Не миленький!

— Не подходи ко мне, чудовище! Не трогайте меня! Перестаньте смеяться, я серьёзно! Чимин вжался в угол, со страхом и негодованием бегая взглядом от Хосока к Тэхёну, которые в очередной раз после концерта нуждались в физическом контакте со своим «миленьким Мин-и», их «самым-самым сладким мальчиком», поднимающим настроение всей группе. И плевать, что Пака сей процесс до трясучки раздражает. Вот уже несколько месяцев после каждого выступления он с дикими глазами пытается спрятаться в любую подсобку, лишь бы его «щёчки» никто не тискал, но в этот раз… Увы и ах. А Лидер с Сокджином только смеются! И даже макнэ не сочувствует горю хёна, глупо хихикая в сторонке и снимая сие безобразие на камеру телефона. Будет, что фанатам показать, конечно. А что тут такого? Милые дурачества мемберов, никаких непристойностей. И вообще не важно, что для Чимина посягательство на его лицо равносильно изнасилованию. Действительно, к чёрту психическое здоровье! — ОТПУСТИТЕ! — У-тю-тю… — протянул Хосок, захватывая пухленькую щёчку в плен своих длинных пальцев. — Какой ми… — Я НЕ МИЛЕНЬКИЙ! — взорвался Чимин, вскакивая на ноги и пытаясь оттолкнуть слишком тактильную парочку от себя. — НЕ МИЛЕНЬКИЙ!!! ОСТАВЬТЕ МЕНЯ! — Да брось, Мин-и, это уже традиция, — усмехнулся Намджун, что-то набирая в телефоне. — Смирись ты со своей участью «второго макнэ» и не истери зазря. Чонгук, как видишь, со своей ролью плохо справляется, ты нужен на подстраховке. Младший возмущённо вскинул голову, недоумённо прожигая взглядом хёна и мысленно желая ему очередную поломку гаджета. Четвёртого за год, между прочим. Чтобы знал, как донсенов обижать. — Эй! — отозвался главный вокалист, прекращая съёмку. — Перестаньте! — взмолился Чимин, выбираясь из душащих объятий Тэхёна. Краем глаза он увидел, как в гримёрку вошёл Юнги, отключил свой плеер от зарядки и нацепил наушники, устраиваясь в дальнем уголке. По его ничего не выражающему лицу было чётко видно, что на происходящий спектакль в помещении ему на-пле-вать. И танцора сей факт ранил сильнее, чем что-либо иное. — Хён, ну хоть ты помоги мне! Не успевший включить музыку Шуга слегка приподнял бровь, окидывая придирчивым взглядом донсенов, и просто хмыкнул себе под нос. — Зачем? Они тебя не убивают, не насилуют. Это же просто объятия, — меланхолично произнёс парень, листая треки в любимом гаджете. Естественно, плеер подарили на день рождения, дорогущий, с гравировками. Единственный в своём экземпляре. Казалось, он Юнги дороже всех на свете. Пак стиснул зубы, опуская голову вниз и на короткое мгновенье даже примиряясь со своим положением. Хёну всё равно. Хёну начхать на него. Как и всегда. Что же произошло? Чимин и сам понять не мог. Когда они дебютировали, Шуга профессионально играл свою роль на публику, был эдаким «дерзким парнем», как и все они. Однако, когда друзья возвращались в общежитие, притворство растворялось в домашнем уюте. Они же были как братья… Любые проблемы, возникающие друг меж другом, обсуждались в кратчайшие сроки, находились решения. И Юнги чаще всего был тем самым человеком, через которого исчерпывались конфликты. Он всегда находился