Во всём виноват багаж...

В кои веки Апостол решил устроить себе «отлёжку боков» и перенёс всех своих клиентов на вторую половину января. Короткий отдых был необходим и ему, и Мальвине, да и остальным бы не помешал. Команда трудилась без отпусков и выходных уже два года. Жили в бесконечных долгах, тратясь на аренду, оборудование и расходматериалы, с трудом сводили концы с концами, и мечтали о шансе, что позволит им вырваться из трясины, показав всё, на что способно их мастерство. Удача пришла к ним с предложением о вливании средств от компании Вяземцева. За шанс ухватились, и тяжесть лидерских погон на плечах Серёги стала давить куда меньше, теперь можно было и отдохнуть. Посовещавшись, пара решила не тратиться на эконом-поездку за границу, а просто проваляться все выходные в постели. Занимались любовью, смотрели старые боевики, ели пиццу тут же на кровати и, размазывая губами друг по дружке томатный соус, снова ныряли в секс, пока усталость не сморила обоих настолько, что поднять их с постели смог лишь оглушающий стук в дверь квартиры. С два десятка звонков на мобильный просто прошли мимо сознания и ушей. Пообещав отвинтить настойчивому нахалу голову, Апостол, оставив Мальвину обнимать подушку, обмотал бёдра простыней и пошаркал по заставленному коробками коридору к двери. За порогом обнаружился Костыль. Серёга собрался уже было обложить друга парой едких замечаний, но встревоженное выражение его физиономии потушило злость на корню. — Димон у тебя? — выпалил вопрос Костыль прежде, чем Апостол открыл рот и задал свой. Серёга поднял густую тёмную бровь. — А похоже, что я его тут… в тоге принимаю? — спросил, ткнув в очевидное. Шептицкий, окатив его взглядом с головы до ног, признал, что голым Апостол выглядел, как греческий бог, но принимать гостей в таком виде не стал бы. Уж точно не нервного донельзя парня с нетрадиционной ориентацией. — Малой пропал, — пояснил Костыль, уже переступив порог и идя вслед за Апостолом на кухню. — Как так пропал? — бросил тот через плечо на ходу. — Домой ночевать не пришёл. Я утром завалился, кровать нетронутая стоит, — оказавшись на кухне, Шептицкий опустился на табурет и, не спрашиваясь, налил в стакан стоявшую среди немытой посуды и остатков еды минералку. — Зубная щетка сухая, — продолжил, залпом отпив половину. — Полотенце тоже. А он моется как утка, было бы мокрым. — Загулял, значит, — Апостол сел напротив, потянув к себе раскупоренную пачку сигарет. — У него, как бы, дружок появился, — напомнил, чиркнув зажигалкой. — Не… — Саня уверенно завертел головой. — С ним бы связь была, а он трубку не берёт. — Димон — парень взрослый. Не отвечает, значит… Сам понимаешь, чем занят. — Серёга поскрёб грудь: набитый на левой груди ярко-красный кракен, обнимавший тонущий в объятиях щупалец фрегат, «мигнул» выпученным глазом. — Чего ты встревожился, как наседка? — Душа не на месте, — Костыль уныло вздохнул, подливая себе минералки. — Ага, — Апостол проследил за его жестом с ухмылкой, — а в глотке — сушь. — Да трезвый я, Серёга, трезвый. Весь алкоголь из башки выветрился, как в холодильнике пошарился и понял, что его уже двое суток дома не было. — А холодильник тут каким боком? Костыль поставил бутылку на стол и крепко обхватил стакан, будто кто отнять его собирался. — Понимаешь, у малого система, это я распиздяй, а он… Равновесие бля…ть… — Саня сморщился. — У него всё по полочкам, всё по цветам. Он кладёт еду в коробки и пишет дату на бумажке. Он такой со школы, ему важно знать. Не знаю, зачем… — Или свежее? — озадачился Апостол. — Его успокаивает, когда всё по его фен-шую, когда он может контролировать то, что его окружает. Так вот, — Костыль тряхнул