Во всём виноват багаж...

Утро нового года Димон встретил, чувствуя за спиной тепло тела Алексея, обернутый в его руки, под мерное дыхание в ухо. Покидать уютное и очень правильное соседство не хотелось, однако его наверняка уже обыскался Костыль. К тому же следовало узнать, как дела у Луи и переговорить с Апостолом, потому он осторожно выпутался из конечностей Вяземцева и сел на диване. Кожа обивки скрипнула. Злюка не проснулся, лишь перевернулся на бок и уложил щеку на ладонь, поджав ногу в коленке. Выглядело весьма трогательно — Алексей засопел, как ребёнок. Димон, не удержавшись, протянул руку к его лицу и осторожно обрисовал подушечкой указательного пальца высокую скулу. Он всё ещё не мог поверить в то, что произошло ночью и требовалось убедиться в том, что голый Вяземцев под боком — не плод его фантазий. Прикосновение подтвердило, что всё случившееся между ними было совершенно реальным. Димон тихо хмыкнул. Ему исполнился двадцать один год, а для себя он уже безрадостно решил, что ничего хорошего с ним случиться не может. Но вот доказательство обратного лежало перед ним, сладко посапывая и бесстыже демонстрируя между раздвинутых ног оттянутую тяжестью тестикул мошонку, прикрывавшую член. Сенцов отвёл взгляд, вспомнив о собственной наготе. Рука потянулась к вороху сброшенной на пол одежды. Выловив бельё с джинсами, он принялся одеваться, изредка поглядывая в сторону дивана. В его голове крутился вопрос: Оставить Алексея спать или растрясти и попрощаться? Время было раннее, спать ещё да спать, но Алексей наверняка умаялся бдениями у постели матери, потому он решил его не будить. Что за этой заботой Димон пытался скрыть банальное «струсил», не признался бы и под пыткой. Он отчаянно боялся их разговора. О чём они станут говорить? Насколько неловко себя будут чувствовать? Да, их близость не была первой, но Вяземцев всё ещё был мужем и отцом семейства, а он — Димон — его мимолётным увлечением на стороне. Осознание этого факта болезненно кольнуло в груди, однако он был с собой честен. Ни на что иное он рассчитывать не мог. Одевшись, Димон прикрыл бёдра Злюки рубашкой и, опустившись рядом со спящим Вяземцевым на корточки, с минуту внимательно рассматривал его, будто запоминал наново. — Спасибо, что ты… со мной случился, — прошептал ему на ухо, пошевелив волоски у виска. Нагнувшись, он тронул губами уголок его рта и поднялся. Следовало и честь знать. Больше не задерживаясь, Сенцов покинул кабинет. *** Утро Алексея началось около одиннадцати. Вяземцев проснулся от ощущения беспокойства и некой сиротливости. Пошарив рядом с собой, он убедился в том, что последнее ощущение было правдивым и открыл глаза. Ступни, встретившись с полом, донесли неприятный холод. Вяземцев зябко поджал пальцы, и потёр ладонью отмятое диваном плечо. — Димон? — позвал хрипловатым со сна голосом. Ему никто не ответил. Вяземцев с досадой цокнул языком. Видать и вправду совсем выбился из сил, если не услышал, как парень его покинул. Впрочем, после их первой ночи он и сам «ушёл по-английски, не прощаясь», так что претензий быть не могло. Где найти Димона Алексей знал, и его уже не отпустит. Вяземцев поднялся и потянулся до хруста в костях, обозревая панораму за окном. Столица вступила в следующее отчисление трёхсот шестидесяти шести дней нового года. И он собирался сделать этот год лучшим для них двоих. Ощущение того, что его жизнь раз и навсегда изменилась к лучшему, прочно осело в сознании. Он вновь обрёл под ногами крепкий настил палубы корабля, что способен провести его через любую непогоду и шторм. Теперь разговор с матерью воспринимался не так остро. Правда, пусть и ранила, но травила уже куда меньше. Одевшись и зашнуровав ботинки, Вяземцев посетил находившийся в конце коридора туалет, а затем отправился в соседнюю с кабинетом офисную кухню. Работавшие