рядом с мемберами, оберегал их и заботился о глупеньких маленьких донсенах. Являлся опорой и поддержкой Лидера в трудные времена. Но потом… Что-то произошло. С новым камбэком, с новыми ролями… Когда Чимин нацепил на себя маску «милого малыша», а Юнги — «холодного парня»… Это стало их приговором. Да, Пак и раньше не был «суровым» мальчишкой, а Мин не отличался особой «нежностью», но с того момента, как прошла эта знаковая эра, многое изменилось. Как бы Чимин ни хотел, он не мог избавиться от клейма «милашки». А Шуга… Слился со своей ролью «безэмоционального камня». И казалось, что это уже вовсе не игра… Рэпер вот уже почти что год не разговаривает с Паком. Так, мелкие фразы в коллективе за общим разговором. Но ни разу — наедине. Словно его новая цель после дебюта — разбить донсену сердце. Ну, что ж, пока план работает просто блестяще. Сногсшибательно. Великолепно. — Вы меня достали! — закричал танцор, резко вырываясь из рук Тэхёна. — Я — взрослый человек, а не маленький ребёнок! Не надо со мной сюсюкаться! Господи, да за что же мне это?! Сокджин удивлённо распахнул глаза. Кажется, на сей раз ребята действительно перегнули палку. Состояние малыша очень близко к истерике, а это априори ничем хорошим не кончится… — Мин-и, ты просто… — Хён быстро пытался подобрать нужные слова. Как это трудно… — Просто ты сам по себе «пирожочек». Любые твои действия, движения, слова… Из-за твоего поведения и внешности всё кажется очень… Миленьким. Прекрасно, Сокджин. Довёл ребёнка ещё больше. — Никто не воспринимает меня всерьёз! — сжав кулаки, Чимин очень забавно потряс ими, глядя в потолок. — Всё! Ваш «пирожок» собирает вещи и валит в Амстердам. Заведу там себе любовника, а лучше трёх, и буду высылать вам порно-ролики каждые два дня. Ещё увидите, какая я «плюшка». Пак вздрогнул, когда услышал звук разбившегося на части гаджета. Ему уж было показалось, что это Джун очередной телефон «приговорил»… Но на сей раз «в ящик сыграл» плеер Юнги. Вырвав наушники из ушей, рэпер вскочил на ноги и грубо развернул донсена на себя. — А НУ-КА ПОВТОРИ?! Чимин быстро-быстро хлопал ресничками от страха. Но он бы солгал, если бы сказал, что ему подобная реакция неприятна. Ведь всё в точности до наоборот. Танцор сейчас напоминал не взрослого мужчину, а нашкодившего малыша. Несносного ребёнка, сказавшего «плохое слово» не для того, чтобы выругаться в эмоциональном порыве, а лишь в попытке привлечь тем самым к себе внимание родителей, давным-давно рукой на «дитя» махнувших. — А тебе-то что?.. — прошептал Пак, глядя в глаза рассерженному мемберу. — Ты ведь больше всех моему исчезновению обрадуешься. А хотя… Нет, это тебя не развеселит. Ты ничего не заметишь. Я ведь для тебя уже исчез. В полной тишине одногруппники стояли около минуты, пока Юнги, не отрывая взгляда от глаз напротив, вставил наушники обратно в уши, вслепую подключил их к собственному телефону и включил первую попавшуюся композицию. Ему. Плевать. Ему. Всегда. Плевать. — Что и требовалось доказать… — одними губами произнёс вокалист, делая несколько шагов назад. А после срываясь с места и убегая на улицу. Их всё равно уже машина ждёт.

