Единожды
24 декабря 2018 г., 17:31
«У любви есть правило. И те, кто влюбляются впервые, не зная этого правила, теряют голову»
Тодороки вздрагивал каждый раз, при виде Деку. Он не мог отвести собственных глаз от этой чарующей, по-своему прекрасной, солнечно-яркой улыбки, что адресовалась отнюдь не ему. Он то и дело с надеждой заглядывал в изумительные изумрудные глаза парнишки, все старался отыскать в них то, что искал все это время - взаимность.
Признаться, Шото ни разу не пожалел о собственном выборе.
Сегодня он обязательно взглянет в эти глаза вновь, неприменимо увидит не сходящую улыбку с бледного, аккуратного лица, покрытого нечастыми веснушками.
В его руках была власть, власть распорядиться своим выбором, и он его сделал, почти без колебаний. Отдать абсолютно все чувства тому, с кем едва знаком, человеку, которому совершенно плевать на чувства другого. Так бы поступил только глупец, но Шото, несмотря на сей факт, поступил именно так.
Тодороки видит, как Мидория без колебаний берется за руку Бакуго, как тот, в свою очередь, улыбается действительно искренней улыбкой и, как они вместе отправляются куда-то в неизвестном направлении.
Шото чувствует, как бешено колотится его сердце, навсегда запертое в клетке из ребер, ощущает неимоверный прилив адреналина в кровь и уже излюбленное его теплое чувство в груди, вперемешку с едва-заметным покалыванием в кончиках пальцев. Он бы, не колеблясь, назвал себя сталкером, докучливым, да кем угодно!
Тодороки выглядывает из-за дерева, неосторожно берясь за кору, что больно упирается в мягкую кожу ладоней. Он поступает неправильно и прекрасно знает об этом, но продолжает жадно впиваться взглядом в счастливые глаза Изуку, смотреть, как его выбор навсегда тает, оставаясь лишь в туманных мечтаниях.
Единственная утеха Шото - беспрерывно листать галерею, что до предела забита фотографиями кудрявого. Это незаконно, разумеется, ему было известно и это, но что остановит влюбленного человека? Только смерть.
Но сейчас он смотрит, как большая ладонь Бакуго опускается на хрупкую талию Деку, как парнишка невольно вздрагивает, все еще не привыкший к близости, подобно небесной сущности, ангелу во плоти, он плавно шагает, протягивает руку Кацуки в ответ и обнимает партнера, заставляя Шото поежится от чего-то, что больно впилось ему в сердце еще с первого дня, как он увидел эту парочку вместе. Ревность. До боли известное чувство каждому, кто хотя бы раз в жизни делал неверный выбор, кто ненавидел себя за собственное бездействие, за не имение решительности вмешаться.
Тодороки лишь касается пальцами грудной клетки, чувствует легкое биение сердца и меняет укрытие.
На работе он украдкой глядит в сторону кудрявого, что с небывалой активностью общается с клиентами. В кафе веяло свежей выпечкой и приятным, едва горьковатым запахом кофе, какое Тодороки обожал. Он часто оставлял на рабочем месте Деку любимое пирожное кудрявого с небольшой порцией капучино. Лишь повод дай парнишке, как он заулыбается и негромко рассмеется, что и нравилось Тодороки. Эмоции раз за разом захлестывали его сердце, заставляя биться быстрее. Ему не удавалось преуспеть за другими, безнадежная любовь сводила его с ума.
Однажды Деку явился на работу полон печали. Тодороки целый день все крутился вокруг, не решаясь подойти, и Изуку пришел сам. Шото пришлось стать советчиком, он был вынужден помогать в любви тому, кого любил. Едва разговор закончился, по его щекам покатились слезы. Тодороки не мог признать, что плакал, но сдерживать слезы было действительно трудно, практически невозможно. Но он до сих пор не жалел и клялся себе, своему разуму и сердцу, что ни за что не пожалеет об этом выборе.
Казалось бы, чего стоило подойти и сказать каких-то три заветных слова, которые, увы, ничего не изменят. Возможно, даже оттолкнут от себя Деку еще больше, ведь не все признания в любви оканчиваются хорошим концом.
