Christmas memories

Жизнь айдола — штука трудная: вечные тренировки по несколько часов в день; не пропадающий недосып и строгие диеты; изматывающие, но в то же время приносящие эйфорию туры и концерты; долгая разлука с семьей, которая иногда может затянуться дольше, чем на год; критика, ненависть и поливания грязью со стороны нетизенов; физическое и моральное истощение; груз ответственности и ожиданий, давление со стороны собственной публики — группа из ранее маленькой и никому не известной компании прошла через все это и поднялась из самых низов на вершину индустрии. Миллионы фанатов, всеобщее признание, мировая известность — Чимин никогда не скажет, что все это само пришло к ним в руки, и они не прилагали особых усилий. Мемберы никогда не забудут те трудности, что им пришлось преодолеть, тех людей, которые помогали им в самом начале пути; они никогда не перестанут быть благодарны друг другу, своим семьям, друзьям и фанатам за их поддержку и любовь, никогда не прекратят совершенствоваться в попытках достичь большего. Прошло пять с половиной лет с их дебюта, с того времени, когда их называли худшими новичками. Они все повзрослели, из юных и сопливых мальчишек превратились во взрослых успешных мужчин, у них есть деньги, целая стена наград, фанаты, популярность и признание со стороны тех, кто раньше их презирал. За эти годы они вместе прошли сквозь огонь и воду, стали настоящей семьей, в которой все поддерживают и любят друг друга. Они были рядом и в горе и в радости, поддерживали в периоды слабости и уныния, вместе учились новому, вместе преодолевали трудности и поражения, отмечали победы и праздники, вместе падали и взлетали. Чимин кутается в теплый вязаный плед ярко-оранжевого цвета, купленный Хосоком пару лет назад на каком-то рынке у милой старушки, обнимает худые коленки и удобнее устраивается в куче подушек на диване в гостиной. В ладошках он сжимает большую желтую пузатую кружку с котом, в которой плещется только что приготовленный какао. Он переключает каналы на плазме, пытаясь найти что-нибудь, что его хоть немного заинтересует, но после пяти минут поисков сдается, отбрасывает пульт и мысленно уговаривает себя встать и пройти к полке с дисками, где есть, наверное, всё, что душе угодно: от мультиков до боевиков и ужастиков. Просмотр множества коробочек с различными названиями привел к тому, что юноша не смог определиться и решил, вспомнив свою детскую традицию, включить «Один дома». Пак никогда не отличался особой аккуратностью или ловкостью, скорее, наоборот, в неуклюжих движениях и падениях его мог превзойти, пожалуй, только Намджун. Когда он достает нужный диск с верхней полки, то вместе с ним роняет еще несколько коробочек и толстую книгу. Парень вздыхает, про себя чертыхаясь, и опускается на колени для того, чтобы поднять все упавшие вещи. Диски с «Королем львом», «Железным человеком» и «Поездом в Пусан» он ставит обратно на полку, а вот книгу, которая, на самом деле, оказалась альбомом, забирает с собой на диван. Он откладывает «Один дома» в сторону и снова забирается под плед, в одной руке держа альбом, а во втором — какао. Фотографии, которые он находит на первой же странице, заставляют его губы растянуться в мягкой улыбке. На душе становится тепло, когда он видит сделанные им самим полароидные снимки, на которых запечатлены его друзья, празднующие Рождество в прошедшие годы. Первые фото сделаны еще в далеком 2014, и Чимин невольно всхлипывает, смотря на измотанных, но счастливых юношей, улыбающихся для камеры. На часах 23:25, на дворе шесть дней как 2019 год, и это первый раз, когда Пак отмечает Рождество в одиночестве. Все мемберы разъехались по разным уголкам страны, чтобы в этом году провести праздники и свой отпуск с семьей или с близкими сердцу людьми. Сам парень хотел поступить так же, но его родители еще за пару недель до сочельника уехали в автопробег по стране, а у младшего брата была своя компания, в которой Чимин явно был бы лишним. В итоге праздник он проведет наедине с собой любимым, теплым пледом и интересным кино. Все участники уже по нескольку раз за день звонили и извинялись за то, что не смогут быть с ним в эту ночь. Они действительно чувствовали себя виноватыми и старались его как-то подбодрить даже на расстоянии: Намджун пообещал привезти ему