***

— А где Мин-и? — Сам знаешь, где, — устало пробормотал Хосок, падая на диван в гостинной перед телевизором. — Помнишь, ты шутил, что я прописался в своей студии? Танцую днями и ночами, всё такое… Что ж, теперь шуточка актуальна. Только не в моём направлении. Тэхён обеспокоенно запустил руку в волосы, накручивая отросшую светлую прядь на указательный палец. Его очень тревожило поведение лучшего друга. Вот уже несколько месяцев они видят Чимина лишь на совместных репетициях, записях и концертах. В общежитии он появляется только на несколько часов. И то лишь для того, чтобы поспать. Да и не каждый день такой «праздник» случается. Чаще всего, Пак просто засыпает в танцевальном классе. Его щёчки пропали, теперь даже потискать мальчишку не за что. Глаза, сверкающие любовью и нежностью, стали стеклянными, взгляд отстранённым. Он хотел избавиться от роли «милого мальчика». Но вышло так, что с этой «маской» парень лишил себя души. И чего-то ещё. Очень важного… — Я мог терпеть холод Шуги, — честно признался Ви, обнимая своего парня за руку. — Клянусь, я смирился с его грубостью и отстранённостью. Но два «холодных принца» в нашей группе… Тебе самому не кажется, что это многовато? — Кажется, — кивнул Хосок, целуя вокалиста в макушку. — Мне вся эта ситуация тоже очень не нравится. Но что мы можем сделать? Мин-и нас к себе не подпускает. Юнги не лучше. Ни одного из них так просто не «согреть». — Да, перегнули мы с тобой палку, — горько усмехнулся Тэхён, краем глаза замечая пробегающего мимо Чонгука. — Гук-и! Ты куда так летишь? Резко затормозив, макнэ вернулся на несколько метров назад, заглядывая в гостиную. По тяжёлому дыханию и красному лицу было заметно, что мальчик спешит. Очень спешит. — Я там… Это… — брюнет махнул рукой по направлению своего пути. — Джин-хён… Джун-хёна позвать попросил… — А… Ну, тогда беги, — кивнули старшие, теперь уже вместе провожая бегущую фигуру взглядом. А Чон-младший бежал что есть сил. Он уже успел увидеть то, что Сокджин хотел показать Лидеру. И ему это… Ну, нет, танцор не испугался… Он в ужас пришёл! — Хён! — ворвался в студию макнэ, громко хлопая дверью. — Хён! — Твою мать! — зашипел Юнги, из-за резкого движения проливший на себя еле тёплый кофе. Не больно, но как отстирывать теперь брендовую вещицу? — Чонгук, ты охренел? — Джун-хён, пожалуйста, пойдём! — не обращая внимание на ворчание Мина, парень начал тянуть лидера за руку по направлению к выходу. — Сокджин-ши тебя звал. Это важно, хён! — Где он? — спросил рэпер, поднимаясь со своего места, когда младший прекратил его дёргать и шлёпнулся на чёрный кожаный диван от усталости. Адреналин выветрился, теперь он и пальцем пошевелить не сможет. — У поста охраны, там где записи… Просматриваются… — пробормотал Чонгук, стараясь привести сбившееся дыхание в норму. — Шуга, идём, — бросил через плечо парень, натягивая на себя куртку и кидая верхнюю одежду старшему. Поймав кожанку одной рукой, мужчина недоумевающе склонил голову на бок. Простите, а он-то тут при чём? Звали одного Намджуна и про то, что вместе с ним придётся тащиться ещё и Юнги, речь не велась вообще. Так какого же чёрта? — Эээ? — Идём, говорю, — жёстко сказал Ким, обуваясь. — Если Джин сам не пришёл, значит что-то случилось, и может потребоваться твоя помощь. Или элементарное присутствие. Прекрати быть задницей и оденься уже. Он не хотел идти. Он не хотел знать, что у «главной парочки всея Бантан» опять произошло. Ему не было дела до мелких страстишек «простых смертных». Но короткий всхлип Чонгука полностью поменял мнение сурового рэпера, вынуждая быстро переодеться и пулей вылететь вслед за Намджуном. Сокджин сидел на кресле