Во всём виноват багаж...

Брат сообщил, что ждёт его снаружи, на условленном месте. Но когда Димон, накинув куртку, вышел из салона, то обнаружил его гораздо ближе, на углу. Михаил стоял, прислонившись плечом к кирпичной кладке, и смотрел в направлении припаркованного у тротуара автомобиля Злюки. Вяземцев прогревал мотор и возился за рулём, не замечая, что стал предметом пристального внимания Сенцова-старшего. Димон присоединился к брату, и, торопясь завершить их встречу, спросил, сколько тому нужно. Услышав сумму, он поперхнулся. — Я их что, по-твоему, по ночам на копировальном станке печатаю? — осведомился сердито. — Откуда мне знать? — Михаил небрежно пожал плечами. — Может, и печатаешь. Это кто? — спросил, дёрнув головой в сторону «BMW» Вяземцева. — Хахаль твой? — Не твоё дело, — Димон мгновенно нахохлился. — Тачка у него не из дешёвых. Прокачанная. Умеешь ты жопой торговать, братец. Димон сдавил челюсти. — Думаешь, я после этого тебе больше в долг отвалю? — осведомился сквозь зубы. — Думаю, как же это вышло, что нас одна мать от одного отца родила, — он повернул голову к брату, оценивая того, будто барышник лошадь. — Вот и я иногда тем же вопросом задаюсь, — Димон потянул из заднего кармана портмоне. — Дам лишь половину, — сказал, отсчитывая шесть купюр номиналом в две сотни, — больше нет, самому есть и платить за квартиру надобно. Не найдёшь работу, послушайся моего совета — возвращайся домой. — Сам решу, что мне делать. Михаил выцепил из его руки хрустящие бумажки и умудрился помимо полученного потянуть ещё несколько купюр из портмоне. Димон проводил свою наличность прощальным взглядом. Ссориться не стал и повернул к салону, но брат нагнал его у порога. Димон внутрь его не допустил, встал в дверях, демонстративно бросив взгляд на свой мобильный. — Меня ждут в другом месте, Михаил, — предупредил сухо. — Мне бы перекантоваться где-то. Гостинки в столице ценами кусаются, с хостела попёрли. Пока жилья не нашёл, приюти на несколько дней брата рОдного, съеду к следующим выходным. — Я уже говорил, с этим не помогу. Сосед будет против. — А сосед кто? Шептицкий, что-ли? Его я уломаю. — Ты ему не нравишься. Разговор у вас не получится. Ищи другие варианты. Пресекая их дальнейшее словесное общение, Димон закрыл дверь перед его носом. Михаил сузил глаза, полыхнувшие злостью. — Другой вариант, говоришь? — выплюнул сквозь зубы. — Что ж, брателла, не сомневайся, поищу. Вытянув из кармана мобильный, Сенцов-старший отыскал недавно внесённый контакт и нажал вызов. Абонент отозвался сразу и с нарочитой небрежностью полюбопытствовал, какого рожна ему, Михаилу, от него нужно. — Новости для тебя есть интересные, — ответил он. — Подъезжай на Привокзальную, на прежнее место, покажу пару фоточек. Найдёшь их для себя интересными. Не ожидая подтверждения встречи, Михаил отключился и поискал глазами такси. Траты теперь мог себе позволить, благо братец проявил щедрость. Выбравшись из такси перед зданием вокзала, Михаил поднял воротник и потопал сквозь толпу в сторону углового трёхэтажного здания, обвешанного рекламными щитами, зазывавшими голодный народ отведать кухню сразу в нескольких ресторанах, на выбор. Купив попутно с крыльца пирожок с картошкой, он завернул за угол и уткнулся спиной в стену, просматривая подъездную дорогу. Коротая ожидание, Сенцов-старший успел съесть пирожок, скурить пару сигарет, и уже повернул обратно за новым хавчиком, но тормознул, увидев подъехавший знакомый автомобиль. Припарковавшись, водитель мигнул фарами. Утерев рот от жира рукавом куртки, Михаил вразвалочку направился к BMW. Открыв пассажирскую дверцу справа от водителя, он сел в салон и развернулся к хмурому Мстиславскому. — Ну… — буркнул тот, глядя на него со смесью раздражения и брезгливости: Гор был