головой, — коробки с едой за последние сутки на полках стоят. А он бы выкинул пропавшее, значит, в квартире он не появлялся два дня. — А ты где был? — Апостол застыл, не замечая опасно накренившегося столбика сигаретного пепла. — У девули одной завис. В клубе отхватил. Шикарная, как прокачанный «Феррари». Такой капот… — Костыль развёл руками, демонстрируя размер: филейная женская часть была его особой слабостью. — Хватит баб с тачками сравнивать, — Апостол сбил пепел в пластиковую тарелку, загасил окурок и поднялся. — Позвони Луи, спроси, навещал ли его Димон. Может, он в больнице сидит. — Я звонил, — бросил Костыль уже в спину Серёги. — Не было его там. — Значит, снова позвони! — крикнул Апостол, исчезая в спальне. — Да говорю же, не в больнице он, — Шептицкий послушно потянул мобильный из кармана. — Куда ж ты делся, Дим? — выдал драматично. Появившаяся на кухне Мальвина, одетая в джинсы и обтягивающий свитер, ободряюще сжала его плечо. — Не волнуйся, найдётся твоя пропажа, — успокоила она мягко и принялась собирать тарелки со стола в мусорную корзину. Апостол материализовался на кухне уже одетым, с прижатым подбородком к плечу телефоном, как только Костыль закончил разговор с Луи. — Люсик связался с Вяземцевым, — сообщил Серёга свои новости. — С Димкой тот расстался больше суток назад. Мужик не колется, но Люсик считает, что у них произошла ссора. Куда он от него отправился, Алексей не знает. И ещё, на вчера у Димона был клиент, но в последний момент он встречу отменил. — Малой так не поступает. — Знаю, — Апостол переключился на Мальвину. — Едешь с нами или здесь останешься? — спросил подружку. — С вами, разумеется, — оставаться в стороне от поисков она не собиралась. — Откуда начнём? — Не с больнички, — уточнил Костыль. — Там Димона нет. Луи горит желанием присоединиться к поискам. — Пусть остаётся там, где есть, — отказал Апостол, — в койке, под присмотром врачей. Люсик будет ждать нас у салона. Трассы всё ещё не были перегружены транспортом, потому до цели они добрались быстро. Вишневский прибыл на место встречи раньше всех и топтался у порога «Козырной дамы», приплясывая. Морозец стоял под минус десять, основательно покусывая за щёки. Покинув машину, троица приблизилась к директору и тот открыл дверь своими ключами. Внутри было пусто. Обыскав все помещения, команда сошлась у стойки ресепшена. — Здесь его не было, — резюмировал общий вывод Серёга. — Лежак в каптёрке припёрт к стене, каким я его и оставил. Не похоже, чтобы его трогали. В салоне имелась крохотная комнатушка для отдыха, там и надеялись обнаружить Димона, но, судя по всему, использовать её он не стал. — И в чайнике воды нет, кофе не тронут. А Димон без кофе утро не начнёт, — добавил свои наблюдения Костыль. — Да погуляет пацан и вернётся, — Люсик, заняв кресло у рабочего места Луи, уложил ногу на ногу. — Не понимаю, чего вы бучу подняли? — Ты Димона не знаешь, — вспыхнул Саня. — Он никогда бы не завис на стороне, меня не предупредив! Вишневший с насмешливым свистом закатил глаза к потолку. — Ты что, мамаша его, чтобы он тебе отчитывался? И вообще, — он резко сел, спустив ступни на пол, — давно надо перестать носиться с Димчиком и его проблемами, как с писанной торбой. Пацан сам своего счастья не понимает. Встретил нужного радужного пони и умудрился с ним посраться, а Вяземцев, между прочим, — он ткнул пальцем в сторону Апостола, — нам нужен, как воздух. Мог бы норов и попридержать. — Это ты о чём? — Серёга нахмурился. — Я слышал голос Вяземцева. Он был немногословен, но я и сам допёр — наш Димочка побил с ним горшки. Не удивлюсь, если ещё и нахамил. О командном интересе он никогда не думал. Живёт в своём мире, на