в компании женщины под руководством Анечки создали здесь весьма домашнюю атмосферу. Стол был накрыт вышитой скатертью, стулья заботливо одеты в тканевые чехлы с цветочным принтом, а на крючках вдоль стены с мойкой, электроплитой и холодильником висели чашки с именами сотрудников. К радости Вяземцева в холодильнике отыскался твёрдый сыр, банка с маринованными корнишонами и упаковка сыровяленой колбасы в нарезке. Хлеб, обнаруженный в хлебнице, был суховат, но голодному Алексею сварганенный им бутерброд показался вкуснейшим блюдом. Кофе добавил оживления и, подхватив чашку, он вернулся обратно в кабинет. Уже закрывая дверь, Вяземцев выловил взглядом оброненные за стул перчатки. Подняв пару кожаных гловелеттов*, он поднёс их к носу. Пахло хорошей кожей и Димоном. Вот он и нашёл предлог вновь увидеть Сенцова. Улыбнувшись, Алексей отнёс перчатки к столу и сел в кресло, просмотреть почту. Пока он дежурил у постели матери, скопилось её немало. На мобильном телефоне обнаружилось сообщение от Рогозина. Тот сообщал, что состояние Галины оставалось не внушающим опасений. Сева остался ночевать в больнице, подменив исчезнувшего Алексея. Прочитав сообщение, Вяземцев ощутил раскаяние. Мать он покинул, не задумываясь о том, что свалил на Севу свои сыновьи обязанности. Впрочем, особой нужды в их реализации его родители не испытывали долгие годы, могли обойтись без него и ещё одну ночь. Тут же устыдившись собственной мысли, Алексей решил немного поработать, съездить домой, чтобы переодеться и вернутся в больницу. Анечка весьма толково рассортировала его письма по степени важности. Алексей успел просмотреть четверть из документов, когда услышал далёкий хлопок двери и удивлённо поднял голову. Первого января появления кого-либо из сотрудников на работе он не ожидал. Прежде чем Вяземцев воплотил своё намерение подняться и узнать, кто же из его коллектива отличался столь ревностным трудолюбием, дверь кабинета открылась, впустив внутрь Грегора Телли. — С Новым Годом, трудоголик, — проворчал грек. — Если ты заметил его наступление. — И тебя с тем же, — Алексей откинулся на спинку кресла. — Вот уж не думал, тебя увидеть в такую рань первого января. Телли сделал неопределённый жест рукой. Грегор был одет в великолепный белый костюм явно не по сезону, и чёрную шёлковую рубашку, небрежно расстегнутую едва не до пупа. Лёгкий запах парфюма и куда более стойкий — дорогого алкоголя и табака, говорил о том, что тот, скорее всего, провёл ночь в одном из столичных клубов. — Первоянварский отходняк нынче не тот, что был раньше, — кисло пробормотал он. — Я больше не получаю прежней отдачи от того, что раньше уносило меня в нирвану. Всё стало каким-то… пресным, — Телли, оторвавшись от стены, направился к столу и, со скрипом отодвинув стул, оседлал его, развернув спинкой вперёд. — С тобой такого трындеца не произошло? — спросил с меланхолией, подперев кулаком щеку. — Мне некогда веселиться. Телли закатил глаза к потолку: — Ну конечно, ты ведь никогда не умел ловить кайф от куража. Ты — зануда, Ал. — Отрицать не буду, — по губам Алексея скользнула слабая улыбка — Димон называл его Злюкой. Что ж, он подметил в нём его занудливость верно. Да и злости хватало. Грегор, подметив его усмешку, вдруг перестал строить из себя пресытившегося светского льва и вперил в него пристальный взгляд. Трезвый и жёсткий. И шумно втянул воздух носом. — Ты пахнешь сексом, — выдал он с досадливым изумлением. — Это Пако Рабане. — Ты знаешь, о чём я, — отмёл он, опуская руку. — Грегор, — Вяземцев нахмурил брови, — это тебя не касается. — Кто он? — его предупреждение Телли игнорировал. — Ещё прошлой осенью мы с тобой трахались, как кролики, и у тебя никого не было на стороне. Так когда же ты обзавёлся новым любовником? Вяземцев поднялся, давя вспышку раздражения. Телли лез куда