая, какая осталась в памяти. — Хён? — не веря глазам, выдыхает Минхо. — Мы ждали тебя, — Джинки плавно выходит из-за спины Джонхёна. Ноги Минхо становятся ватными и он почти падает, но верные старшие братья подхватывают его под руки, крепко держа, и только сейчас младший верит в то, что это они, настоящие, рядом. Ведь так? Он же чувствует их тёплые руки. — Прости, что тебе пришлось одному пережить это всё, — голос Тэмина слышится сзади. Он обходит ребят и появляется перед ними такой же юный, такой же красивый. — Тэ? Ты тоже здесь? — не веря в то, что видит друзей, спрашивает Минхо. — А меня не рад видеть, козлина?! — ворчащий голос пронизывает воздух, и только потом младший замечает фигуру Кибома, а потом и его наигранно разозлённое лицо. Теперь уже тёплые слёзы действительно катятся по щекам, и Минхо сгребает всех в большие уютные объятья, которых ему так не хватало всё это время. Они стоят впятером, прижавшись головами и положив руки на плечи друг друга. Они наконец-то рядом, вместе и на самом деле уже навсегда.

When you lift your head Smile for me So you can forget your pain So you can fall asleep With the small But precious memories