перед большим экраном, на котором были выведены изображения с нескольких камер видеонаблюдения, и нервно постукивал пальцами по подлокотникам, сильно сжимая зубы, при этом пытаясь одновременно смотреть в несколько «комнат». Парень знал, что к нему идёт не только Джун. Но сейчас присутствие лишних людей не важно. — Что случилось? — без лишних слов спросил лидер, наклоняясь к монитору и опираясь одной рукой на стол. — Мин-и случился, — коротко отозвался старший, выводя на весь экран «прямую трансляцию» из танцевального класса. Юнги безучастно прошёл к стене и опёрся на неё плечом, с каменным лицом наблюдая за одногруппником. А чего все удивляются? Парнишка уже довольно давно работает в таком режиме. Ну тренируется. Ну пытается сделать сальто. Ну упал… Ну лежит без сознания… Минут пять… — Он там с ума сошёл?! — воскликнул Намджун, порываясь отправиться в студию и прочистить мозги нерадивому донсену, но Сокджин резким движением остановил его. Если бы всё было так просто, Джун-и. Если бы… — Мин-и заперся там, — пояснил мужчина. — И не открывает. Никому. Чтоб ты понимал, почему я относительно спокойно смотрю эту запись… Джун, это семнадцатая потеря сознания. Он ударяется головой, отключается, приходит в себя и продолжает тренироваться. А его лицо не выражает ничего. Даже элементарных слёз или реакции на боль нет! Лидер изобретательно выругался себе под нос, проводя рукой по лицу. Дьявол бы побрал Пака с его закидонами… И как прикажете с этим бороться? — Так… Ладно, — парень перевёл взгляд на настенные часы. — Сейчас девять. Я скоро уезжаю к сонбэниму, вернусь утром. Если к тому времени наша гиперответственная зараза не покинет класс — я расшибу эту дверь к чертям собачьим и запихаю его в психушку до следующего камбэка. — Намджун! Ты ничего не понимаешь в душевной организации этого ребёнка! — испуганно воскликнул Джин, выталкивая раздражённого проблемами лидера за дверь и уводя его обратно в студию звукозаписи, дабы нормально обсудить проблему. И без лишних свидетелей. Юнги спокойно наблюдал, как Чимин встаёт с пола. Как подходит к зеркалам, хватаясь за станок. Проводит рукой по голове, но теперь не улыбается. Переводит дыхание… Включает музыку повторно и продолжает тренироваться. Некогда чёткие и немного деревянные движения сменились плавными и степенными, спокойными, но стойкими. Сила и нежность в одном флаконе. И растяжка на новом уровне… Да, Пак очень хорошо над собой поработал. Только вот кому нужно это мастерство, когда на артисте в прямом смысле слова нет лица? Подойдя ближе к аппаратуре, Мин выключил экран. Выдернул провод из процессора. И перерезал его ножницами, лежащими на столе. Непредусмотрительно, дорогие «наседки». Очень непредусмотрительно. Как же теперь следить за бедненьким Мин-и? Правильно. Никак.

***

Чимин выключил музыку и снова встал перед зеркалами, вытирая с лица крупные капли пота насквозь мокрым полотенцем. Сил не было никаких, ноги уже не держали танцора. Но Паку всё казалось, что он недостаточно хорошо поработал. Шумно втянув воздух через нос, брюнет направился к музыкальному центру, чтобы сменить композицию, когда услышал какой-то шорох со стороны двери. Словно кто-то ковырял замок. Насторожившись, Чимин стал медленно пятиться по направлению к душевой, но входная дверь уже со скрипом отворилась, пропуская незваного гостя в помещение. — Кажется, у тебя сломался замок, — спокойно произнёс Юнги, закрывая за собой дверь и подпирая её стулом, чтобы на сей раз уж точно никто не смог войти. — До этой минуты замок был целым, — дрожащим голосом ответил Чимин, прижимая трясущиеся ладошки к груди. У него глюки? Это сон? Или кома? Неужели Юнги… Здесь? По