не просили. Подойдя к окну, он замер у стеклянной преграды, сунув руки в карманы брюк. — Кем бы не обзавёлся — тебя это никаким боком не цепляет, — сказал, не оборачиваясь. — Каждый из нас свою дорогу топчет, Грег. В своих отношениях с Телли они прошли несколько стадий: от случайного знакомства до бурного секса, случившегося на почве гормонального голода Вяземцева, а затем и к периодическому траху без обязательств. Но влюбленности ни один из них не испытывал. Оба понимали, что дальше качественного и разнообразного секса они не пойдут. Каждый раз всё заканчивалось одинаково — расставанием без взаимных претензий и сожалений. Грегор бросался за очередным удовлетворением своей неуёмной жажды приключений, а Алексей возвращался к прежнему статусу «завидного холостяка», полностью погружаясь в работу. Обоих такие отношения вполне устраивали. — Напомню, мы оба не связывали друг друга, — продолжил Вяземцев ровно. — Это было твоё условие, и я его принял. — Потому что такое положение дел тебя устраивало, — сухо буркнул Телли. — А я, возможно, о нём в дальнейшем пожалел. Так кто он? — Это важно только для меня, — Вяземцев повысил голос — намекая: «остановись». — Познакомь нас, — Грегор пёр танком, игнорируя его недовольство. — Я же должен знать, в чьи руки тебя передал. — Ты никому меня не передавал, — Алексей развернулся. — Я не эстафета. И хватит об этом. Этот человек мне дорог, а своё прошлое я обрубил. С ним всё будет по-иному. Телли иронично изогнул брови: — Да ты никак влюбился, Лёшенька, — протянул нараспев. — Не влюбился — люблю. Прозвучало уверенно и улыбка Телли перетекла в напряжённую кривизну губ. — Даже так? — бросил отрывисто. — Неожиданно. Но я рад за тебя, — заявил тут же с преувеличенным воодушевлением. — Любовь-морковь — не для такой вольной птицы как я, а ты у нас всегда тянулся к семейственности. Так что… — Грегор замолчал, сбившись с мысли, — я… очень за тебя рад, — закончил совершенно неискренне. — Мне пора, — он поднялся, — отличная компания ребят ждёт меня для продолжения банкета в «Бабушке»*… The show must go on*, как говорится. Продолжу выжимать все соки из своей свободы. Вяземцев смотрел на него не мигая. Телли, не желая принимать свой возраст, бежал от него, укрываясь за бесконечно длящимся весельем в компании тех, кто годился ему в дети. Деньги, оставленные в наследство отцом, позволяли ему вести беззаботный образ жизни, но сколько бы Грегор ни молодился — факт оставался фактом: его юность прошла, он был одинок, и совершенно не желал трезво смотреть на собственную жизнь. Но Алексей был ему благодарен — в своё время Телли помог ему поднять бизнес, став соучредителем компании, созданной Вяземцевым, и вложил крупную сумму в развитие проекта. Это позволило Грегору прочно войти в его жизнь, как деловому партнёру. О том, что такая помощь подцепила самого Алексея «на крючок», Вяземцев предпочитал не думать. Грегор вышел из кабинета, оставив дверь приоткрытой. Алексей ненадолго завис взглядом на экране ноутбука. Визит Телли сбил рабочий настрой и оставил неприятный осадок некоей недосказанности. Издав долгий вздох, Алексей захлопнул ноутбук, подхватил перчатки Димона и направился к лежавшему на спинке кресла пальто. Работать всё равно не сможет, так что стоило отправиться домой, переодеться, а потом заехать к матери. Покинув офис, Вяземцев спустился во двор и сел за руль своего автомобиля. Домой пришлось добираться в пик обеденных «тянучек». Макс встретил его появление хриплым старческим лаем с дивана гостиной и, шумно свалившись на пол, поковылял к появившемуся на пороге хозяину. Потрепав пса за загривок, Вяземцев огляделся. Квартира была пустой. Его гости съехали, не оставив записки. В последнем убедился, обойдя все комнаты. На столе в кухне он нашёл накрытое полотенцем блюдо с остатками мясного пирога. В