Лунная дорожка

— Господин, — слуга, застывший в поклоне, был немного испуган, но больше озадачен. Цзинь Гуанъяо сдвинул брови. — Разве ты не должен быть рядом с Главой Ордена Гу Су Лань? Почему ты здесь? — Простите, господин, но я не знаю, что делать, — слуга кинул на него испуганный взгляд и снова опустил глаза. — Господин Лань Сичэнь… он… — Говори, — мягко, но так, что слуга упал на колени, почти пропел Цзинь Гуанъяо. — Простите, господин, простите! Когда вы ушли, я не успел убрать вашу чашу. И господин Лань Сичэнь перепутал ее со своей. Он допил ваше вино и потребовал налить ему еще. Вы велели исполнять любой его приказ, и я… — И ты дал ему вина, — закончил за него Цзинь Гуанъяо, медленно выдыхая и поднимаясь. — Где он теперь? И что он уже успел натворить? И почему ты не пришел раньше? — Я не мог оставить его, — слуга уткнулся лбом в пол и явно боялся поднять голову, справедливо опасаясь получить наказание. — Господин Лань Сичэнь сначала решил прогуляться среди пионов. Потом, увидев, что его одежда слишком запылилась — попросил меня отвести его к источнику. По пути он увидел, как к празднику красят домики для гостей, и решил помочь. Я пытался его отговорить, но он собственноручно разрисовывал фасад двух домиков прежде, чем стало окончательно темно. Тогда он вспомнил, что хотел сходить к источнику, и мне пришлось почти бежать за ним, чтобы успеть. — Остановись, — Гуанъяо остановил его, еле сдерживая улыбку. — Вставай и проведи меня к нему. По дороге расскажешь остальное. Слуга вскочил на ноги, кинул опасливый взгляд и, дождавшись разрешающего кивка, посеменил к выходу. — Ты остановился на источнике, — как только они оказались на улице, напомнил ему Гуанъяо. Слушать о похождениях Лань Сичэня было забавно. Но если по милости этого недотепы-слуги с тем что-нибудь случится, он снимет с него голову. Словно почувствовав его настроение, слуга заторопился. — Господин Лань Сичэнь выбрал Хрустальный источник. Сначала он хотел постирать свою одежду, но вспомнил что-то и передумал. Я предложил ему помочь, но он меня, кажется, даже не услышал. Я опасался, что он так и войдет в воду в одежде, но до источника мы не дошли. Господин Лань Сичэнь услышал, как ваши музыканты репетируют, и захотел сыграть с ними дуэтом. Очень обиделся на то, что они не знают таких нот и не могут его поддержать. — С ними все в порядке? — спросил Гуанъяо, следуя за слугой и отмечая, что они идут той же дорогой, которую тот описывал. Пионы, те самые домики с кривоватыми, но все равно красивыми изображениями цветов и облаков, тренировочная площадка. — Да, разумеется. Господин Лань Сичэнь опечалился, но не разозлился. — Он не умеет злиться, — пробормотал Цзинь Гуанъяо и заметил, что они свернули в сторону от Хрустального источника. — Куда ты меня ведешь? — Господин Лань Сичэнь захотел увидеть лунную дорожку на воде, — внезапно севшим голосом произнес слуга, и Цзинь Гуанъяо напрягся. — Ты же не отвел его в Жемчужную беседку? Слуга виновато сжался, останавливаясь. — Господин Лань Сичэнь забрался на ее крышу. Я не смог его остановить. Лезть за ним следом я тоже не осмелился. Я звал его, умолял спуститься, но он не отзывался. Сначала я слышал, как он что-то напевает, потом как тихо смеется, но когда звуки прекратились… Я несколько раз окликнул его, но он не отозвался. Я испугался, что он не удержался, и обошел беседку несколько раз. Но ни его, ни каких-либо следов не было. Цзинь Гуанъяо выдохнул, стискивая кулаки под мантией. О страсти Лань Сичэня к крышам он знал не понаслышке, но раньше тот никогда не забирался на них в пьяном виде. — Можешь идти, — гася вспышку злости и страха, ровным, но очень опасным голосом произнес Цзинь Гуанъяо. — Пусть подготовят его покои. — Да, господин! — слуга, окрыленный тем, что гроза, кажется, прошла стороной, радостно кивнул и тут же растворился в темноте наступившей ночи. Выругавшись про себя, Цзинь Гуанъяо мысленно четвертовал слугу, который не сообразил никого послать за ним сразу, как только Лань Сичэнь пошел вразнос, и весь путь до беседки развлекался теми картинками, что рисовало его воображение. И к беседке подошел уже гораздо более спокойным. Жемчужной беседка называлась неспроста. Истинная жемчужина среди других беседок, раскиданных по всей резиденции — она отличалась своим местоположением и своей изысканностью. Расположенная на самом