Во всём виноват багаж...

Встречать Новый год команда Апостола решила в новёхоньком клубе в центре столицы. Заведение было небольшим, особой популярности ещё не приобрело, и внутри оказалось относительно тихо и немноголюдно. Димон отправился на праздник без настроения. Если бы не настойчивость Костыля, он вообще остался бы дома, но Шептицкий прилип к нему назойливой пиявкой, и заявил, что если не пойдёт Димон, дома останется и Саня. Слушать потом, что они пропустили «лучшее мероприятие в своей жизни» Сенцов желания не имел, потому сдался, намереваясь удрать при первой же возможности, однако воплотить своё намерение в жизнь не сумел. За столом его затёрли в угол и навалившийся на его плечо Костыль надёжно перекрыл ему путь к бегству, щедро подливая в его стопку одну порцию коньяка за другой. Манёвр уклонения пришлось отложить. В общем веселье Сенцов активного участия не принимал. Больше смотрел и слушал. Друзья шумно обсуждали новое помещение и деловую хватку Вяземцева. Алексей не только арендовал отличное помещение и произвёл впечатляющий ремонт с учётом всех их пожеланий, но и развернул грамотную рекламную компанию, увеличившую приток клиентов. Прирост клиентуры поставил на повестку дня вопрос о расширении коллектива. Кандидатуры обсуждали с особым пристрастием, остановившись на трёх именах мастеров, известных в их сфере. Разговор прервала зазвучавшая живая музыка. С небольшой круглой сцены, возвышавшейся у барной стойки, запела девушка: миниатюрная брюнетка с бритым затылком, пирсингом в ноздре и брови. Димон помимо воли заслушался, тёплый бархатный тембр завораживал. Исполнение «Hello» певицы Адель пустило мурашки по коже. Исполнение было достойным. Голоса в зале притихли, лица обратились к сцене. Димон закрыл глаза. Перед внутренним взором встало лицо Алексея, губы Злюки шевелились, беззвучно произнеся его имя. …пальцы Димона потянулись к лицу мужчины, накрыли рот. Вяземцев скользнул губами по его ладони к центру, поцеловал, оставив чуть влажный след на коже, срывая прерывистый вздох. Пульс разгоняет до ста и выше. Дыхание учащается, а сердце бьётся так, что ладонь рефлекторно тянется накрыть место, что подрагивает от толчков живого мотора. Никогда и никто не нежил так Димона. Не делал своим, топя в ласке, дробя на атомы и растворяя в себе… Прикосновение к локтю вернуло его в реальность. Апостол что-то спросил его, Димон не расслышал. На сцене сменился репертуар, забили басы. — …мы проветриться, — донёсся до него смысл слов Апостола. — На улицу выйдем. Ты с нами? Димон покачал головой: — Здесь посижу. Апостол прожестикулировал, что понял его. За столом остались сидеть Луи и Люсик. Последний, разомлев от выпитого и осоловело моргая, баюкал щёку на стакане с излюбленным вискарём. Ромашин угрюмо смотрел в собственную рюмку. Молчунов за столом сегодня было двое. Сенцов потянул из кармана мобильный, проверить список входящих. Это действие он уже довёл до автоматизма. Димон проверял мобильный чаще, чем когда-либо. Звонили клиенты, он отправлял и принимал заказы, проводил корректировку флешей, но того единственного звонка, которого ждал уже вторые сутки, так и не дождался. Вяземцев молчал и напряжение Димона накапливалось по возрастающей константе. То, что Алексей не выходил на связь, породило смесь тревоги и обиды. Злюка не выглядел как тот, кто нуждался в партнёре на одну ночь, но в то же время Димон понимал, что связался с женатым мужчиной и ничего хорошего эта связь обоим не сулила. Стоило ограничиться одним отменным сексом и забыть о Злюке, но последовать собственному совету не получалось. Как только он поддавался слабости и закрывал глаза, перед внутренним взором вставал Вяземцев с его проклятущими губами, знавшими, где его метить и как, а по телу рассыпало прикосновения фантомных пальцев: к плечам, рёбрам, ногам и внутренней стороне бёдер. В дрожь бросало сразу, заставляя пальцы в ботинках поджиматься, а член предательски набухать, принося почти болезненные ощущения. И, видать, Димон был мазохистом, если всё ещё ждал звонка, понимая, что