большой теплый свитер из Норвегии, где был с семьей, чтобы вокалист не грустил; Хосок присылал смешные видео на новогоднюю и рождественскую тематику; , Юнги, ставший в последнее время крайне сентиментальным из-за воздействия Хосока, отправил ему фотографию Холли, приписав, что они оба ужасно по нему скучают; Сокджин и Тэхен, единственные, кто отмечал не в кругу семьи, а друг с другом, пять раз за последние три часа звонили ему по скайпу, чтобы убедиться в его хорошем настроении. Но все это были лишь цветочки по сравнению с тем, насколько часто писал и звонил ему Чонгук. Макнэ очень болезненно отнесся к тому, что его парень праздновал в одиночестве, ведь сам не смог бы приехать, даже если бы захотел: за последние два года он был дома раза три и еще в начале прошедшего 2018 дал родителям обещание приехать в наступившем году к ним. Чон успел извиниться за это уже столько раз, что Пак, получай он по центу за каждое «прости», уже стал бы миллионером. Юноша, конечно, первое время ходил грустный и с осознанием того, что не сможет встретить свой любимый праздник в объятиях любимого и под аккомпанемент громких голосов и звонкого смеха своих друзей, но со временем смирился и даже убедил себя в том, что это не так уж и плохо. В конце концов, он в любой момент может позвонить любому из своих друзей и услышать его голос. Чимин чувствует тоску, просматривая старые снимки, и невольно погружается в воспоминания. 2014 Первые полгода после дебюта были невероятно тяжелыми, как в плане физических нагрузок, так и в эмоциональном. Раздача билетов на свой первый концерт, фанмитинги, где мимо некоторых участников фанаты просто проходили мимо, горькие, но правдивые слова Юнги о том, что на них обращают внимание только из-за красоты Тэхена и Чонгука — каждый из этих факторов невероятно давил и заставлял задумываться о том, не бесполезны ли их старания, и об уходе из группы. На Рождество ни один из мемберов не смог уехать из-за предстоящего через месяц камбека. До праздника оставалось всего пара часов, а в общежитии находились лишь четверо из семи участников: весь реп-лайн уже которые сутки сидели в студии, дорабатывая заглавную и прочие песни и в крохотной квартирке остались только вокалисты. Джин весь вечер стоял у плиты, аргументируя это тем, что какое-никакое, а Рождество у них будет. Тэхен и Чонгук играли в видеоигры на телефоне последнего, изредка друг на друга покрикивая и возмущаясь. Старший же из макнэ-лайна сидел на кухне, наблюдая за готовкой Кима и про себя прогоняя новую хореографию и тихо напевая под нос «Say what you want, say what you want». Он с наслаждением втягивал в себя вкусный запах, идущий со стороны плиты, поглаживая урчащий от голода живот. Есть хотелось ужасно, но диета не позволяла ему брать в рот хоть крошку после шести. Сколько бы другие мемберы не пытались убедить его в том, что он совершенно не толстый, а просто накаченный, все их усилия были напрасны. Стоило Паку увидеть хоть один комментарий, в котором говорилось об его лишних килограммах, как он тут же сникал и не ел ничего кроме сельдерея ближайшие пару дней. Вот и сейчас он старательно сдерживал звуки, которые издавал его желудок, требуя еды. — Чимин-а, — Джин устало вздохнул, повернувшись в сторону тонсена. — Я, конечно, очень терпеливый, но слушать серенады твоего желудка я уже, правда, не могу. Съешь хоть что-нибудь, ты ведь даже не обедал. — Спасибо, хён, но я не голоден, да и… — младший старательно игнорировал осуждающий и одновременно жалобный взгляд со стороны, кусая губы. — Моя фигура далеко не в лучшей форме, не думаю, что мне стоит есть лишний раз… Ким хмуро смотрел на своего друга, даже забыв о жарящемся на плите мясе. Ему никогда не нравилось отношение Чимина к себе, к своему телу и своим способностям. Его заниженная самооценка, появившаяся еще во времена трейни и особо проявившая себя сейчас, заставляла нервничать всех мемберов группы и чуть ли не каждый день доказывать другу, что он ничуть не хуже других, а даже лучше. Как самый старший Сокджин чувствовал ответственность за каждого участника, пусть и не являлся лидером. — Послушай… — Хён! — договорить Сокджину не дали буквально влетевшие в комнату Чонгук и Тэхён. — Хён, он мухлюет! — Чон несколько раз тыкнул в своего бывшего противника пальцем, прежде чем сказать