Тодороки все молчит, стараясь улыбаться. Ему совсем не больно, он так считает, часами стоя у зеркала и утверждая собственному отражению, что его любовь не напрасна. Будто он отдал самое искреннее чувство правильному человеку, на что отражение лишь вздохнуло и устало закрыло глаза, повторяя каждое движение за собственным хозяином.
Всего-лишь три слова, три несчастных слова. Сказать и улыбнуться. Признаться в том, что следил, попросить прощения за все, что бы то ни было. Еще раз улыбнуться. Ничего трудного, однако, все это казалось попросту непреодолимым. Лишь мысли о подобном сводили с ума его сердце, заставляя то неистово быстро гонять по сосудам кровь.
Он вздыхал и ложился спать, давая несчастное обещание каждый день, что неприменимо скажет это. И конец каждого такого дня оканчивал точно таким же обещанием.
Однажды Тодороки вдруг заметил, как Бакуго неожиданно устремил взгляд в его сторону, четкий и уверенный, точно заметив Шото, однако, тогда ничего не сделал, лишь заставив парня изрядно переволноваться. Но на следующий день ему пришлось встретиться лицом к лицу с Кацуки - настоящим великаном, два года назад закончившим старшую школу и влюбившего в себя кудрявого. Тодороки неумело поздоровался.
— Ты следишь за нами? — вне присутствия Изуку, Бакуго казался действительно устрашающим, но Шото, почему-то, боялся лишь самую малость, на инстинктивном уровне.
— Нет.
— Я видел тебя не единожды, как ты выглядываешь из-за дерева и поглядываешь на Деку, — его голос стал менее доброжелательным.
— Возможно, это просто совпадение. Я не имею к тебе никакого отношения.
— Вы ведь работаете вместе? — блондин с беспорядочно торчащими волосами мгновенно переменил тему разговора.
— Работаем.
От Кацуки пахло приятным ароматом мужских духов, запах каких Тодороки чувствовал впервые. Они оказались вполне приятными, несмотря на личность Бакуго.
— Значит ты его знаешь, — рассуждал парень, — в любом случае, я попрошу тебя по-хорошему и всего-лишь раз. Держишь от него подальше, договорились? — он изобразил подобие улыбки и, даже не дождавшись ответа Тодороки, зашагал прочь, сунув руки в карман.
Шото глядел в пустоту и всхлипывал, однако не плакал. Ему не хотелось причинять боль себе, он не желал чувствовать вину из-за собственного выбора, который произошел так спонтанно.
По вечерам он подолгу глядит на свое отражение, чаще всего на шею, где слева был небольшой символ стрелы. Признаться, Тодороки не имел ни малейшего понятия, почему именно стрела, ведь была еще уйма символов, подходящих ему по нраву.
Но как бы Тодороки не прятался от судьбы, не старался оттянуть нужный момент, жизнь будто подготовила ему подобную участь. Тогда они с Деку остались наедине убирать в кафе перед его закрытием. Шото все мялся, крепче сжимал в руках метлу и все-таки решился.
— Эй, Деку.
— Что? — кудрявый парнишка оторвался от тщетных попыток оттереть пятно со стола.
— Послушай, — Тодороки приближался к Изуку, с каждым шагом становился все ближе и сердце, казалось, вот-вот выскочит из его груди. Мидория не двинулся с места.
— Тебе ведь уже признавались в любви раньше?
Деку широко распахнул глаза от удивления и моргнув, шагнул назад.
— Что ты имеешь ввиду?
— Я просто хотел сказать тебе, что возможно, ты нравишься одному человеку.
— Правда? — как-то холодно, но и одновременно горестно вопросил кудрявый, вновь склоняясь над столом. Зал освещали всего несколько ламп, что придавало какой-то атмосферности происходящему. Запах кофе и корицы мешался в довольно приятный аромат, который, казалось бы, никогда не пропадал из этого места.
— И что бы ты ответил человеку, который сказал бы те самые три заветных слова?
— Наверное, ничего, — Изуку закрыл глаза. С его лица окончательно пропала улыбка.
Шото чувствовал себя отвергнутым. Даже в момент, пока он ничего не сказал, ему уже казалось, что его жизнь подошла к концу после таких слов.
— Тогда я хотел бы попросить прощения, — тихо молвил Тодороки.
— За что? — Мидория оглянулся и обнаружил, что Шото на расстоянии от него не больше, чем на вытянутую руку.