счастье его было одолженным и права на продолжение не имело. — Похоже, не только у меня нет настроя веселиться. Голос Луи вывел его из задумчивости. Луи смотрел на него, уложив локти на стол и вертя по часовой стрелке стопку с водкой. — Новый год для меня уже давно не праздник, — Сенцов отнял от щеки кулак, оставив на коже розовое пятно. — Чего так? — После смерти отца мы его не праздновали. Он умер первого января. Проснулся утром, пожаловался, что у него болит сердце, а потом отключился и больше в себя не пришёл. — Сочувствую, — пробормотал Ромашин. Музыканты взяли короткую паузу, сделав разговор возможным. — Своего папашу я вообще не знаю, рос с отчимом. Мужик он нормальный, но занудный. Педант до чёртиков, потому, как только закончил школу, свалил из дома. Димон слушал, удивляясь его откровенности. О своей семье Луи никогда не говорил. — Не жалеешь? — спросил он. — О чём? — О том, что ушёл. Луи хмыкнул. Хотел насмешливо, но вышло мрачно. — О свободе только дурак жалеть станет, или тот, кто наелся ею по самое не хочу. А ты жаждешь вернуться? — Дома меня не ждут, — Сенцов покачал головой, — ко всему, с недавнего времени половина моего семейства перекочевала сюда, в столицу. Братец мой объявился и тут же попытался на шею сесть. — А раньше где сидел? — Да там же, но у нашей родительницы, — рассказывать о том, что сам помогает матери, отсылая часть денег, не стал. Звучало бы как хвастовство, а сыновний долг Димон понимал правильно. Родила мать, вырастила — уважать обязан, а что его образ жизни не принимала — больно, но проживет и без её одобрения. Может, со временем это изменится… Мечтать ведь не грех? — А у меня сеструха старшая — чумовая, — Луи оживился, — в собственной группе поёт. Альтернативный future pop-rock играют. Катают по Европе, сейчас в Чехии осели, первый диск записывают. Димон уважительно покивал. — Однажды в детстве я ляпнул Михаилу, что лучше бы у меня была сестра, чем брат. Он мне в ответ пенделей выписал таких, что ещё несколько дней на задницу садиться боялся. — Видать, мне повезло, что заполучил сестрицу, а не брата… — Луи замолчал, увидев появившуюся в зале компанию, но прикипел взглядом лишь к одному конкретному лицу. Бледность разлилась на щеках Ромашина, сметая с губ натянутую улыбку. Вот уж кого не ожидал увидеть, так это Шабаша. Заведение было далёким от байкерской романтики. Впрочем, сам Арсений сменил косуху с кожаными штанами на джинсы, свитер в обтяжку и приталенный пиджак, так что духу заведения соответствовал. От прежнего образа остался только небрежно свёрнутый вдвое под резинку хвост волос, да плетённый браслет, обнимавший правое запястье. Сенцов, проследив за его взглядом, потянулся к мобильному. — Я позову наших… — Не надо, — перебил Луи, не отрывая глаз от Шабаша. — Взрослый мальчик, сам свои проблемы решаю. В полутьме, царившей в зале, у Луи были все шансы остаться незамеченным, но у судьбы, очевидно, были иные планы и Ромашин под рентген Арсения всё-таки попал. Шабаша будто магнитом притянуло к их столику и байкер, сбросив улыбку, снял руку с плеча крепыша с длинными дредами и туннелями в ушах. Поняв, что попался, Луи потянул себя со стула. Посапывавший рядом пьяный Люсик всхрапнул, всполошено заморгал и с бормотанием снова сполз в дрёму. — Пойду у бара посижу, — бросил Ромашин встревоженному Димону. — Может, не будешь отделяться? — резонно предложил тот. — В стае оно безопаснее. — Ничего он мне не сделает. До боя курантов вернусь, — пообещал он без особой веры в собственное утверждение. Димон кивнул, пообещав глядеть в оба. В зале стало теснее: подвыпивший, галдящий народ в красных колпаках, мишуре и гирляндах подтягивался в клуб в ожидании главного события новогодней ночи. Луи, рассекая чужое веселье, как ледокол льдины, добрался до стойки и, взгромоздившись на вертушку, заказал классику — «Кровавую Мери». Ромашин подозревал, что долго в одиночестве не пробудет и не ошибся. Шабаш подвалил следом, шумно плюхнулся на соседний стул и сделал заказ: — Один «Выстрел в голову». — Я бы произвёл два, — мрачно