Красавица.

По коридору разносится громкий шлепок ладони о кожу, вскрик от испуга и негодования и одобрительные возгласы одноклассников и одноклассниц: – УОООООООООО! Хосок натягивает юбку на зад, почти плачет, смотрит уже мокрыми глазами на обидчика, а потом убегает в туалет, там тыкаясь в угол лицом и тихо плача. Девочки, которые туда заходят, косятся, шушукаются, хмыкают пренебрежительно, а Чон утирает глаза, шмыгает в последний раз, слабо улыбается, а потом выходит из туалета и идёт в класс. – Давай, заходи быстрее, урок уже начался, – мягко подгоняет учительница истории, и Хосок быстро проходит на своё место и становится около парты, как и остальные, которые уже стояли. Все сели на свои места, и Хо была рада, что стул холодный, ведь кожа у девушки была тонкой и чувствительной, а от удара она покраснела и теперь сильно болела. Чон была очень расстроена, только вот всё равно сидела и слабо улыбалась, хотя покрасневшая кожа вокруг глаз выдавала то, что недавно она плакала. Учительница взяла свой зазвонивший под конец урока телефон, извиняясь и выходя за дверь. По всем стандартам в классе поднялся гул. – Псс, Хосок! – позвал с задней парты одноклассник. Наивная девочка повернулась к нему: – у тебя лифчик видно! Хоби покраснела, поджимая губы: – Так не смотри! – Почему? Видно же! Чон поморщила нос, потом слыша с другого ряда от одной из девочек: – Да у неё и жопу видно, особенно когда наклоняется. – Шлюха! – крикнул один из мальчиков вроде бы в шутку. – Сам такой! – по-детски пыталась отразить атаку расстроенная девушка. Кто-то хмыкнул: – На правду не обижаются. Хосок поджала губы, опуская голову на руки на парте. Она снова начала всхлипывать и вздрагивать. Благо, она сидела одна за партой и не было соседа или соседки, которые "а что такое" "и чего ты плачешь" и прочее, что совершенно было не нужно сейчас. Хотя, может, иногда и хотелось, чтобы был кто-нибудь добрый, кому не всё равно. *** На следующий день всё повторилось. Как обычно, изо дня в день: задрали юбку, шлёпнули, потрогали, "шлюха", "раздвигай ноги". Хосок искренне не понимала, что в ней не так. Она стояла дома перед зеркалом, всё ещё не переодевшись в домашнюю одежду, и снова пыталась понять, откуда всё это взялось. Блузка тонкая, поэтому и прозрачная почти. Красивая блузка, очень, Хоби её любит, больше всех даже. И лифчик просвечивается, да. Но ведь все девочки носят их? Нужно ведь, чтобы что-то поддерживало грудь, пускай и маленькую, как у Хосок. Юбка, наверное, короткая? Ну, выше колена. Она ведь ещё школьница, почему бы не носить милые, почти детские, юбчонки? Она же красивая в своей форме. Ножки красиво выглядят в телесных капроновых колготках, ручки тоже выглядят красиво в рукавах разных блузок и рубашек, фигура тоже, вроде, красивая, а юбка даже подчеркивает талию. Вполне мило, вполне похожа на девочку. Хосок вздохнула, доставая из шкафа облегающие штаны в горошек и большой пушистый розовый свитер с кактусом на груди. Чон снова встала перед зеркалом. Может, лицо какое-то не такое? Вытянутое, что ли... Некрасиво. *** Хосок зашла в класс на первый урок, вытащила нужные вещи на стол. Увы, но тонкие неловкие пальцы не смогли удержать пенал, и он выскользнул обратно в портфель. Пришлось нагнуться, чтобы взять его нормально и не выронить. В этот момент сидящий сзади одноклассник ущипнул Чон за голую ляжку, потом ухмыляясь на недовольный взгляд. Девушка не стала ничего говорить, просто опустила голову и села за парту. Снова жутко захотелось плакать и жалеть себя. Все поводы и основания для этого были, а ещё было так грустно, что губы сами задрожали. Перед началом последнего урока Хоби вышла из класса в туалет. Вернувшись в кабинет, она с ужасом обнаружила свои вещи, что летали по классу из одних рук в другие. Девочка подбежала к однокласснику, ущипнувшему её перед уроками: – Отдай, Тэхён! Но парень был выше, и ему не составило труда просто бросить учебник своему дружку, а потом обхватить руками за талию ринувшуюся за книжкой Хосок и прижать к себе, улыбаясь и говоря: – Отсоси, потом проси. Чон закрыла голову руками, набрала побольше воздуха в лёгкие и громко закричала. Весь класс затих, а Тэхён ошарашенно посмотрел на одноклассницу: – Ты ебанутая? Тэ оттолкнул Хосок, с отвращением смотря: – Отдайте этой ненормальной ее учебник и все остальное, мало ли, что она ещё сделает. Почти сразу все вещи оказались на парте Хоби. Она подбежала к столу, приводя странички тетради и учебника в порядок. Девочка плакала и выпрямляла страницы, прижимая обложкой, разглаживая. Чон села на место, обнимая аккуратную стопочку своих вещей. Учительница зашла в класс с ужасом и непониманием смотря на ученицу. – Что случилось?.. – спросила шокированная женщина, подходя ближе к первым партам. Одна из девочек, которой, в основном, было все равно на происходящее, встала с места: – Они снова Хосок лапали и вещи ее кидали по классу. Эта девочка никогда не принимала участия в издевках. На