холодильнике стояла кастрюлька с куриным супом и несколько баночек с детским яблочным пюре. Голодным его всё же решили не оставлять. Он потянулся к одной из баночек. Яблочное пюре Наська любила особо. В груди защемило. Пусть и не вышел из него путевый родитель, но дочь он любил. Алексей до мельчайших подробностей запомнил момент, когда взял Настёну на руки в первый раз. Его руки тряслись, а желудок скрутило в узел от страха. Он до безумия боялся навредить неловким движением крохотному тёплому тельцу, смотревшему на него его же глазами. Помнил и то, как его затопило одновременным трепетом и волнением с такой силой, что ему пришлось дрожащим голосом просить Севу забрать малышку. Рогозин с уверенностью перехватил у него младенца, и, покачивая Настю, будто заправский дед с десятком внуков за спиной, принялся угукать и строить «Козу Дерезу» пальцами. Вяземцев следил за ними, давя ком в горле. Это был его ребёнок, но он не мог дать ей ничего, кроме пустой холостяцкой квартиры и нянек. А Настёне нужна была мать. Такая, как Лера, смотревшая на ребёнка с жаждой страждущего. Жалел ли Алексей о том, что отказался занять в жизни Насти куда большее место, чем место «доброго дядюшки»? Да. Но сожалеть о том, что его ребёнок обрёл любящую мать, справлявшуюся со своими обязанностями куда лучше него и пытаться перевернуть её мир с ног на голову, он не станет. Придёт время — и она узнает правду. Таковым было решение его и Валерии: сперва Настёна должна будет подрасти и научиться принимать чужую правду. Подхватив из подставки чайную ложку, он отправился в гостиную и плюхнулся на диван рядом с Максом. Под спиной что-то издало протяжный механический стон. Чертыхнувшись с перепугу, Вяземцев полез за диванные подушки и вытянул наружу старого плюшевого медведя Настёны. Устроив игрушку рядом с собой, Алексей нажал на набитое синтепоном пузо. Медведь заворчал. — Ты тоже по ней скучаешь? — спросил у игрушки Вяземцев. — Вот и я скучаю. Вздохнув, Алексей сунул ложку в баночку. Пюре оказалось и вправду вкусным, обволакивая язык приятной кислинкой. С аппетитом поглощая лакомство Настёны, он щёлкнул пультом телевизора и пролистал каналы до столичных новостей. Нового ничего не услышал: всё в русле старого контента, но одна новость привлекла его внимание. Парень на инвалидной коляске со сдержанным достоинством рассказывал о своём участии на паралимпийских зимних играх. На крепкой шее олимпийца переливалась разноцветьем замысловатая татуировка китайского дракона. Вяземцев, перестав скрести ложкой, машинально дотронулся до собственного горла. Набить такую тату на столь нежном месте должно было быть болезненным. Алексей никому не признавался, но иголок боялся совершенно иррациональным страхом. И всё же собирался сделать тату только потому, что набьёт её Димон. Алексей усмехнулся, продолжив вполуха слушать интервью с обладателем воротника-дракона. Крепыш, оживившись, рассказывал журналисту о том, как однажды предотвратил самоубийство — удержал парня от прыжка в реку, и советовал молодёжи заниматься спортом, а не глупостями. Вяземцев был с ним согласен. Слабая серия щелчков в дверном замке оторвала его от экрана. Дверь открывали своим ключом, а значит появиться могли либо Лера, либо Анна. Ключ сестре он дал сам. Отставив пустую баночку, Вяземцев поднялся. Макс, покинув диван первым, потрусил проверять, кого к ним занесло. Услышав голос сестры, приветствовавшей старого пса, Алексей нервно потёр нос. Лера вошла в комнату, устало стягивая шарф с шеи. — Здравствуй, — поздоровалась она сухо. — Привет, — его ответ фонил таким же напряжением. — Я ненадолго, Настёна забыла своего медведя, попросила заехать, — пояснила она причину своего визита, — заодно отдам ключи. — Не надо отдавать, — поспешно возразил он. — Мой дом для вас с Настей и Анной открыт всегда. Она