не в духе. — Какие фото ты мне собирался показать? — Тебя всё ещё интересует мой братец? — У тебя устаревшие данные о моих интересах, — он уложил руку на руль, показав, что намерен прекратить разговор. — Я знаю, кто его хахаль, — торопливо выдал Сенцов. Мстиславский повёл плечами: — Это я и без тебя знаю. К своему полюбовничку сюда и сбежал. — Ты про Костыля, что-ли? — Он сам признался… — Не знаю, что он там тебе наплёл, — перебил Михаил, — да только ты крепко промахнулся. Если Саня и держит кого за зад, то не моего брата. Костыль титьки мять любит, а не волосатые жопы лапать. Зато я знаю, кто точно Димону присовывает. Вытянув мобильный телефон, Михаил вывел на экран фото и сунул его Гору. — И что мне с этим делать? — Мстиславкий поднял бровь, но телефон взял. — Пролистай, — поторопил его Сенцов. Гор некоторое время изучал снимки: сперва пустого автомобиля, а затем и севшего за руль незнакомца. Особо выделил вниманием последний кадр, на котором крупным планом был запечатлён номер и марка автомобиля. — И кто это? — спросил, подняв взгляд на самодовольно улыбавшегося Михаила. — Тот, кто действительно моего братца на хрен натягивает. Я сам видел через окно, как он его в салоне в уста сахарные мусолил. Совсем страх пидорки потеряли, ни бога, ни черта не боятся. — Уверен, что это не Саня? — Костыль в голубизне замечен не был. По девкам он, ни одну юбку мимо себя не пропустит. — Ну знаешь ли… — Гор фыркнул, явно повеселев. — Тех, кто и по мальчикам, и по девочкам — хватает. — Хватает, — согласился Михаил, окатив его насмешливым взглядом. — Но Костыль не из таких. Мстиславский, почувствовав снисходительный подтекст фразы, надменно поджал губы. — Мне твоё одобрение моего образа жизни до задницы, Миха. Сенцов поспешно убрал с морды ухмылку. Злить Мстиславского ему было не с руки. — Мне бы свой собственный… образ жизни подправить, — сказал-проблеял заискивающе. — Подтянуть до желаемого уровня, а на это деньжата нужны, — он со значением потёр между собой большой и указательный пальцы. Гор сощурился. Друзьями они никогда не были, так, приятельствовали в детстве по двору. Но что из себя представлял старший из братьев Сенцовых, он знал. Душа у Михаила была гнилой. Да только оценкой его «облика морале» он заниматься не собирался, а вот не воспользоваться его меркантильностью и отсутствием принципов было бы глупо. В этом они были одного поля ягодкой. Каждый имел цель, и не задумывался об оценке средств, ведущих к её воплощению. — Ты хотел бабу побогаче, — сказал он врастяжку, — я тебе такую найду. И денег дам — марафет навести, в твоих обносках тебе дамочку с претензиями не заарканить. Манерам подучу, в салон отведу: гнездо на твоей тыкве упорядочить. Маникюр, педикюр, эпиляцию пройдёшь — может, и выйдет из тебя Галатея. — Я тебе не Галатея, — насупился Сенцов. — Под мужика не полезу. — Для мужика ты староват будешь, — отмёл Гор с превосходством в тоне, — под мальчика для утех тебя и бензопилой не обточить. Это твой братец имел бы успех. На этом поприще ты ему и в подмётки не годишься… — Чего? — оскорбленно взвыл Михаил. — А взамен ты мне в моём деле поможешь, — возмущение Сенцова Гор проигнорировал. — Димона вернуть. — Вернуть… — Сенцов, утихая, хмыкнул. — Это как же? Хахаль у него посолиднее тебя будет, Горушка. Явно при деньгах и при статусе. А что ты его по младости лет первым раскупорил, братец мой, похоже, в твой актив не засчитал. — Кто и что кому засчитал — мы обговаривать не будем, — холодно отсёк Мстиславский. — Не будем, — согласился Михаил, — но я в детстве в Тимура и его команду не играл, и к благотворительности не расположен. Хочешь сотрудничества — озвучь его пределы, а я — озвучу цену. — И почём нынче младшие отпрыски семейства Сенцовых идут? — язвительно поинтересовался