отшибе от остальных. — Чё ты к нему прицепился? — взбух за друга Шептицкий. — Ты его жизнь знаешь? Думаешь, ему мёдом хлебушек был помазан? Обитать в семье, где на старшенького молятся, а младший, как ломоть отрезанный. А когда его за небесный настрой травить стали… Люсик, обрывая, шумно выпустил воздух через сложенные в дудочку губы: — Щас расплачусь, в очередной раз прослушав песнь о несчастном мальчике-гее, затравленном собаками, — выдал язвительно. — Уволь меня от этого. Димон в своих несчастьях сам виноват, нечего было из себя фрика выпячивать. — Ну ты и… — Костыль, сжав кулаки, двинулся на Вишневского, и тот шустро спрыгнул с кресла. Апостол встал между ними, ухватив Саню за плечо. — Остынь, — с нажимом велел он Шептицкому. — Упырь желчный, — Костыль, послушавшись, отступил назад, сверля ухмылявшегося из-за спины Серёги Люсика злым прищуром. Апостол с Вишневским дружбу водили ещё со школы, и Серёга слишком часто, по мнению Сани, заступался за того, кто этого был недостоин. Взяв конфликт под контроль, Апостол повернулся и, скользнув взглядом по стене за стойкой, сощурился. — Ключей нет, — сказал задумчиво. — Чего? — не расслышал Шептицкий. — На щитке ключей от нового салона нет, — Серёга ткнул пальцем в сторону навесного деревянного ящичка для хранения ключей. — Я их сам на крючок повесил и с собой не забирал. Димон, похоже, здесь всё же был. Не дожидаясь их реакции, он направился к выходу. Остальные потянулись за лидером. До центра добрались двумя машинами — самого Серёги и Люсика. Стоянка у салона пустовала и припарковаться удалось у самого входа. Вишневский долго возился со связкой ключей, прежде чем открыл замок и первым перешагнул порог. — Есть кто в теремке?! — проорал дурашливо и развёл руками, не получив ответ. — Видать, снова мимо. Теперь можно по домам. Наш пай-мальчик сам найдётся… — С «по домам» погодим, — прервал его Апостол, прислушиваясь к чему-то, ещё не услышанному остальными. — Откуда звук идёт? Все замерли, послушно обратившись в слух. Саня отмер первым и поспешил в глубину салона, туда, откуда доносился ненавязчивый шелест излюбленного Димоном эмбиента. Апостол двинулся за ним, оставив Мальвину с Люсиком. Звуки шли из-за двери в комнату, оборудованную для работы мастера флешей — самого Сенцова. Серёга, опередив Костыля, нажал ручку и оба ввались внутрь. — Аху… — незаконченный мат застрял в глотке Шептицкого раньше, чем мозг до конца осознал представшее им зрелище. Димон, босой и обнажённый по пояс, отвернулся от стены и опустил руку с малярной кистью. Голый торс Сенцова укрывали рассыпавшиеся веером капли красной, белой и чёрной краски, растрёпанные волосы разметались по плечам, а взгляд, совершенно отрешённый от реальности, горел лихорадкой полного погружения в процесс творения. Результат последнего покрывал стены, часть потолка и даже дверь изнутри. — Ты что тут натворил? — Апостол, не эстетично отвесив челюсть, блуждал взглядом по учинённому Сенцовым разгрому. На полу валялись безжалостно содранные обои; искусно выполненная панель с тату-орнаментом была небрежно отправлена в кучу к обрывкам вместе с опрокинутым креслом. Панно мешало размаху фантазии и было вырвано из стены «с мясом». Взамен очищенную поверхность покрывала ошеломляющая композиция. Они словно оказались внутри куба, содержавшего футуристический мир, сотканный из алого, белого и чёрного вихрей, в которых проглядывали сквозь перистые облака контуры двух гигантских, переплетённых между собой драконов, держащих в клыкастых пастях то, что Серёга сперва ошибочно принял за солнце, а затем осознал, что фантастические твари рвут между собой человеческое сердце, взятое в круг. Безликое стерильно-стильное