хоть что-нибудь. — Неправда! Я играл честно! Хён, он все врет. Чимин с улыбкой наблюдал за препирающимися младшими и растерянным хёном, что сначала пытался их разнять, а потом начал читать небольшую лекцию о том, что все свои споры они должны оставлять за порогом его кухни, потому что в силу своей невнимательности вполне могут что-нибудь снести. Юноша тихо умилялся, смотря на надувшихся Тэ и Гука, которые сейчас действительно были похожи на детей, которых отчитывает родитель. В такие моменты Пак нередко ощущал себя лишним: он присоединился к группе последним, из-за чего у него часто возникало ощущение того, что он в ней чужой. Бывало, ему казалось, что он пришел уже в сформировавшуюся группу без разрешения, что он нарушил тот баланс, что был между участниками до его появления. Он никому не рассказывал о своих переживаниях на эту тему, ведь знал, что остальные начнут волноваться и тратить свое время на то, чтобы доказать ему обратное вместо того, чтобы отдохнуть или поспать лишние несколько минут. Пак в принципе не любил и не хотел рассказывать о своих проблемах, чтобы никого не напрягать, но мемберы зачастую понимали все и без слов. — Хён, а что ты готовишь? Юноша настолько погрузился в себя, что и не заметил толком, как разговор на повышенных тонах между младшими и ворчание Сокджина сменились мирной беседой. — Руки прочь, Тэхен-а, — Джин легонько шлепнул Кима по рукам, тянущимся к крышке сковородки, и оттолкнул его бедром. — Потом попробуешь. — Ну, хён, — недовольно протянул Тэ, повиснув на чужих широких плечах и упершись в одно из них подбородком. — Я такой голодный… — Ты ел пару часов назад, ребенок. — устало вздохнул старший, отделив палочками маленький кусочек мяса и скормив его довольному и обнимающему его тонсену. — Смотри, Чимин-а, вот такой у тебя должен быть аппетит. — Я правда не голоден… — Ты снова отказываешься есть, Чиминни-хён? — Чонгук посмотрел на Пака большими наивными глазами, из-за чего тот даже дернулся, так и не закончив свою мысль. — Но почему? Ты опять загоняешься по поводу фигуры? — Гукки, я… — Чимин-хён, — голос макнэ стал строже, он подошел ближе к своему собеседнику, беря его за руки. — Прекрати это. У тебя самая замечательная фигура, хён. Все парни хотят иметь такое тело как у тебя. Я вот… — подросток потупил взгляд добрых и честных глаз в пол, запнувшись. — Тоже очень хочу иметь твои кубики и мышцы… Чимин с тихим смехом вспоминает красное из-за смущения лицо младшего, его немного дрожащие от волнения пальцы и искрящиеся добротой и любовью глаза. Чонгук был очень милым ребенком, и пусть сейчас он меньше всех в группе похож на подростка, детская наивность и бесконечное доверие к своим одногруппникам у него никуда не пропало. Именно благодаря Чону и его постоянным комплиментам Пак научился любить свою фигуру и начал питаться нормально. Еще с дебютных времен макнэ следил за тем, как он питался, и единственным периодом, когда он не уследил за ним, была эра WINGS, когда Чимин, чтобы похудеть, не ел почти ничего в течение десяти дней. Тогда Гук очень долго на него ругался и буквально кормил с ложечки последующие пару недель. Юноша переворачивает страницу и улыбается еще шире, смотря на фотографии Рождества 2015 года. К тому моменту прошло уже два с половиной года с их дебюта, и они уже могли назвать себя маленькой семьей. Он смотрит на улыбающихся ему с полароидных карточек мемберов, на измученного, но счастливого Намджуна; на Сокджина, отбирающего у Тэ еду, которую он должен был поставить на праздничный стол; на немного смущенного Юнги, искоса поглядывающего на обнимающего его за плечи Хосока; на себя самого, ютящего в объятиях самого младшего, и на искреннюю радостную улыбку на самом любимом для него лице. 2015 — Ким Тэхен, если ты сию же секунду не уберешь свою руки от еды, то сегодня ты будешь голодать! Чимин прыснул со смеху, наблюдая за разъяренным Сокджином, что с половником на перевес носился за ухахатывающимся Тэ, который на бегу доедал стащенный у старшего пянсе. До Рождества оставался всего час, и в общежитии царил самый настоящий хаос. Каждый был занят своим делом: Чонгук и Хосок заканчивали украшать их крохотную квартирку, Тэхен таскал еду с кухни и праздничного стола, Чимин следил за кастрюлями вместо Джина, который пытался помешать младшему