изрёк Луи, — для надёжности. — Это коктейль, — уточнил Арсений. — А я надеялся, что предложение. Шабаш хмыкнул, притянув лапищей поданный барменом шот-дринк: — Злой ты. Луи подарил ему испепеляющий взгляд: — Напомню, если забыл, — сцедил тихо сквозь зубы. — Ты меня трахнул. Меня, которого только по бабам и знают. — Прям все, — поддел Шабаш. — Пользовался заслуженной популярностью, — напыщенно отбрил Ромашин, — за ночь мог сразу двух девок в хлам уделать, не вспотев. — Тебя я с твоего же согласия трахнул, — Шабаш его подвигами не впечатлился. — А укатать до рассвета я и троих могу. Правда на тебя меньше получаса ушло, вместе с брачными танцами. — Я пьян был, — Луи уязвлённо поджал губы. — А ты меня силком нагнул! — За что ты мне байк испоганил. Ромашин вспыхнул: — А ты от меня комплиментов ждал? — Ну уж точно не в табло прописку, — Шабаш поднял руку, потереть челюсть. Врезал ему тогда блондинчик конкретно. — Я свои комплименты — заслужил, был с тобой нежен и осторожен, как с яйцом Фаберже. — Я тебя к своим «фаберже» руки тянуть не просил. Арсений с досадой крякнул: — Сколько раз тебе повторить, что ты добровольно ко мне в койку прыгнул? Согласно условий справедливой сатисфакции. — Ты что мелешь, Сеня? Голос Луи — чистая эманация переплетения злости с недоумением заставил Шабаша поверить — Луи действительно ничего не помнил. — Да не-ет, — протянул Арсений длинно, — такого быть не может! Ты какую траву забористую потребляешь, а? — Никакой, — механически отказался от сомнительной чести Ромашин. — Не потребляю ничего, кроме спиртного и сигарет. — Ты тогда выпил не больше моего. — Но видать только мне зашло как надо, вплоть до амнезии, — Луи сдулся и сложился едва не пополам, задрав лохматый хвостик волос. — Сеня, — протянул жалобно, — я для лоботомии созрел, чтоб понять, как пал в голубизну по самое не хочу, — он поднял голову, послав ему тоскливый взгляд. — Не тяни кота за яйца, и по слову на мозг не капай. Шабаш подёргал стакан в руках, задумчиво разглядывая Луи. К стойке шёл с желанием свернуть паршивцу шею за изгаженный байк, а подойдя ближе понял, что остыл. Парня стало даже жалко. Брать «предложенное спьяну» было не в его принципах. Глупо, но он поддался соблазну: давно на Луи слюни пускал и бессовестно воспользовался ситуацией. За что и расплатился неприкосновенностью своего железного коня. Если подумать, сам на месть напросился. Шабаш со вздохом потёр подбородок. Физиономия у Ромашина была донельзя удручённой. — Пойдём, — сказал, приняв решение и покинув вертушку. — Куда? — Покажу кой-чего, лапуля. Здесь будет несподручно. Почему — сам всё поймёшь. Луи, проглотив его слащавую фамильярность, перетёк ступнями на пол, и направился вслед за Шабашем. Арсений, очевидно, был завсегдатаем заведения, так как уверенно привёл его к служебному помещению, за дверьми которого оказалась комнатушка с двумя койками, шкафом, и полками, уставленными коробками с надписями. Помещение, видимо, использовалось для персонала, работавшего посуточно. Скользнув взглядом по койкам, Луи настороженно уставился на Шабаша. Тот закрыл за ним дверь и поднял ладони, показав жестом, что никаких дурных намерений не имеет. Ромашин решил поверить, но дистанцию держал. — Показывай, что хотел, — сказал, сдвигаясь ближе к выходу. — И руки при себе держи. Шабаш усмехнулся, стянул пиджак и бросил его на койку. — Боишься, что понравится, если снова приставать начну? — Боюсь тебе рыло по-новой начистить. — Какой грозный, — поддразнил Сеня и следом за пиджаком потянул свитер. Под ним оказался только сам байкер, внушительно разукрашенный «фресками»: азиатские драконы, обвивающие торс и смыкающие пасти на сосках — впечатляли особо. Ромашин помимо воли завороженно прошёлся по литым мышцам, зацепился ненадолго за пупок в окружении солнечных протуберанцев и поднялся выше, к шее, «одетой» в воротник из крыльев совы. Само тату птицы начиналось с загривка, обхватывая крыльями выпиравший кадык и перетекая когтистыми лапами на ключицы. Тату байкеру набил Апостол и работа была выполнена с завидным