пространство комнатушки преобразилось, перехватывая дух и заставляя эмоции вспыхивать и прокатываться внутри будоражащими волнами. Стиль работы напоминал картины Такаши Окада, но со своей, неповторимой авторской подачей. — Это… — невнятно выдал Апостол и кашлянул, возвращая прежнюю тональность голосу, — твоя лучшая работа, Дим. Но… — он повёл плечами, избавляясь от замешательства, — сколько ты это… ваял? Димон смотрел на него, медленно остывая, отпуская из себя то, что держало его на ногах без перерывов на сон и еду, больше суток. Саня первым догадался, что последует, и успел подхватить его под руку, прежде чем Сенцов осел на пол. Серёга поспешил на помощь и вдвоём они усадили его на стул. — Воды принеси, — бросил Апостол Шептицкому. — И жратвы какой раздобудь! — бросил уже вдогонку. — Ты что с собой делаешь, а? — накинулся он уже на Димона, тот глубоко вдыхал и выдыхал, тщетно пытаясь сдержать дрожь в конечностях. Крайняя степень переутомления вылезла наружу и прихлопнула его мстительной отдачей. Кисть выпала из ослабевших пальцев, оставив мазок красного на светлом квадрате плит. Унять конвульсии, сводившие пальцы рук и ног, никак не получалось. Сенцов поднял глаза на Апостола: внутри зрачков таяла муть, возвращая его в реальность. — Серёга… — Он самый, — буркнул тот, разгибаясь. — Ты совсем инстинкт самосохранения утратил? Хочешь с катушек слететь? — Я… не мог остановиться, — Димон вернул глаза на стену, глядя на созданное его руками со смесью растерянности и удивления. — Надо было… не думать. — Не думать? — он поднял бровь с кольцом пирсинга. — О Вяземцеве? — догадался сходу. — Что между вами произошло? — Я сказал ему правду. — Какую правду? Это твоё сердце они рвут? — Апостол качнул подбородком на клубок чешуйчатых тел. — Твои демоны-драконы. Димон проследил за его жестом с тусклыми, смазанными эмоциями на лице. Ответ на вопрос не требовался. Серёга притянул соседний стул и сел перед ним. — Какую правду ты сказал Алексею? — требовательно повторил он свой вопрос. — Мне жаль, что Мальвина сделала аборт, что вы не решаетесь завести ребёнка из-за долгов… — Аборт? — Серёга опешил. — Люсик прав, — выдавил он через вязкую, прилипчивую тошноту, — каждый должен внести свой вклад в общее дело. Всё, что могу внести я — лечь под Алексея, и я это сделал, но… больше не могу, — Димон крепко зажмурился, срываясь в короткий нервный смешок. — Я совершил самую серьёзную ошибку альфонса, Серёга, влюбился в того, с кем должен был только спать. Апостол слушал, жёстко поджав губы в одну линию. — Значит, Люсик сказал тебе, что ты должен переспать с Вяземцевым, — выронил он так, будто камни на мостовую кидал. — Во имя нашего общего блага. — Я знаю, что вы от меня ждали… — Мы? Ах ты ж… Апостол поднялся со стула. Дальнейшее мог и не слушать — сложил простое в сложное без особого труда, да и Люсика знал, как облупленного. Из комнаты он выбрался с таким угрожающим оскалом, что попавшийся ему навстречу со стаканом воды в руках Шептицкий едва в стену не влип с перепугу. До главного зала Серёга добрался, разве что пар из ушей не пуская. Вишневский вальяжно развалился на диване для посетителей, раскинув руки на спинку. Ему хватило одного взгляда на лицо Апостола, чтобы понять, что здоровяк явился по его душу. Прыткость у директора была феноменальная: одна секунда понадобилась на то, чтобы сместись с дивана, и ещё две, чтобы добраться до громоздкого кресла со столиком тату-мастера, создавая преграду между собой и кулаками Серёги. — Я не виноват! — проорал он до того, как Апостол обрушил на него свою обвинительную речь. — Что бы Димон тебе не наговорил, я тут ни при чем! — Ты подложил мальца под