съесть все до начала праздника, а Юнги и Намджун только ехали из студии. В этом году у них не намечалось близких к январю камбеков, и каждый мог уехать на праздники к семье и друзьям, но почему-то все они остались здесь и решили провести начало отпуска друг с другом. Прошедший год принес им первый успех с «Boy in luv» и «War of harmone» и несколько наград, как лучшим новичкам года. Их пригласили на самую крупную и престижную премию — MAMA, после которой у многих первой ассоциацией с Чимином был его пресс. Он наконец перестал стесняться своего тела, пусть иногда и пытался пропускать приемы пищи. Их труды начали окупаться, но вместе с тем увеличились нагрузки и давление со стороны фанатов, которых с каждым днем становилось все больше и больше. Реперы все чаще пропадали в студиях, в то время как Чонгук с Чимином ночами могли не вылезать из танцевального зала, периодически появляясь на тренировках по вокалу вместе с Тэ и Сокджином. Они могли не видеться сутками, не писать в групповой чат ни слова, чтобы дать о том, что хотя бы живы, а потом возвращались в общежитие уставшие, измотанные, но довольные собой. — Юнги-хён, вы вернулись! — Пак услышал радостный голос Хосока из гостиной сразу после хлопка двери и недовольного ворчания старшего репера. — Я так скучал по тебе, хён. — Чимин-а, — голоса в коридоре стали расплывчатым фоном, как только у него из-за спины прозвучал голос Чонгука. — Дай попробовать. — Я тебе хён, мелочь, прояви уважение. — юноша устало закатил глаза, понимая, что его упреки бесполезны: за год их малыш Гукки очень сильно вырос и обнаглел. — Не уподобляйся Тэхену, если не хочешь получить по голове от Джин-хёна. — он скинул обвившие его торс руки и удобно устроившийся на плече подбородок: Чон явно намеревался применить лучшую тэхеновскую тактику по вымаливанию пищи, но был отшит и в итоге с обидой отстранился от хена. — Чиминни! — на кухню ворвался взмыленный Джин с растрепанными волосами и все тем же половником в руках. — Тут все готово? Пора накрывать на стол. — Да, хён, можешь забирать. — Чимин кивнул головой на стоящие в стороне блюда, попутно выключая плиту и снимая с нее кастрюлю. — Отлично, Чонгук-и, бери тарелки, палочки и пойдем. Гук недовольно цокнул языком, отлепился от чужой спины и, взяв все необходимое, направился за хёном к праздничному столу. Пак тихо хихикнул на подобную реакцию, помыл руки и снял с себя фартук, направившись в их общую комнату, где уже находились все участники. Тэхён и Чонгук о чем-то шептались в сторонке, периодически поглядывая то на расставляющего посуду Кима-старшего, то на еду на столе. Юнги и Хосок сидели на кровати первого, разделив одни на двоих наушники и на что-то нажимали на экране миновского телефона — видимо, дорабатывали новую песню. Намджун разговаривал с кем-то по телефону, счастливо улыбался и изредка почесывал щеку в смущении. Чимин прошел к столу, дабы помочь Джину, но тот лишь кивнул ему на стул, намекнув садиться. Вскоре к ним присоединились и остальные. За столом царил смех, отцовские шутки Сокджина, из-за которых на глазах Пака проявлялись слезы; негромкое ворчание Юнги о том, что все слишком громкие, и радостные визги тянущегося к нему за объятиями Хосока; басовитые смешки Тэхена, который вместо того, чтобы брать еду со стоящих на столе блюд, таскал ее с тарелки старшего вокалиста; недовольное нытье Чонгука, которому отказывались налить хоть капельку спиртного, и нравоучительные лекции Намджуна о том, что он еще не совершеннолетний. За несколько минут до полуночи Чимин почувствовал легкое постукивание по плечу и, обернувшись увидел чем-то взволнованного макнэ. — Можно тебя на минутку? Юноша неуверенно кивнул и поднялся из-за стола, направившись за Чоном на кухню. Младший жутко нервничал, теребил свои пальцы и покусывал губы, на его щеках даже можно было заметить румянец, что в последнее время стал настоящей редкостью. — Гук-а, что случилось? — А? — словно бы удивился мальчишка, вскинув взгляд на парня перед собой. — Нет ничего, просто… Мне надо тебе кое-что сказать, хён. Я не думал, что это произойдет вот так, но ладно… — Гукки, Чи, вы где? Осталось пять минут! — В общем, Чиминни-хён, дело в том… — Чонгук тяжело сглотнул и потупил взгляд в пол, ссутулившись до такой степени, что теперь Пак, ранее смотревший на