— За это, — Тодороки окончательно потерял голову от любви. Он прижал к себе хрупкое тело Деку и легко коснулся теплых губ Изуку своими. Кудрявый попытался вырваться, но безуспешно. Шото отстранился и прикусил губу, оставляя руку на шее Мидории.
— Почему? — прошептал Деку, опуская голову и крепко сжимая кулаки.
Тодороки взглянул на него с испугом в глазах.
— Почему вы все делаете себе больно, влюбляясь в меня?
— Прости, но о чем ты? — Шото наконец убрал руку с шеи Изуку, чего делать отнюдь, конечно, не хотелось. Деку уже совсем не сопротивлялся. Тодороки увидел что-то черное на шее Изуку и хотел было убрать мусор, но только смазал тональный крем. С каждым движением пальцев Шото, на свет показывалось все больше рисунка. Стрела. Та самая стрела, копия которой была на шее Тодороки.
Мидория повалился на пол, упал на колени и закрыл лицо руками. Кажется, он плакал.
Шото присел рядом, точно так же опустился на пол напротив рыдающего навзрыд и чуточку приспустил кофту Деку. На плече и ключицах красовалось еще несколько меток. Красивая, порхающая голубая бабочка, распустившийся цветок и меч.
— Ты прячешь их? — Тодороки опустил ладонь на плечо Изуку, от чего кудрявый неестественно вздрогнул.
— А что мне остается? — пролепетал он, принимаясь тереть глаза.
— Полюбить кого-нибудь? — Шото предложил первое, что пришло на ум, но тут же осознал, какая же все-таки глупая идея. Его сердце сдавливала грусть и разочарование в самом себе, жалость к этому несчастному пареньку, что несет еще больший груз на собственных плечах, нежели предполагал Тодороки.
— Мне страшно. И дело совсем не в том, сделаю ли я больно себе. Я боюсь сделать больно другим. Если я влюблюсь в человека, а он полюбит меня, то другим ведь, кто влюбится в кого-то из нас, будет точно так же неприятно, возможно, эти чувства даже доведут его до самоубийства. И что, получается, убил его тогда я?
Деку замолчал.
— Это их выбор. Ты совсем не виноват в том, что я, или кто-то другой полюбили тебя, ведь ты по-истине прекрасный человек, — Тодороки приподнял голову Деку, аккуратно взявшись за его острый подбородок.
— Прости меня за этот вечер. Кажется, я изрядно его тебе подпортил, — неумело улыбнулся Шото.
— Забудь,— вздохнул кудрявый, все стараясь вытереть слезы, беспрестанно катящиеся по его алеющим щекам.
Закончили уборку они в полном молчании. Тодороки все рассуждал о том, что увидел, а Деку погрузился в свои мысли о чем-то неизвестном для Шото.
— Мне пора, — махнул рукой Изуку, на его лице промелькнула улыбка, что исчезла так же быстро, как и появилась.
— Подожди! — крикнул Тодороки, когда Мидория уже открывал дверь. — А как же Бакуго? Ты ведь...
— Я не люблю его, — перебил Деку и помрачнел, убирая руку с двери. — Можешь считать меня скотиной после моих слов, но я скажу тебе одну вещь. Я мог сделать его несчастным, как и всех остальных, кто любил меня. Но я обманываю его, наивно улыбаюсь и позволяю трогать себя, чтобы он, хотя бы один человек, не грустил из-за меня, — он сглотнул и устало прикрыл глаза, опираясь спиной о стену близ двери.
— И что ты будешь делать, когда он узнает?
— Я не знаю. Понимание того, что я совершил величайшую ошибку в своей жизни убивает меня, сжирает изнутри, — вздохнул кудрявый, следующие слова он прошептал едва слышно: — Что я наделал?
Тодороки не выдержал и обнял Деку. Этот парнишка взвалил на себя ужасную ношу, которую не в состоянии вынести самостоятельно. Он запутался, потерялся в жизни и поддался собственным страхам из-за того, что причинял боль другим.
— Если ты действительно любишь человека, то тебе не больно смотреть, как он счастлив, пускай и с кем-то другим. Я помогу тебе справиться со всем, ты обязательно почувствуешь каково это, любить. Я обещаю.
Шото почувствовал, как руки Мидории нерешительно приобнимают его в ответ, как кудрявый жмется к Тодороки всем телом и безуспешно старается не заплакать.