доброй воле… — И чего же ты хочешь добиться своим поведением? — закономерно спросил старший, кивая на кровавое пятно, украшающее белую растянутую футболку Пака. — Разбитая губа не могла так долго кровоточить. А ты словно нарочно постоянно приземляешься на голову. Почему же? Жить надоело? — Кому какое дело? — дёрнул плечом танцор, подходя к зеркалам. — Никому и никакого… — вглядевшись в отражение, парень поморщился. — Айщ… Ненавижу своё лицо. Эта извечная нежность на нём, юношеская наивность… Меня считают милашкой! Даже сейчас, когда ничего из вышеперечисленного я у себя не вижу… Даже не зная, какой я на самом деле… — Людям свойственно судить книгу по обложке, — хмыкнул Юнги, направляясь к донсену. — Я уже смирился с этим. И тебе советую, Чимин. Слегка хмурясь, парень повернул голову на хёна. Как-как он его назвал? А… Ох… — Чимин?.. Чимин… — повторил Пак, прикусывая язык. — Ах, да… Это же моё имя… Задумываясь над иронией слов, танцор не заметил, как Мин подошёл к нему вплотную. Кажется, в последний раз так близко друг к другу они стояли несколько месяцев назад. Глаза в глаза, рука в руке. — Я не прощу тебе того, что ты с собой сделал, — в голосе Юнги чувствовался металл. А взгляд искрил гневом, как и тогда. Только в прошлый раз Чимин сдержался. А теперь отступать некуда. — Так убей же меня за это! — всхлипнул танцор, падая на колени. — Ударь меня, накричи, сделай уже хоть что-нибудь! Только не игнорируй! Прекрати делать вид, что меня не существует! Что, скажи, что я сделал такое, из-за чего ты лишил меня своего внимания?! В чём я виноват перед тобой?! Хотя… Нет, не говори. Мне не важно. Чем бы я ни провинился — мне всё равно. Просто скажи, как я могу это исправить? Я всё сделаю, клянусь! Чимин сложил руки вместе, опуская голову вниз. Только вот Мину был незнаком такой жест младшего. Пак соединил не ладони, а предплечья, чуть сжимая кулаки. Настолько безропотно даже арестанты не протягивают руки для заключения в кандалы. А вид донсена так и напрашивался на то, чтобы его связали. Схватив танцора за протянутые руки, Юнги рывком поставил дрожащего от переизбытка эмоций парня перед собой, бесцеремонно впиваясь в пухлые губы агрессивным поцелуем. Чимин испуганно ахнул, когда ещё не зажившая рана вновь начала кровоточить, болезненно пульсируя, но хён с какой-то вампирической манией высасывал кровь, зализывая пострадавшую от чужих укусов губу. И потихоньку сводя младшего с ума. Обхватив Чимина за талию так, что на боках брюнета остались алые следы, которые, безусловно, обернутся синяками, Шуга впечатал донсена в станки, прижимаясь к трясущемуся телу своим. С губ парень спустился к шее, ключицам, продолжая украшать тело танцора кроваво-коралловыми пятнами и слушать неровное дыхание уже возбуждённого проказника. — Не надейся на нежность, — прорычал мужчина, разрывая чужую футболку и отбрасывая тряпьё куда-то в сторону. — Н-не буду… — быстро закивал Чимин, обхватывая одной ладонью хёна за шею и зарываясь короткими пальчиками в пушистые светлые волосы, а другой расстегнул молнию на кофте старшего. Он не совсем понимал, что делает. Всё происходило чисто по инерции, по наитию. Добравшись до тела рэпера, Пак проехался кончиками пальцев по бледной груди. Как ему хотелось трогать Сахарного Хёна везде, как можно и нельзя. Извечно «холодный и отстранённый принц» сейчас пылал, словно огонь тысячи пожаров. Грубые движения ничуть не обижали вокалиста, а совсем наоборот. Он заслужил всего, что бы хён ни решил с ним сделать. Любую боль он примет с удовольствием. Потому что уж лучше боль, чем пустота и отсутствие родного человека рядом. Развернув брюнета к себе спиной и зацепив