внезапно вымахавшего за год друга снизу вверх, теперь мог не поднимать глаза. — Я понимаю, что это неправильно и даже грязно в какой-то степени, но я правда ничего не могу с этим поделать… Я пойму, если после этого ты не захочешь меня знать, разговаривать со мной и даже смотреть, но я очень надеюсь, что ты хотя бы выслушаешь меня. — он сделал глубокий вдох. — Еще когда ты только пришел в компанию, хён, ты был очень добр ко мне, всегда помогал, подбадривал и не давал мне опускать руки. Я искренне благодарен тебе за это, за твою честность, твою улыбку, твои теплые объятия и за твою веру в меня. Я бы никогда не подумал об этом раньше, но, кажется, эта благодарность переросла во что-то большее. Хён, ты… Ты очень нравишься мне. Нравишься не как друг, наставник или старший брат, а как парень… Я не против, если ты ударишь меня сейчас, ведь… Чимин мягко накрыл чужие губы своими под радостные крики и поздравления с Рождеством из соседней комнаты. Тот поцелуй стал началом многого: долгих ночных разговоров по душам, поцелуев украдкой в темных углах, пока никто не видит, теплых объятий и нежных прикосновений, а впоследствии и бессонных ночей, после которых Чонгук ходил довольный, как кот, объевшийся сметаной, а Чимин незаметно прихрамывал, прикрываясь неудачным падением. Все их счастливые моменты калейдоскопом проносились в блондинистой голове, заставляя Чимина утереть выступившие на глазах слезы счастья. На следующий странице он обнаружил всего одну фотографию, на которой был он сам со своим младшим братом и родителями. Это было, пожалуй, последнее Рождество, проведенное им в кругу семьи. 2016 Если еще год назад Чимин мог назвать группу своей семьей с большими сомнениями, то уже в 2016 он делал это уверенно и ни секунды не раздумывая. Они пережили вместе как невероятный для их маленькой компании успех с «I need you», «Dope» и «Run», так и ужасный скандал на почве этого самого успеха. В самом начале пути никто не мог подумать, что их когда-нибудь обвинят в «сачжеги» — покупки компанией собственных альбомов. То, как фанаты восприняли их новый альбом, было приятным потрясением абсолютно для всех, как для самих участников группы, так и для продюсеров. Победы на музыкальных премиях, престижные премии и канувшее в лету звание «худших новичков» — все было в новинку, но к хорошему, как говорится, быстро привыкаешь. На это Рождество все мемберы кроме Юнги, начавшего готовить свой первый микстейп, и Хосока, оставшегося помочь ему и поддержать, разъехались по своим родным. Тэхён долгое время уговаривал Сокджина уехать с ним в Тэгу, аргументируя это тем, что для него этот день не будет праздником без стряпни старшего, но, в итоге, разочарованный и обиженный, уехал самым первым в гордом одиночестве, впоследствии пища от счастья, встретив на пороге своего дома хмурого и смущенного Кима. Намджун покинул их почти сразу после отъезда самого старшего мембера и накануне своего отбытия только и делал, что говорил о том, как скучает по своей собаке. На Новый Год в общежитии остались только Чоны, Чимин и Юнги, который появлялся в их квартире довольно редко, проводя все свободное время в студии. Чонгук, которому, наконец, исполнилось 18, с запредельной страстью взял в привычку каждый вечер прижимать своего уже год почти как парня к стене и залезать ему под просторные толстовки и свитера. Хосок так же часто жаловался на то, что не может спать по ночам, но стихал сразу, стоило макнэ упомянуть недвусмысленные стоны старшего репера, доносящиеся из их с Сокджином комнаты, в которую с подозрительной частотой начал наведываться Чон. Утром 6 января Чимин и Гук вместе направились в аэропорт, заранее попрощавшись с оставшимися в общежитии хёнами. Пройдя толпу фанатов в аэропорту, они успешно сели на самолет до Пусана и последующие 4 часа провели, слушая одну на двоих музыку в легкой полудреме. Чимин, изначально читавший книгу, практически лег на своего парня, устроив голову у него на плече, пока тот залипал в свой телефон. Полет прошел незаметно и даже слишком быстро для них, учитывая обоюдное нежелание расставаться. После выдачи багажа они должны были отправиться к выходу из аэропорта, но уже почти у самых дверей Чонгук изменил свой курс и затащил своего парня в туалет, после чего почти сразу прижал к стене одной из кабинок, впиваясь