Гор. — От бабы с деньгами — я не отказываюсь, — Михаил развалился на сиденье с наглой ухмылкой, — но безлошадный, — он обвёл оценивающим взглядом салон автомобиля, — я никакую фифу не заарканю. Вид, сам понимаешь, должен быть… презентабельным. — Он любовно огладил кожаную обивку соседнего водительского сиденья и физиономия Гора вытянулась. — Тачка на тебя записана? — спросил деловито. — Или твоя старушенция лишь ключи тебе выдала? — Машина моя, — выцедил Мстиславский сквозь зубы. Михаил удовлетворённо покачал головой: — Мне она подойдёт. — Ну ты и… сукин сын. Сенцов ощерился: — Братцы младшие нынче дороги, Егорушка. Хочешь снова трахать Димона в своё удовольствие — плати. Машина, плюс пятёрка косарей зелепухи* на раскрутку моей новой столичной жизни. И жильё на первое время. Угол с койкой, можно с большой и под балдахином, — добавил, хихикнув над собственной шуткой. — Будет тебе… балдахин, — Гор потянулся к бардачку, вытянул связку ключей и сбросил на коленки Михаилу. — На даче у нас поживёшь за городом, моя… там редко зимой появляется. А что до остального… Договаривать не стал, заведя мотор. План доработает по ходу дела, но сперва — пробьёт номерок автомобиля и узнает имя своего соперника. Делиться тем, что считал своим, Гор ни с кем не станет. *** Шабаш не курил несколько месяцев, почти сполз с пагубной привычки и вот на тебе. Стоило в его жизни появиться вертлявому блондинчику-татуировщику — и все старания канули втуне. Для парня хотелось выглядеть по-особому брутально и независимо, хотя и первого, и второго в Арсении хватало, хоть отбавляй. С семнадцати лет ездил в стае таких же любителей байков, с россыпью татушек на теле и заштопанный в кожу. В двадцать один уже полноценный мембер, признанный «стариками» — редкая вещь в их среде. Антураж альфа-самца притягивал к нему, как магнит, восторженные взгляды. Тогда же Сеня узнал, что с одинаковой страстью может «спускать тормоза» как с девушками, так и с парнями. И с любознательностью и темпераментом подростка опробовал всё, что далось в руки и наделось на член, а в двадцать два обзавёлся собственным бастардом. Мальчишка рос с матерью в соседней Белоруси. Туда Шабаша закатили колёса на слёт байкеров, созванный БАМКом*. Дама оказалась шальной, как и сам Шабаш, ездила на отменно отреставрированном Harley-Davidson Knucklehead, 1937 года. Арсения выбрала сама и в ту же ночь распяла под собой. Уложить себя на спину не позволила, и Шабаш не стал спорить, плюнув на разницу в десять лет и вполне семейный статус дорожной воительницы, носившей гордое прозвище Алая Ведьма. Если не возражал муж, то поводов возражать не было и у Шабаша. А через полтора года она разыскала его сама, и буднично сообщила, что у него есть сын. Шабашу вручили фото пухлощёкого младенца и попросили не вмешиваться в его жизнь, пообещав взамен «держать в курсе». Муженек воительницы оказался бесплодным, и Сеню бесстыдно использовали, как донора. Обижаться на это он так же не стал. В его среде внебрачные детишки были не редкость, а обзаводиться собственной семьёй Арсений пока не планировал. Вполне устраивали временные подружки с дружками. Последних, впрочем, перед остальными членами своего клуба Шабаш не «светил». Но вот чего предположить не мог, так это того, что залипнет на объекте безнадежно «натуральном», и по всем статьям ему неподходящем. О Луи Шабаш разузнал всё, как только понял, что его влечёт к парню, как подсолнух к солнышку. И выбросить мысли о нём из головы не помогли ни череда пропущенных через постель партнеров, ни длительные задушевные разговоры с единственным другом, которому он открылся в своей бисексуальности — Гришке, по кличке Бизон. Думать о нём продолжал регулярно, собственно, потому и зачастил в «Козырную даму», став живым «мольбертом» сперва