резинку спортивных штанов вместе с бельём, Юнги стянул ненужную одежду вниз, и достаточно ощутимо надавил пальцами на промежность. Широко распахнув глаза, Чимин ахнул, выгибаясь в спине, но тут же был пойман свободной рукой рэпера, которая не позволила парню отстраниться. На невысказанную реплику Пак только закивал. Его предупреждали, он был к этому готов… Должен был быть готов. Крепко схватившись обеими ладошками за станок, брюнет прикусил многострадальную губу, чувствуя метричное движение, нарастающий темп, и, наконец, самого Юнги, проникающего грубо, резко и глубоко, вышибая весь воздух из лёгких. Чимин не знал, что камеры отключены, что никто сюда не сможет войти, но даже не задумывался о последствиях. В уголках глаз скопились слёзы, руки болели от сильного напряжения, но весь сумбур ощущений так бил в голову, что Паку хотелось лишь одного. Чтобы Сахарный Хён не останавливался. — Ю… Юнги… Аааах~ Приятное тянущее чувство внизу живота сменилось головокружительным взрывом, а из глаз Мин-и, казалось, посыпались искры, когда белая жидкость перепачкала его бёдра и пол. Последние силы окончательно оставили Пака, и если бы Юнги вовремя не подхватил его под руки, то танцор бы точно растянулся на скользком полу. Цепляясь слабыми пальцами за перекрещенные на своей груди чужие руки, Чимин только и мог, что смотреть в потолок, прижимаясь обнажённой спиной к рэперу, и часто-часто дышать, ошеломлённо улыбаясь. Оставив лёгкий поцелуй на разукрашенной шее, блондин опустил голову танцора, и в зеркальном отражении их взгляды встретились. — Вот и ответь теперь, кто из нас более отмороженный?.. — хрипло произнёс Шуга, всё ещё не отпуская донсена от себя. — Я, кто сделал это с тобой… Или ты, кому это понравилось?.. Понимая абсурдность ситуации, Чимин снова поднял голову к потолку, смеясь. Эдакая лёгкая смесь облегчения с истерикой. Через что он только не прошёл, лишь бы хён его заметил… Самый болезненный способ принёс-таки положительный результат. Ура, что ли… — Пойдём, нужно смыть с тебя это… Юнги перетащил Пака в душевую и поставил мало что соображающего мальчишку под тёплые струи воды, скидывая обувь и забираясь к нему сам. Да, именно перетащил, потому что переставлять искалеченные долгими тренировками ноги Чимин уже был не в состоянии. Пока Мин смывал с донсена сперму, пот и кровь, танцор неотрывно наблюдал за всеми действиями старшего. За тем, как он осторожен, ласков… «Не дождёшься нежности»? Юнги, ты сам не знаешь, что творишь. Качнувшись вперёд, парень упал в руки рэпера, пристраиваясь головой на худом плече. Блондин мягко обхватил младшего за талию, чтобы он не упал, но против таких импровизированных объятий сейчас ничего против не имел. — Я тебя так люблю, хён… — прохрипел Мин-и, чувствуя противный ком к горле от подступающих к глазам слёз. — Ты так мне нужен… Почему ты меня оставил?.. Теперь настал черёд Юнги поднимать голову к потолку. И как ему объяснишь?.. Мин-и же маленький, ничего не поймёт. Хотя… Не стоит всё-таки судить книгу по обложке. — Потому что я боялся к тебе прикоснуться, — озвучил собственные опасения рэпер, гладя своего мальчика по спине. — Когда мы только дебютировали… Мы все были равными, одинаковыми. Притворялись дерзкими хулиганами, хорошо играли свои роли, за которыми были индивидуальности. А потом… Передо мной поставили задачу, с которой я не смог справиться. То есть… Я не смог оставить свой образ, ведь мне было в нём так комфортно. Я и забыл, что мне такое поведение навязали. А ты… Ты так легко вжился в свою роль. Только вот наши маски были совместимы лишь на публике. Твоё природное обаяние было преувеличено актёрской игрой, из-за чего у меня