в пухлые губы. Пак улыбнулся сквозь поцелуй, обвив руками чужую шею и ответив на желанный для них обоих поцелуй. Они целовались несколько минут, но стоило младшему забраться рукой под чужую толстовку, как маленькие ладошки тут же впились в его плечи, отстранив. — Нас ждут, Гук-а. — дыхание юноши участилось, его губы были припухшими и такими соблазнительными, что Чон снова потянулся к ним, но почти сразу был остановлен. — Серьезно, прекрати. — Мы не увидимся три дня, что ты от меня хочешь? Чтобы я просто сказал «пока» и свалил? — парень недовольно фыркнул, уткнувшись носом в рыжие пушистые волосы. — Это всего три дня, Гукки. Мы будем списываться и созваниваться каждый день, я обещаю. — его прервал телефонный звонок. — Это папа. Нам пора. — Ладно. — Чонгук недовольно цокнул языком, прежде чем отпустить парня и отдать ему багаж. Родной город встретил их небольшой облачностью, редкими солнечными лучами и относительно теплой для середины зимы погодой. Они еле смогли протолкнуться сквозь толпу людей с чемоданами и без, вышли к огромной парковке, где им предстояло весьма нелегкое занятие: найти своих родных. Чимин внимательно смотрел по сторонам, выискивая взглядом брата или отца, когда со спины на него налетело чужое тельце. — Хён! Джихён крепко обнимал брата за шею, прижавшись щекой к его макушке, и едва ли не пищал от переполнявшей его радости. Юноша развернулся в тесных объятиях, сразу же обвив чужой торс, и, уткнувшись носом в плечо младшего брата, вдохнул его уже позабытый за время разлуки запах. Чонгук с легкой улыбкой наблюдал за обнимающимися парнями и вспоминал своего старшего брата, который тоже был где-то неподалеку. — Привет, Чонгук. Чон на автомате кивнул младшему Паку, который тут же повернулся к своему брату, начав радостно что-то щебетать, и потянул его за собой, видимо, в сторону машины. Чимин успел только легко приобнять своего парня и шепнуть ему на ухо «люблю», прежде чем скрыться из виду за рядами машин. В машине он, наконец, увидел родное лицо отца и почувствовал собирающиеся в уголках глаз слезы. Он очень сильно скучал по своей семье. Дорога до дома казалась ему одновременно и быстрой, и мучительно медленной: он рад был снова слышать голоса близких сердцу людей, рассказывающие различные истории из жизни, которые вызывали на его лице искреннюю улыбку, но ему нестерпимо сильно хотелось оказаться дома, чтобы наконец увидеть своего самого родного в этом мире человека. С самого детства он был больше привязан к матери, нежели к отцу: всегда приходил именно к ней, когда у него были проблемы; любил проводить вечера, смотря с ней фильмы или слушая ее тихий мелодичный голос, читающий для него сказки, романы, детективы или фантастику; мог часы проводить, вдыхая ее запах уюта и тепла или ощущая ее нежные руки в своих волосах. Стоило отцу припарковать автомобиль, как он тут же выбежал из него, даже не забрав вещи, и сразу понесся к двери в дом. После беспрерывного стука, та, наконец, отворилась, и Пак увидел родное лицо, сразу бросившись в материнские объятия. Он тихо всхлипнул, ощутив мягкие поглаживания по спине и тихий шепот любимого голоса на ухо: — Тихо, милый, все хорошо. — Я так скучал, мам. — его голос осип и чуть подрагивал от подступающих рыданий. После нескольких минут непрерывных объятий и все-таки выплаканных слез все снова приобрело оттенок счастья и веселья. До самого вечера юноша только и делал, что рассказывал жизни айдола, о концертах и премиях, опустив моменты с изнуряющими тренировками и диетами. Он помог накрыть маме на стол, подписал брату парочку дисков, жутко при этом смутившись, списался со всеми своими одногруппниками, позвонил Чонгуку, который, по его словам, уже страдал из-за ужасного старшего брата, который только и делал, что подшучивал над ним. Чимин, который Джонхена знал, мог ему лишь посочувствовать, в голове проведя аналогию с Джихеном, который тоже очень любил его подначивать, но сегодня почему-то был подозрительно спокоен. Повзрослел что ли? Юноша уже сидел за праздничным столом, когда ему пришло сообщение от его парня с просьбой выглянуть в окно. Первой его мыслью после этого была догадка о том, что Чон приперся к нему домой, но он почти сразу же ее откинул, взглянув на время: часы показывали 23:57. Он извинился перед родными и отошел