для Апостола, которого знал со школьной скамьи, а затем и для предмета своего горячего интереса. Однако шансов заполучить Ромашина в любовники не было никаких. По данным разведки, в лице всё того же Бизона, парень был прожжённым бабником и в отношениях долго не задерживался. Последнее Сеню устраивало, а вот первое — лишало всяких надежд. Помог Сене великий бог — Случай, послав в помощники алкоголь. Шабаш заполучил желаемое и ему бы успокоиться, ан нет — не попустило. Интерес к Луи оказался куда сильнее, и стремительно перерастал в то, что весьма напоминало влюбленность. Воздействие на него Луи, похоже, обладало кумулятивным эффектом, и Сеня влипал всё сильнее, как муха в мёд. Влюбляться в планы Шабаша никак не входило, но сил выбраться из этой неожиданной зависимости не нашлось. Это породило лёгкую панику, а за нею и признание того факта, что стоило или смириться, или резко оборвать их связь. Вот только против второго бунтовало и тело, и душа. Шабаш пребывал в раздрае чувств. С ними и пытался справиться, стоя на морозе без шапки и куртки, рядом со своим байком, докуривая уже второй «Винстон» до фильтра. Хруст уминавших снежный настил шагов оторвал его от сигареты, развернув в сторону подошедшего к нему Апостола. Серёга бросил ему куртку и проворчал, что ещё один друг на больничной койке ему не нужен. Хватало и Луи. Поблагодарив, Сеня, накинул на плечи куртку и протянул ему пачку, но Апостол от курева отказался. Встав рядом, Серёга сунул руки в карманы джинсов и зябко повёл плечами. — Похолодало, — сказал в поддержание разговора. — Да, настоящая зима, — в тон ответил Шабаш, ожидая продолжения — то, что его больше не упрекали в затеянной им драке, было хорошим знаком. — Давно такой не было. — Не страшно на таком в лёд гонять? — Апостол опустил глаза на байк. — Шина шипованная, — Арсений побил носком тяжёлого берца по задней шине, — по спецзаказу делали. А в «стекло» я не гоняю, сажусь на четыре колеса. Но настоящая страсть — два. — А Луи? Сеня поперхнулся дымом, проглатывая вместе с ним резкий поворот темы. — Что Луи? — промямлил, прокашлявшись. — Он каким боком в твои страсти вписался? И врать не трудись, — предупредил Апостол хмуро. — О том, что вы вместе ночь провели, я знаю. — Откуда? — выдавил он, неприятно поражённый его осведомлённостью. — А ты догадайся. — Не думал, что вы такие разговоры между собой ведёте. — Я вот тоже не думал, что ты на такое способен. Что пацан, бог с ним. Не осуждал и не собираюсь. А вот что пьяного подмял, пользуясь его беспомощностью — нехорошо… — Не так уж он был пьян, — запротестовал Сеня и тут же замолчал, словив на себе предупреждающий взгляд. — Я не знал, что его тогда так по мозгам закоротило, — оправдался ворчливо. — А знал бы — остановился? Арсений отвёл глаза, но Серёга ответ с его физиономии считал влёт. — Ну и говнюк же ты, Сеня, — выдал с чувством. — Может и говнюк, но не конченый, — огрызнулся он, досадуя на проницательность Апостола и болтливость Луи. Мог бы и промолчать — разборки эти были лишь между ними двумя. — О том, что произошло, я сожалею. — Вот и оставил бы парня в покое. — Не могу, — Арсений, мрачнея, повертел головой. — Крепко под рёбра влез. Апостол дёрнул бровью. — Насколько глубоко? — спросил со всей серьёзностью. — Глубже некуда, — кисло признал он. Серёга потянулся к его руке, и Шабаш вторично подал ему пачку, а следом за ней и зажигалку. Апостол, прикурив, глубоко втянул дым. — Да уж, — пробормотал, разглядывая сизое небо в тучах. — Осталось только дождаться пиздеца любовного от Костыля, и все будем в дамках. А ведь ещё и не весна, коты не запели под окнами. — Это ты о чём? — Да так… о своём. Хорошо любить, но хлопотно. Арсений рассеяно покивал, соглашаясь. Хлопотно… и больно, если не взаимно. — Обидишь