Вяземцева, чтобы бабки с него на салон содрать?! — прорычал Апостол, тщетно попытавшись достать Вишневского из-за кресла. — Совсем ополоумел?! — Он сам был не против! — проверещал Люсик. — И как ты эту идею ему подал?! — Апостол едва не плевался — Вишневский ловко уходил от его выпадов, не позволяя выковырять себя из-за укрытия. — Как ипотечное вложение?! — Правильно я ему всё подал, по всем правилам грамотного маркетинга! — Это так теперь торговля людьми называется? — Я спасал наше предприятие! — огрызнулся Люсик. — Бабки ты свои спасал, сутенёр хренов! — Я сюда немало вложился, — совесть у Вишневского была непрошибаемой, — а что внёс Димон со своим дружком? Ничего! А что жопой поработал, так от него не убудет! Давно от спермотоксикоза страдал, — завершил пафосно. — Я тебе сейчас твою собственную жопу на глаз натяну! — зловеще пообещал Апостол, делая резкий рывок влево — Люсик с бабьим визгом отзеркалил его выпад в диаметрально противоположную сторону и врезался бедром в столик. Аккуратно разложенные на нём инструменты задребезжали, Вишневский в последний момент успел перехватить опасно съехавший на край ротор. Серёга клацнул зубами: инструмент был его. Любимый. Люсик нервно сглотнул, сдвинув ротор на центр столика, от греха подальше. — Что происходит? — появившаяся в зале с чайником в руках Мальвина заломила брови. — Вы чего разорались? — Скажи ему, чтобы в руках себя держал! — Люсик опрометью бросился за спину девушки, прикрывшись ею, как живым щитом. — Этот гнус, — Апостол ткнул пальцем в Вишневского, — Димона в койку Вяземцева сунул. Да ещё и намекнул на то, что мы все от него этого ждём. — А он туда засовываться не хотел? — Мальвина поставила чайник на стойку, Люсик вцепился в её рёбра, заставив девушку поморщиться. — Хотел. Вот только подал он эту идею Димону, как его вклад в наше общее дело, — Серёга встал перед Мальвиной, норовя сцапать из-за неё согнувшегося Люсика. — А подстегнул давлением на совесть! Солгал, что ты аборт была вынуждена сделать. Долги, оказывается, нам ребёнка завести не дают! Мальвина, побледнев, поджала губы. — Ты… — Апостол, трезвея, запнулся за воздух. — Любомир, ты же обещал, что никому не скажешь, — глухо укорила она, повернув голову к плечу. — Детка… Зачем?.. — Серёга потерял дар речи. Мальвина промолчала, отведя взгляд. Апостол с рыком вцепился в густые лохмы над выбритыми висками и тут же опустил руки вместе с плечами. — Люсик… пошёл вон, — выдохнул потерянно, глядя куда угодно, только не на подругу. — Шкуру с тебя содрать потом успею. Директора сдуло с глаз, будто штормовым ветром. Серёга шагнул ближе. Некоторое время оба не касались друг друга, пытливо глядя в глаза, прежде чем одновременно потянули руки навстречу, прорастая в тело визави, будто корнями, и обнялись. — Дело не в долгах, Серёж… — прошептала она, укладывая щёку на крепкую грудь с гулко колотившимся сердцем. — Это давно было. Я решила, что нам ещё рано, мы едва начали встречаться. Я попросила Люсика отвезти меня к знакомой своей матери. Она отличный гинеколог, отговаривала меня, но я настояла на аборте. — Это решение мы должны были принять оба. Или я не прав? — он не обвинял, констатировал, влипнув губами в фиолетовую макушку. — Прости. Сейчас я бы этого не сделала. Шум прервал их разговор, развернув к выходу. Костыль вывалился из коридора, взъерошенный и бледный. Оглядев зал, Шептицкий растерянно сообщил, что потерял Сенцова. Снова. И это было уже не смешно. *** От настойчивого внимания Костыля Димону удалось избавиться, как только он согласился опустошить стакан, натянуть свитер и обуться. Так же послушно Сенцов дал оттереть свои лицо и руки от краски. Саня возвращал ему