к ближайшему окну, не веря своим глазам: под окнами и правда стоял улыбающийся Гук в легкой куртке нараспашку, с шапкой набекрень и не завязанным шарфом. — Чимин-и, ты куда? — услышал он женский голос, уже натягивая на себя пальто и влетая в кроссовки. — Скоро вернусь. Он выбежал из дома, и первой его фразой вопреки чонгуковским ожиданиям была: — Какого черта ты так легко одет, идиот? — парень разъяренной фурией подлетел к Чону, застегивая куртку и поправляя его одежду. — По вечерам холодает, дурень. — Чимин-а, я… — Хён. — на автомате поправил его старший, снова начав свои причитания. — А если ты заболеешь? И что ты вообще тут делаешь? Твоя семья знает, что ты здесь? Ты должен праздновать с ними, вы же столько не виделись. Так что… Бесконечным поток слов прервался чужой рукой на его талии и властным прикосновением чоновских губ к его. Отдаленно Пак слышал взрывы салютов, что, скорее всего, ознаменовали начало Рождества, но ему сейчас было уже как-то все равно. Он зарылся пальчиками в каштановые волосы, оттянув мягкие пряди. — Я понял, что Рождество не будет для меня праздником, если я тебя не поцелую. Когда Чимин вернулся в дом, первое, что он услышал, был насмешливый голос Джихёна. — Хён, а почему ты не говорил, что мы с Чонгук-и скоро породнимся? Что он там говорил? Эта заноза повзрослела? Забудьте. Остаток того Рождества Чимин провел безбожно краснея и нехотя рассказывая про их с Чонгуком отношения. Хуже всего были едкие вопросы брата по типу: «Хён, а Чонгук-и же сверху, да?», «А у него большой?», за которые этот засранец неизменно получал легкие подзатыльники. Семья Пак, к счастью, была понимающей и адекватной и отношения сына с мужчиной восприняла более менее спокойно. С тех пор, если у мемберов был отпуск, то из аэропорта их забирали на одной машине и привозили в дом одной из двух семей, где их уже ждали все родные. Юноша перелистнул страницу и оказался воспоминаниями в не таком уж далеком 2017 — это был единственный год, где он был всего на одной общей фотографии, сделанной уже много после полуночи. 2017 Чимин устало плюхнулся на холодный пол тренировочного зала, утирая пот со лба подолом широкой футболки. До нового камбека оставалось всего ничего, а хореографии двух заглавных песен в этот раз были действительно сложными, а к тому же совершенно непохожими. Если одна была похоже на то, что они танцевали раньше — мощные и резкие движения, быстрый темп музыки, то вторая была очень непривычная для большей части участников: необходимо было двигаться плавно и мягко, словно лепесток сакуры на ветру. Паку, который много лет занимался контемпорари, было в этом плане проще, чем остальным, но он все равно каждый раз находил изъяны, просматривая свои практики, и пытался отточить танцы до идеала. Поэтому шестого числа он с самого утра отправился в студию репетировать, чем и занимался до позднего вечера с небольшими перерывами на отдых и еду. Второй причиной его нахождения в танцзале была их с Чонгуком недавняя ссора. 2016 превзошел ожидания каждого из них: огромный успех клипа, выложенного на канал именно их компании, шокировал всех, первые сольники стали очень хорошим и, на удивление, приятным опытом, но самым большим потрясением стали дэсаны за альбом и артиста года от самых крупных музыкальных премий Азии. Они действительно были популярны, количество подписчиков в Twitter и на Vlive неумолимо росло, начинающие айдолы и трейни равнялись на них, а их дружеские отношения с участниками других групп крепли с каждым днем. Причина их с Чоном ссоры была до безобразия глупа: пару дней назад хороший друг Чимина, Тэмин из Shinee, с которым они в этом году уже успели выступить вместе на одной из премий, позвал его прогуляться, после чего фото, где они сидят в ресторане, были опубликованы в нескольких статьях, где говорилось о том, как прекрасна дружба участников двух разных групп. Малолетние фанатки тут же настрочили уйму комментариев про то, как мило они смотрятся вместе. Чонгук, который, по мнению Пака, был таким же малолетним глупым ребенком, эти комментарии, конечно, прочитал и в тот же вечер закатил своему парню сцену ревности. И если поначалу они оба говорили спокойно и тихо, то к концу уже перешли на повышенные тона и, в итоге, просто разошлись по разным комнатам, хлопнув дверьми. Чимину