Луи — шею сломаю, — пообещал Апостол, выдохнув дым через ноздри, и сбросил бычок под ноги. Угроза Шабаша не испугала, но предупреждению внял. Серёга был друг ответственный, и о микроклимате в своей команде заботился особо. — Даёшь добро? — спросил он, глядя на то, как тот втаптывает окурок в снег. — Не я его тебе должен дать, а Луи. Сеня это понимал. — Даст от ворот поворот — уйду и навязываться не стану, — пообещал твёрдо. Этого Серёге было достаточно. — Мы с Мальвиной домой съездим, отдохнуть надо и переодеться, — сказал со значением, — будем отсутствовать пару часов. — Я здесь останусь, — понятливо подхватил Шабаш. — Пока не гонят. — Сменим тебя завтра утром, — Апостол кивнул, — думай головой, а не членом, мужик, — посоветовал напоследок, и, похлопав его по плечу, утопал обратно в отделение. Шабаш остался на улице, но пронизывающий до костей мороз отвлёк его от невесёлых раздумий и погнал обратно. Палату он застал уже опустевшей. Луи по-прежнему лежал, отвернувшись от двери, глядя в окно. На деликатное покашливание Арсения реакции не наступило, но тот не отстал. Подхватил стул и поволок на сторону окна, где и сел, уставившись на крепко зажмурившегося Ромашина. — Поговорить надо, — сказал примирительно. — Я сплю, — заявил Луи, не открывая глаз. Шабаш фыркнул: — Ладно, спи. Я сам говорить буду. Ромашка потянул руки к голове и закрыл уши ладонями. Арсений придвинулся ближе и нагнулся к его щеке. — Ты меня всё равно будешь слышать. Луи наморщил нос и поднял веки, пробуравив его раздражённым взглядом. — Чё те от меня надо, а? Не наговорились ещё? — Говорили, да всё не о том. Я должен был извиниться. — Да ну-у, — протянул Луи. — Давай, извиняйся. С чего начнёшь? — Я тебя не остановил, когда ты на спиртное налегал. — И? — подначил Ромашин. — И потом воспользовался твоим невменяемым состоянием. Это было нечестно, потому что я соображал, что делаю, а ты нет. Мне стыдно, и я прошу прощения за свой поступок, — добавил со всем возможным смирением — пай-мальчик обзавидовался бы. — Молодец, — помолчав, едко выдал Луи, — но прощения ты не получишь, — закончил тем же тоном и перевернулся на другой бок. Шабаш ожидал иного и озадаченно нахмурился. — Почему не получу? — Потому, что прощать тебя я не хочу, — буркнул Луи. — И не обязан. Арсений медленно закипал. — Да ты хоть знаешь, что я для тебя… — Что ты для меня? — Луи взвился на постели, угнездив зад на подушках. — Морды готов бить?! Так я повторюсь, что не просил! — Причем здесь это? — с досадой выпалил Шабаш. — У меня намерения были совсем иными. Серьёзными! — А о моих желаниях спросить не забыл? Что ты вообще обо мне знаешь? Какого рожна в мою жизнь влез и в ней натоптал, как слон в посудной лавке?! — Луи почти вопил. — Всё в моей жизни было понятно: погулять до тридцати, найти девчонку, такую, как Серёгина Мальвина, нарожать детишек и завести собственный салон. Отличный план, — выдал с истеричным смешком, — понятный до единого пункта, но тут влез ты! Решил, что не всё я о себе знаю, и надо раскрыть мне глаза на новые горизонты! — Так, может, и открыл? — мрачно бросил Сеня. — И план твой был самообманом, попыткой от самого себя укрыться? А иначе какого ты подо мной стонал, как сучка течная, и задом подмахивал? Луи запнулся, подавившись вдохом. С мгновение оба сверлили друг друга одинаково злым взглядом. Но первым сдулся и опустил плечи Луи, поджимая коленки и обхватывая себя руками. — Уйди, — произнёс глухо. — Видеть тебя не хочу. Шабаш дёрнулся было к нему в раскаянии, но гордость всплыла на поверхность, напомнив о себе со всей настойчивостью, и Арсений, поднявшись со стула, прошагал к выходу. У двери замешкался, но, так ничего и не произнеся, покинул палату. зелепуха* — доллары. БАМК* — Белорусская ассоциация мотоклубов.