мастерством. Большая часть тела Арсения была «забита» именно Серёгой, сомнительной чести Луи принадлежала незаконченная тату на правой лопатке и правом бицепсе. Свободный участок светлел немым укором. — Уговор наш помнишь? — спросил Шабаш, оправляя растрепавшиеся волосы. — Закончить моё тату к концу недели. Апостол заверил меня, что ты работу выполнишь в срок. Но ты нашей договорённости не выполнил, из-за тебя я важное мероприятие пропустил, на слёт не отправился. — Занят я был, — Луи отвёл взгляд, порозовев щеками. — Система так не работает, парень, — Сеня покачал головой, — дал слово — держи. Апостол тебе шанс дал: меня расписать — рекламу мастера раскрутить, твою, между прочим. А ты к делу отнёсся без должного уважения… — К мольберту… — съехидничал Луи и тут же запнулся, увидев опасный блеск в глазах Сени. — Могу извиниться, — пробормотал с неохотой. — Это мы уже проходили. — Когда? — Когда я тебя в клубе нашёл, где ты с мамзелями выплясывал. Пьяный и счастьем в зад ужаленный. Я, если цель поставил, своего добиваюсь, Луи. Сказал, что найду и к ответу призову — и обещанное выполнил. Ромашин сглотнул, прокатив кадык по шее. — А когда нашёл? — спросил, повесив в воздухе паузу. — То пообещал, что шею сверну за неумение соблюдать договорённости. Крепко зол был. — Потому меня трахнул? — Не сразу. Сперва ты мне мировую предложил — всё исправить и тату таки закончить. Причём немедля, ключи от салона, дескать, имеешь и за три часа завершишь тату. И я согласился, как полный дебил, хоть и видел, что ты пьян. Возможно, был бы сам трезв, то обрубил бы идею на корню, но меня уже понесло. Потому с ветерком докатил нас до салона и лёг под ротор. Луи слушал его, приоткрыв рот. Ничего из этих событий он не помнил. — И… тату я закончил? — Да почти, — протянул Шабаш. — Хорошо хоть в процессе я решил поглядеть, что ты на мне ваяешь и прервал полёт твоей фантазии. — Фантазии? Арсений, вместо ответа, повернулся к нему спиной и Луи некоторое время обозревал «изнанку» пляшущих драконов, пока не уткнулся в левую лопатку с контуром тату в виде… детородного мужского органа. На зависть крепко стоящего и реалистично выполненного. — Мама… — уронил Луи вместе с нижней челюстью. — Скорее «папа», — поправил Арсений со всей серьёзностью.— Одного до сих пор не пойму, мужик, — продолжил он, развернувшись. — Ты себя бессмертным вообразил? — По ходу, да, — сдавленно согласился Ромашин, переваривая потрясение. Шабаш вздохнул: — Сам не знаю, как тебя не прибил. — Спасибо. — Но надлежащую сатисфакцию в запале тебе предложил. Или хребет сломаю или на этот самый хрен натяну. — Понятно, что я выбрал, — кисло выдал Ромашин. — Лучше жить с порванной жопой, чем калекой. — Ну, жопу я тебе не порвал, сделал всё аккуратно и тебе даже понравилось. Доказательства последнего ты сам видел. Стонал подо мной так, что рот пришлось подушкой затыкать. Луи встрепенулся, взбухая протестом: — А это не доказано! Может, я стонал от того, что противно мне было с мужиком сосаться?! — Так давай проверим твоё утверждение. Ухмылка с лица Шабаша исчезла, будто растаяла. Дальнейшее произошло так быстро, что с реакцией Луи запоздал по всем статьям. Арсений оказался рядом, обхватил Ромашина за тощие рёбра, заставив шагнуть назад в неком танцевальном па, и вжал лопатками в стену. — Ты… чего?.. — голос Луи сел до позорного шёпота. Взгляд Арсения прикипел к его рту. Ромашина окатило жаром. Шабаш только глядел, а по губам словно пальцами тёплыми прошлись и тепло дальше отправили — по горлу, груди, вниз живота и к подкосившимся коленкам. Некоторое время оба стояли не двигаясь, рассматривая друг друга так, словно виделись впервые, или узрели что новое, прежде чем Арсений наклонился и, не спросясь, вжался губами в его рот. Луи залип в столбняке, ловя накрывшие с головой ощущения — губы у Шабаша были твёрдыми, сильными, с горьковатым привкусом табака, разительно отличаясь от привычной женской мягкости и пышности. Целовал с голодом, но не проникая за зубы, и Ромашин бесстыдно поплыл, закрывая глаза, как девица. Удержаться