краю весьма крутого берега озера, в дни полнолуния, залитая лунным светом, она сияла словно жемчужина. Кружевная, кажущаяся невесомой, нереальной — от нее захватывало дух. И вид с нее открывался воистину великолепный. Лунная дорожка на поверхности озера завораживала. Казалось, что это лунные пылинки танцуют свои танцы в лучах рассеянного света. Для такого художника, как Лань Сичэнь, зрелище, должно быть, незабываемое. Но он пьян. А крыша — не самое лучшее место для созерцания в таком состоянии. Цзинь Гуанъяо, остановившийся у беседки, только вздохнул, кинув взгляд на крышу. Высоко. Но подниматься обычным способом он все равно не собирался. Жаль, он не уточнил у слуги, каким образом Лань Сичэнь поднялся на крышу. Убедившись, что его никто не видит, Цзинь Гуанъяо вошел внутрь беседки и, сняв шапочку, чтобы не мешала, спрятал ее в рукаве. Среди стеблей плетущихся роз он взглядом нашел тонкую веревку, за которую дернул, освободив из колючего плена. Сверху над головой негромко скрипнуло, на каменный пол осыпались прошлогодние листья, и упала лестница. Не самая удобная, но прочная и не такая опасная, как путь снаружи. Ловко подобрав одежду и задрав рукава, он убедился, что прямо над ним виднеется звездное небо, а не потолок беседки, и полез вверх. И, в очередной раз убедившись, что стоит уделять тренировкам больше внимания, наконец выбрался на крышу. Захлопнул за собой люк, чтобы не свалиться ненароком, и осторожно выпрямился, про себя радуясь, что крышу, вопреки всем традициям, далекий предок решил сделать не такой покатой, и на ней вполне спокойно можно было стоять. Впрочем, стоять он не собирался. — Старший брат? — позвал он в темноту и, не дожидаясь ответа, направился к так ярко белевшему в лунном свете пятну. А добравшись до своей цели, не смог сдержать улыбки. Лань Сичэнь спал. Вытянувшись на краю крыши, подложив ладони под щеку, он сладко посапывал, и ему явно было все равно, что при любом резком движении он может упасть, что крыша — не самое чистое место на свете, как и то, насколько милым и беззащитным он выглядел сейчас. С тонкого красивого лица ушла тень, лунный свет словно разгладил морщинки. Лань Сичэнь сейчас казался не взрослым мужчиной, а юным проказником с ветром в голове. Свободным, светлым, теплым. Будить его такого не пришло бы в голову и законченному цинику, так что Цзинь Гуанъяо не сомневался, опускаясь рядом со спящим. Словно почувствовав его близкое присутствие, Лань Сичэнь пошевелился, потянулся, и Цзинь Гуанъяо еле успел удержать его. Устроившись поудобнее и поустойчивее, он уложил голову Лань Сичэня на свои колени и, без стеснения запустив пальцы в его волосы, устремил взгляд на озеро. Лунная дорожка действительно была великолепна. Но блеск волос Лань Сичэня завораживал Цзинь Гуанъяо больше. — Ланьская пьянь, — тихо шепнул он спящему и, не сдержавшись, улыбнулся. Он всего раз видел Лань Сичэня пьяным, знал о его реакции на алкоголь и когда-то дал себе обещание, что никогда не будет пытаться его споить. Но раз это все равно случилось и не по его вине… Лицо Лань Сичэня его всегда завораживало. Идеальное, с тонкими чертами, которые сейчас можно было изучать не только взглядом. Прослеживать пальцами нос, касаться кончиков ресниц, ласкать контур чуть приоткрытых губ. Слишком красивый для этого мира. Ему бы подошли отчужденность и холодность Лань Ванцзи, но подвижность этих черт делала из Лань Сичэня-почти-небожителя человека. Иногда Цзинь Гуанъяо казалось, что он нашел ключик, который откроет душу Первого Нефрита. Но свою доброту и свет тот дарил любому, и Цзинь Гуанъяо не был единственным. Но от его чуть тянущего и мягкого «А-Яо» у Цзинь Гуанъяо перехватывало дыхание, и в такие моменты он думал, что это Лань Сичэнь нашел ключик к нему, Гуанъяо. Это будоражило кровь, завораживало, совсем как лунная дорожка, которой Цзинь Гуанъяо даже не видел, смотря только на человека, лежащего на его коленях. — А-Яо… — Лань Сичэнь вздохнул во сне, улыбнулся, и Цзинь Гуанъяо зажмурился, стискивая пальцы. Он никому его не отдаст. Никому и никогда. Он убил Не Минцзюэ и убьет снова, не задумываясь, любого, кто встанет между ними. Кто посмеет вызвать улыбку чуть более трепетную и нежную, чем обычно. На кого Лань Сичэнь будет смотреть дольше, чем нужно. Не отдаст и не отпустит. До самого смертного одра. И даже в смерти заберет с собой.