заботу, которой ранее его окружал сам Димон. При этом Шептицкий не переставал говорить, мягко упрекая и успокаивая. Первое Сенцов припускал мимо ушей, а во втором не нуждался. Эмоции притупило изнеможением. Хотелось лишь остаться в одиночестве и спать. Внимание к его персоне напрягало, а контакт доставлял почти физическую боль. Он должен был уйти и оказаться ото всех как можно дальше: дать отдых нывшему телу и растрёпанной в хлам душе. Поэтому, как только Саня вышел за дверь, пообещав вернуться с булочками из соседнего маркета, он, действуя на одних инстинктах ищущего берлогу раненого зверя, надел куртку, обмотал шею шарфом и выбрался в коридор. В салон можно было попасть двумя путями — через главный вход, и небольшую дверцу пожарного выхода. Последним и воспользовался, оставив за спиной крики, доносившиеся из главного зала. Холод, встретивший его за стенами, постепенно привёл в чувство. Он направился к стоянке такси, но не дошёл до неё десятка метров, когда услышал настойчивый автомобильный сигнал за спиной. Заложив руки в карманы, Сенцов развернулся. Дверца припарковавшегося у тротуара серебристого «Ниссана» открылась, выпуская наружу Леру Вяземцеву. Узнав женщину, он нахмурился и, повернувшись на пятках, продолжил свой путь. Оклик по имени лишь заставил его ускорить шаг, в надежде, что он ошибается и зовут не его. Мало ли в столице Димонов? Да куда не плюнь, там свой Димон. Но Вяземцева оказалась упрямой и догнала его у поворота, ухватив за рукав куртки. — Господи, до чего же ты быстрый… — пробормотала, чуть задыхаясь. — Нам надо поговорить, Дмитрий. Начало уже напрягало. Сенцов прикусил губу, отрезвляя себя болью. — А у нас есть общие темы для разговора? — спросил глухо. — Есть, эта тема Алексей. И ваши с ним отношения. Во как лихо. Значит, для мадам Вяземцевой разнообразие пристрастий её супруга новостью не было. Вот только встревать в брачные разборки он не собирался. Не сейчас. Никогда. Пусть оставят его в покое. — Нет никаких отношений, — он аккуратно освободил рукав от её хватки. — Нет и не могло быть. — Алексей рассказал мне о своей привязанности к вам, Дмитрий. — Рассказал? — Ему бы остолбенеть от ужаса, покрыться краснотой от щёк до пяток и начать горячо отвергать порочащие подозрения, но он был слишком вымотан эмоционально. Ему было всё равно. — Что ж, ваш муж большой смельчак. Однако меня это не касается. Простите, я очень устал и хотел бы побыстрее добраться до дома. Он развернулся, чтобы уйти, но Вяземцева снова вцепилась в него, как клещ. — Да постой же! — выпалила она рассерженно, разворачивая его к себе. — Дмитрий, научитесь дослушивать собеседника до конца, — посоветовала менторским тоном. — Я не жена Алексею, а сестра. Ему понадобилось не меньше минуты, чтобы её слова осели внутри черепа и материализовались в понимание. В голове всё ещё шумело, как после выпитого шампанского, но сознание прояснилось, словно кто-то стёр невидимой рукой закрывавшие небо свинцовые грозовые тучи. — Сестра?.. — повторил, чувствуя подкат истерического смеха к горлу. Каким же он был глупцом! Не видел пусть не режущего глаз, но все же присутствующего фамильного сходства в лицах Валерии и Алексея, надумав себе то, чего не было и в помине. Вяземцева, выпустив рукав его куртки, подтвердила: — Единоутробная. Ко всему ещё и старшая. — А как же… Настя? Она ведь… — …дочь Алексея, — подхватила Лера, — рождённая, разумеется, не мною. Хоть Настёна и зовёт меня мамой, на свет её произвела иная женщина, которая так же никогда не была женой Алексея. Это долгая история, но я готова её рассказать. Если есть желание её услышать. Он хотел услышать. Очень хотел, потому кивнул. И последовал за ней в машину.