кивнула, то ли соглашаясь, то ли просто уступая ему, из нежелания вызвать ссору. — Мать сказала, что ты вчера ушёл и так и не вернулся. — Я оставил с ней Севу. — Сева — не сын. Всего лишь влюбленный в неё старый дурак, вечно тебя покрывающий. Надо же… Все обо всём были в курсе, кроме него. — Не говори так о Рогозине, — сдержанно попросил он. — Он оскорблений на свой счёт не заслужил. — И это ты говоришь? Человек, уволивший Всеволода, наплевав на то, что именно он поставил тебя на ноги и дал путёвку в жизнь? — Лера рассерженно фыркнула, направившись к дивану. — Ты уж определись, хорош Сева или нет. — Она заставила его отойти в сторону и подхватила игрушку с подушек. — Как ты мог? — сказала, уже повернувшись. — Как мог довести маму до приступа? Оба не хотели этого разговора, но Лера всё же не удержалась. — Наступивших последствий я не желал, — заметил он, «одеваясь в броню». — Произошедшее было результатом неправильно растолкованных намерений. — Господи… Ты хоть слышишь себя? — она покачала головой. — Открещиваешься штампами. — А какого пояснения ты от меня ждёшь? — голос Вяземцева заиндевел. — Я просто хочу, чтобы ты прекратил обвинять родителей в том, что произошло. — Она тщетно ловила его взгляд. — Ищешь виновного в своих несчастьях, брат? Я перед тобой. Наказывай меня, а не их. Это была моя ошибка. Глупая, эгоистичная, но моя! — У меня нет желания обсуждать сейчас эту тему, — он шагнул в сторону, намереваясь обойти её, но Лера, выронив игрушку, ухватила его за руку. — Выслушай меня! — закричала она, вынуждая уступить и замереть. Валерию трусило, по её щекам сбежали две влажных дорожки. Не захлестни его гневом, ему стало бы стыдно — Лера была сильной и редко плакала. Но сейчас с него разом смыло всю способность к состраданию. Зря она всколыхнула муть прошлого. Это было слишком мучительно для них обоих. — Мне известно о том, что рассказал тебе Сева, — Лера смахнула слёзы тылом ладони. — Хочешь спросить, знала ли я правду о договоренности отца с Женевьевой, когда удочерила Настю? Нет, не знала, но поступила бы так же. Я не отбирала у тебя дочь, Лёша, но я виновна в том, что лишила тебя того, кого ты любил. — Это сделала не ты… — выронил он немеющими губами. Каждый раз, когда его заставляли вспоминать о том, что разделило его жизнь надвое, его охватывало вымораживающим холодом и внутри начинал звучать реквием. — Не бери на себя лишнего. — Спасибо, что упорно отрицаешь мою роль в той давней истории, однако обманываться я не могу. Я была с тобой честна только отчасти. И много лет носила в себе вину за то, что не нашла в себе силы рассказать всё до конца. — Лера… — Не перебивай меня, пожалуйста. Я всё равно не остановлюсь. Ты имеешь право сердиться, мы многое умалчивали, отделяя тебя от нас, вот только моя вина была самой горькой. Я хотела быть сразу и хорошей дочерью, и такой же хорошей сестрой. Но поступала так не только из любви к вам, а во искупление взятого на душу греха. Алексея вдруг охватило дурнотой — он не хотел слышать того, чем продолжится её исповедь. — Давай прекратим это, — он давал ей шанс обойтись малой болью. — Ты остановишься и мы оставим всё как есть. Лера его уступку не приняла: — Я не могу, Лёша. Я себе поклялась — больше никаких тайн. Хватит. А хочу ли я их знать? — его вопрос так и остался не заданным. — Именно я упросила родителей поехать на дачу под выдуманным предлогом, — продолжила Лера. — Ты был уверен, что ваша тайна открылась случайно, но ошибался. В тот злополучный день, вернувшись домой из вуза, я нашла сложенную вчетверо записку на полу коридора и узнала почерк. Писал Роман, всего одна строка: «Жду тебя на даче, считаю минуты до нашей встречи». Записка лежала у моей двери, и я, дура, решила, что её выдуло сквозняком из-под щели и он ждёт меня. Я была влюблена в него, так же как и ты, Лёша. — Она