самом деле, издевались человек десять, двенадцать, а всем остальным дела не было никакого. – Снова? Как так "снова"? – строго спросила учительница, хмурясь. – Они постоянно это делают, учитель Мин. Мин на это поджала губы, опустив взгляд в пол, обдумывая, а потом взяла два листочка в клетку. Один дала Хосок, а другой - вступившейся однокласснице. – Пишите, кто принимал в этом участие, – сказала женщина, после поворачиваясь к доске и начиная писать название темы. До Хосок сзади донёсся шепот: – Давай, шлюха, пиши, какие мы плохие и какая ты хорошая. – Да, Хосок, пиши: "Ким Тэхён", – не поворачиваясь к классу сказала учительница. Вторая девочка уже все написала и встала с места, чтобы отдать листок учительнице. Последняя вслух зачитала список, потом договаривая: – На каждого, чье имя тут вписано, я напишу докладную. А Хосок и Дженни... Останьтесь, пожалуйста, после урока, мой класс уже ушёл, а кабинет прибрать некому. Заодно и поговорим с вами. – Ну ты сука, Дженни! – крикнул Тэхён девочке, написавшей список. Она глянула на мальчишку, хмыкнув, и отвернулась. После урока остались те, кого просила учительница. Девочки быстро убрались, даже успели протереть пыль на полочках. Хосок ничего не говорила. Весь урок она лежала на парте и пыталась успокоиться, пыталась вспомнить, сколько уже это всё продолжается. В прошлом году ведь такого не было. Почему так получилось? – Спасибо, девочки, – Мин улыбнулась, потом доставая из своей сумки несколько конфеток и деля их между девочками: – вы умнички, хорошо убрались. А я успела как раз тетрадки у младших классов проверить... – зачем-то сказала женщина. Хосок, по сравнению с учительницей, была маленькой и хрупкой. У Мин грудь в два раза, а может и в три, больше, чем у Хо, бедра широкие. Она была красивой, очень красивой. Наверное, у неё есть животик, а между ляжек нет щели, как у Чон. Это очень красиво. "Наверное, она очень мягкая..." – думала невольно Хосок, смотря на верхнюю часть юбки женщины и на едва просвечивающийся животик. – Дженни, думаю, ты можешь идти домой, а с Хосок я хотела бы поговорить ещё, – сказала учительница. Когда Хо осталась наедине со старшей, та подошла поближе к девочке и убрала волосы ей за ушко. Хоби смутилась, а её щёчки немного порозовели. Всё-таки тонкая кожа легко выдает эмоции. Ужасно иметь тонкую кожу. – Милая, скажи мне, сколько тебе лет? Хосок поджала губы: – Семнадцать... С половиной... Наверное... – Ох, какая ты неуверенная. Скажи, давно они так тебя обижают? – Мин с сочувствием смотрела на девочку, пытаясь заглянуть в опущенные глазки. – С начала года, кажется... – А в прошлом году что? – Они на меня вообще внимания не обращали... – Хосок заморгала чаще: – и лучше бы дальше не обращали. Голос младшей надорвался, а женщина погладила её по голове, потом садясь на свой стул за учительским столом. Мин потянула девочку к себе, усаживая ее на свои колени, и обняла: – Малышка, ну, не плачь. Хосок была до жути смущена таким поведением учительницы. Это было так неловко и странно, необычно. Хо лет с восьми не сидела у других на коленках. Она чувствовала себя такой "малышкой", что губы задрожали сильнее. – Хосок, прошу, поговори со мной, девочка, – пыталась дозваться старшая. – Я-я... Они меня об... Обзывали, и ру-гали меня, – Чон заикалась. – М-мальчики меня п-постоянно... Т... Трогают... – За попу трогают? – с сочувствием спросила женщина, смотря на покрасневшее личико ученицы. – Д-да... И щипают, и бьют больно. Хосок подняла вспотевшие ладошки от края юбки, который она теребила почти весь разговор, и принялась утирать слёзы тыльными сторонами рук. – Ну-ну, малышка, – Мин, придерживая девочку одной рукой за талию, чтобы она не соскользнула, убрала руки от её же лица, потом ласково проводя пальцами под глазами, чтобы убрать слёзы: – всё хорошо. Не нужно плакать, обидчиков твоих накажут, всех. – Они меня и так ненавидят, а теперь ещё больше будут! – зарыдала Хосок, пряча лицо руками. – Тогда их из школы исключат! – сказала женщина, потом вздыхая: – Малышка, прошу, всё хорошо. – Учитель Мин, какая вам разница? – Хо понимала, что в глазах вода скапливается и течет ручьями. Так часто бывало на самом деле. – Как я могу смотреть спокойно, когда над такой девочкой издеваются? Ты же такая крошечная, маленькая... – Учитель Мин, п... – Чшш, малышка, не говори, – попросила шёпотом женщина, прикладывая палец к губам. Она убрала свою руку от лица: – Быстрее успокоишься, если помолчишь. И хорошо было бы, если бы ты звала меня "онни". Вне уроков, хорошо? Юнги-онни. Хосок на это шмыгнула. – Хорошо? Девочка кивнула, шмыгнув ещё раз. Учительница прижала её к своей груди, обнимая и гладя по голове. Чудесная маленькая девочка сейчас сидит у неё на коленках. Что может быть лучше? Только если бы эта девочка была более близким человеком для Юнги. Чтобы она ничего не стеснялась рядом со старшей, чтобы она улыбалась своей онни и всегда радовалась. Это было бы невероятно прекрасно.