начало складываться впечатление, что если я прикоснусь к тебе, то меня просто посадят за растление малолетних. Мне казалось, что своим холодом я могу ранить тебя, такого маленького и нежного… Я давил в себе любые эмоции, избегал тебя, чтобы не случилось того… Что произошло сегодня. Лишь однажды моя маска дала трещину, когда ты заикнулся про Амстердам, — до уха Шуги донёсся короткий смешок. — И всё же я причинил тебе боль. Прости меня, Чимин… — Ты сделал мне больно, — согласился парень, отлипая от хёна и заглядывая ему в глаза. — Только не сегодня. А много месяцев до того. То, что ты оставил меня — вот причина моей боли, моих страданий. Я ведь понял, что ты не подходишь ко мне из-за наших «масок». Но вот из-за ребят… Я и сам её снять не мог… Я попытался измениться, чтобы хоть как-то… — Тебе не нужно меняться, родной, — улыбнулся мужчина, беря личико младшего в свои руки. — Оставайся собой. Играй сколько угодно на сцене, перед фанатами, на камеру. Но с нами, со мной, оставайся тем Пак Чимином, которого мы любим. Которого я люблю. Глазки танцора вновь заблестели жизнью. Сколько времени прошло с того дня, как Юнги в последний раз видел такой взгляд? Очень, очень много… — И ты тоже будешь собой?.. — с надеждой произнёс брюнет, обхватывая тонкие запястья музыканта. — Я… попытаюсь, — пообещал Мин, кивая. — Не думаю, что сразу получится… Но ведь ты поможешь мне, правда? — Юнги! — пискнул парень, кидаясь на шею рэперу и едва не сбивая того с ног. — Я люблю тебя! Мужчина цокнул языком, с улыбкой прижимая своё маленькое сокровище к себе. — Я знаю, Чимин-и. Я тоже тебя люблю…

***

— Хосок, если ты не уберёшь от него свои руки, я тебе пальцы переломаю. — Да ну тебя, Юнги, — фыркнул Хосок, пока Чимин пробегал мимо него из угла под бок любимого хёна. — Я же обещал его больше не тискать! Я и не собирался… У него просто след от карандаша на щеке. Сам посмотри! Пак хихикнул, стирая стойкий «грим» с вновь чуть пухлой щёчки. Хосок так очаровательно дуется, когда Юнги его защищает. После произошедшего друзья впервые за несколько лет сели друг перед другом и обсудили все свои проблемы, приходя к компромиссу в каждом случае. «Самая тактильная парочка» пообещала не тягать больше Чимина за щёчки и почаще называть его полным именем, а не уменьшительно-ласкательным. И Намджун пообещал не игнорировать тяжёлые ситуации в группе, отвлекаясь на творчество и кое-кого ещё. — Может быть, пойдём погуляем сегодня? — предложил Чонгук, отрываясь от своей приставки. — Все вместе, как раньше. Давно же никуда не выбирались! — Неплохая идея, — согласился Джин. — Тут неподалёку кино новое будут показывать. Через час где-то. Сходим? — Только если это не ужастик! — моментально вставил своё условие Хосок, когда Тэхён уже тянул его собираться. — О, Хоби, жанр этого кинематографического шедевра станет для тебя большим сюрпризом! — «пообещал» Сокджин, поднимаясь с места. Когда мемберы разбежались кто-куда, Чимин освободил-таки Юнги от своей хватки и чмокнул в щёку. — Хён, а если это всё-таки ужастик, ты меня спасёшь от монстров? — спросил танцор, забираясь в свой тёплый свитер и чуть ли не теряясь в нём. Смеясь, Шуга дёрнул капризный элемент одежды вниз, помогая парню вновь «увидеть свет», и легко поцеловал маленького недотёпу. — Можешь не бояться других монстров. Страшнее меня в твоей жизни уж точно никого не будет. — Айщ, хён, ты можешь быть хоть капельку романтичнее? — проворчал брюнет, взлохмачивая пепельные волосы музыканта. — Сейчас вернусь. Чимин скрылся в коридоре, а Юнги уселся обратно на диван, закидывая ногу на ногу и подпирая голову рукой. — Для тебя я готов быть кем угодно, мой маленький Ангел…