горько усмехнулась. — Считала, что он отвечает мне взаимностью, лишь смущается сказать о своём чувстве. Разница в возрасте, то, что он был моим учителем, пусть и короткое время — останавливали его от признания. Ведь недаром он так радовался, когда ты привозил меня на дачу велосипедом. Какой же я была глупой… — Лера, выпустив его руку, опустилась на краешек дивана. — Я не подумала, что записка была так же близка к дверям твоей комнаты, как и к моим, и ты мог обронить её, когда спешил к нему, солгав родителям, что едешь с ночевкой к другу. Я не понимала того, что Роман радовался не мне, а тебе. — Не продолжай, — вновь попросил он тихо, но Лера его не услышала, целиком погрузившись в собственные переживания. — Я попросила отца отвезти меня на дачу, сказала, что забыла конспекты. Он отругал меня, но согласился. Подхватив маму с работы, мы втроём отправились на дачу, а там… Отец зашёл в комнату Романа, хотел поговорить с ним о приезде рабочих, что должны были чинить крышу и застал его в кровати. Вместе с тобой. Вы спали. Голые, влипнув друг в друга… — Хватит… — оборвал он, повысив голос. Что было дальше, Алексей помнил так, будто это случилось только вчера. И яростный вопль отца, и причитания матери, когда Вяземцев-старший стащил с постели их обоих, разметав с неожиданной силой по разным углам и принялся бить Романа ногами. Помнил и замершую у порога Леру: бледную, с широко раскрытыми глазами-провалами в пустоту. Странно, однако лишь сейчас он осознал — сестра смотрела только на него. Не отрываясь, не замечая, происходившего рядом жестокого избиения. Руки сестры свисали вдоль тела, сжимая побелевшие пальцы в кулаки. Роман стонал от каждого удара и скрёб ногтями деревянные половицы, но не пытался сопротивляться. Сцена была безобразной и жалила похлеще кислоты. — Ты… ненавидела меня. — В тот момент — да, — признала она. — Но его — куда больше. Только того, что произошло в дальнейшем — я никогда ему не желала. И оплакивала его, как и ты. — Как я?.. — он изломал губы. — Никто не оплакивал его так, как я. Лера смотрела на него сквозь слезы, делавшие глаза необычайно яркими. Выпустив сквозь зубы долгий выдох, Алексей опустился рядом с ней и сунул лицо в ладони. В комнате повисла тишина, разбавленная тяжёлым дыханием Алексея. — Проехали, Лера… — выдавил он через время, перекочевав тылом ладоней на глаза, надавил на глазницы костяшками, болью избавляясь от круговерти в сознании и уронил руки на колени. — Неважно, как и что происходило, и кто какую лепту внёс в гибель Романа. Он свой выбор сделал, а меня с этим жить оставил. — Лёшик… — Валерия потянулась обнять его, но он остановил её, поднявшись. — Я хочу побыть один. Если ты не против, — добавил для проформы. Она разочарованно кивнула и поспешно засобиралась: схватила медведя, обмотала шею шарфом и, ненадолго задержавшись у порога, ушла. Хлопок двери отделил Алексея от внешнего мира. Поднявшись, он направился в свой кабинет. Войдя внутрь, открыл бар в стенном шкафу, подхватил бутылку «MARTELL Cordon», пузатый снифтер и сел за стол. Плеснув на дно фужера коньяк на два пальца, он откинулся на спинку кресла, устремив взгляд на портрет в углу. Но видел куда больше, чем рамку со своим мальчишеским лицом. За портретом колебалась в призрачном потоке света из окна тень мужчины в светлых брюках, белой рубашке, с закатанными рукавами. Роман улыбался ему с щемящей нежностью в синих глазах. — Нам было хорошо, — произнёс Алексей, обращаясь к тени, — и я всегда буду это помнить. Но пришло время тебя отпустить. Он поднял руку, салютуя призраку и опрокинул в себя коньяк. Покойся с миром, Роман… гловелетты* — перчатки без пальчиков. «Бабушка»* — столичный клуб «Sorry, бабушка» на Дмитриевской, в народе ласково зовут «Бабулей». The show must go on*— слова из знаменитой песни группы «Queen».