за остатки самообладания не вышло. Шабаш будто знал его, как хороший музыкант свой инструмент. И творил что-то совершенно невообразимое: подчинил его с ходу, лишил воли, всего того, что тот считал устоявшимся, непоколебимым. Луи не испытывал ни страха, ни отвращения, сам открыл рот, пуская ближе, глубже, и принялся отвечать, уцепившись за крепкие плечи. Кожа байкера была горячей, гладкой, мускулы под руками мерно двигались. Арсений события не торопил, бережно гладил ладонями по худым бокам, сполз на ягодицы, мягко сжал, но дальше не пошёл и с видимым сожалением отступил. Почувствовал, что если продолжат, то уже не остановится. Завалит Луи на соседнюю койку и отпустит лишь оттраханным до потери связи с реальностью. Отпущенный на свободу Луи глубоко вздохнул, открывая глаза. Внутри расширенных зрачков плавала муть с хорошей добавкой из разочарования. — Это… что сейчас было? — спросил хрипловатым от возбуждения голосом. — Проверка, — взгляд у Шабаша всё ещё собирал «фокус». — Не понравилось? — Нет, — соврал Луи. Арсений хмыкнул, опустив глаза вниз. Ромашин, проследив взгляд, закусил губу. Бугор под ширинкой ложь сдал «с потрохами». — Нужны ещё доказательства? — с усмешкой поинтересовался Шабаш. — На себя бы глянул, — надулся Луи. Эрекцией мучился не только он, на пах Арсения успел глянуть в «ответную любезность». — У меня по утрам и на дырку в пончике встает. Это ещё ничего не доказывает. — Могу повторить. Шабаш потянулся к нему, обхватив рукой за затылок. Стук двери застал их в провокационной близости друг от друга, явив на пороге компанию из трех парней с пивом в руках и двух девиц. Очевидно, о тихом месте знал не только Шабаш. — Гляди, народ, голубки… Глумливый голос заставил Луи отпрянуть к стене. Арсений отреагировал куда спокойнее. Оглядел подвыпившую компанию и расправил богатырские плечи. — Шли б вы мимо, место уже занято, — предложил с тихой угрозой. — А мы поможем его освободить, — с бравадой выдал высокий брюнет, возглавлявший компанию. — Вы, небесненькие, рамсы попутали и не в тот клуб притопали. Так что вам на выход или добровольно, или… принудительно. Шабаш сощурился, игнорируя блеянье Луи, призывавшего свалить по хорошему. — А принуждать как станешь? — Физиономию размалюем, — пообещал дружок брюнета: худой и длинный как шпала. — Одни художники вокруг… — поделился Сеня с Ромашиным. Отбалагурить до конца не вышло. Подогретые спиртным блюстители морали закончили с разговором и перешли к делу. Брюнет со Шпалой подскочили к Шабашу, а Луи достался розовощёкий белобрысый субъект с лицом, не обезображенным интеллектом. От «румяного» несло перегаром, но состояние нетрезвости никак не сказалось ни на прыткости, ни на силе противника. Ромашин хоть и был задирист, но драк предпочитал избегать. Потому и побежал, по старой доброй привычке, но на этот раз тактика не сработала. Белобрысый оказался куда шустрее, путь к выходу перекрыл, и под визг дам ухватил Луи за грудки. Удар кулаком в челюсть ожёг губы, смешал мозги в болтанку и Ромашин бесславно сполз по стене. По губам потекло горячее. Пинок под рёбра ботинком выбил из него дух, уложив на пол. Зря он мать не слушал, не выбрал в детстве секцию карате, а записался в музыканты, бренчать на гитаре. Бесполезный в драке навык. А вот Шабаш, видать, всё своё сопливое детство знания и умения приобретал полезные и кулаками махал, как ветряная мельница. Один из противников байкера уже баюкал сломанный нос на дешёвом линолеуме, а вот второй — брюнет, оказался орешком крепким, под стать Арсению. Оба обменивались вполне профессиональными боксерскими выпадами и счёт вели равный. Пока к ним не присоединился белобрысый. Оставив Луи, «румяный» навалился на Шабаша со спины и удары посыпались на того с двух сторон. Отход к двери был оставлен свободным, но Ромашин о побеге уже не думал. Вытянув мобильный и сделав вызов, Луи прокаркал разбитым ртом короткую фразу, вытер рукавом под носом и с воплем «не трожь, его, сука!» прыгнул на спину брюнета. *https://www.youtube.com/watch?v=YQHsXMglC9A*- Адель «Хелло».