подобное недоверие от близкого человека ой, как не нравилось, и он уперто не шел на контакт первым, ожидая извинений, но дело было в том, что Чон был таким же упертым бараном и мириться пока не собирался. Паку было некомфортно без постоянных объятий и поцелуев, его с самого пробуждения не покидало чувство, что чего-то не хватает, но обида была сильнее. Он даже планировал встретить Рождество в студии, чтобы не возвращаться в общежитии и не видеть своего парня. Днем к нему заходили Джин и Тэхён, которые пытались отговорить его от этой затеи и вернуться домой, но он тогда лишь покачал головой и продолжил тренироваться. Даже когда стрелка на часах достигла половины двенадцатого, он все еще оттачивал идеальные связки, мысленно убеждая себя, что поступил правильно. — Ты вообще собираешь сегодня домой идти? Парень приподнялся на локтях, чтобы посмотреть на потревожившего его покой человека. В дверях стоял Юнги, что было несколько странно, учитывая время. Репер прошел к нему на середину зала и сел рядом, задумчиво всматриваясь в его лицо. — Что ты тут делаешь, хён? — Это я у тебя должен спросить. — Чимин немного сжался под чужим прошивающим насквозь взглядом и снова откинулся на спину. — Мне надо повто… — Кому ты врешь, ребенок? — старший пренебрежительно фыркнул. — У тебя все идеально получается. — он помолчал пару секунд. — И я в курсе, что произошло у вас с Чонгуком. — Раз в курсе, то чего спрашиваешь? — Пак поморщился, он не любил втягивать других в свои проблемы. — Вы оба ведете себя как идиоты. Он — из-за того, что приревновал тебя из-за какой-то херни, а ты — из-за того, что торчишь здесь вместо того, чтобы праздновать со всеми. — Я не хочу его видеть. — юноша отвернулся от хёна, немного надувшись. — Если увижу, то сразу же прощу. — Ну точно, идиоты. Один изматывает себя танцами, другой весь день сидит в своей комнате, огрызается на всех и отказывается есть. Два сапога пара. — Он отказывается есть?! — Чимин мгновенно подскочил, уставившись на друга, и тут же смутился, заметив на его лице довольную ухмылку. — Глупый ребенок… — Может, тебе стоит прийти и накормить его? — Я бы хотел, но… Хён, мне так обидно. — парень немного приподнялся, чтобы положить голову на чужие острые коленки. — Он же прекрасно знает, что я люблю его, и что мы с Тэмин-хёном просто друзья, так почему? — Потому что он еще ребенок, а дети довольно жадные. Это не недоверие, Чимин-и, а собственничество. — Юнги зарылся пальцами в блондинистые волосы. — Весьма ожидаемо его нежелание делить тебя с кем-то. — Мне все равно не очень приятно, знаешь? — Знаю, поверь мне. Нам всем известно, что Хосок не всегда такой уж позитивный. — Мин едва заметно поморщился из-за воспоминаний. — Он, конечно, большую часть времени веселый, понимающий, любящий и, в принципе, идеальный парень, но был у нас один случай… — он цокнул языком. — Вряд ли ты помнишь, но после одной из премий в прошлом году я отошел поговорить с Хичоль-хёном, а он весьма тактильный, как ты знаешь. — о да, Чимин прекрасно это знал. Он до сих пор немного дергался и тер щеку, когда пересекался взглядом с сонбэ из Super Junior. — Хосока вообще довольно сложно заставить ревновать, но хён в тот раз немного переборщил, скажем так. Поцелуй в щёку на прощание и лапание моей талии точно были лишними. — парень помотал головой, отгоняя воспоминания. — Я уверен, что он знал о том, в каких мы отношениях, ведь нет того, о чем бы Хичоль не знал в нашей индустрии, и делал он это, скорее всего, специально, ведь знал, что Хосок смотрит. Этот дурачок, конечно, повелся, мы друг на друга накричали и не разговаривали где-то неделю. — Кто пришел мириться первым? — Чимин мельком увидел покрасневшие щеки Юнги, и уже это послужило ему ответом. — Оу, хён, ты такой нежный и мягкий по отношению к Хосоки-хёну, это так мило. — Заткнись. — Мин скинул чужую голову со своих коленей, не обратив внимания на возмущенные вздохи. — Тут речь вообще не о нас с ним. Кто-то из вас должен первым пойти на встречу. Я не говорю, что это обязательно должен быть ты, но подумай об этом. — он поднялся на ноги, отряхнув светлые джинсы. — И ваша ссора далеко не повод лишать себя праздника, это так, на заметку. Пак еще с минуту смотрел на закрывшуюся за хёном дверь, после чего снова лег на спину, прикрывая глаза. В чем-то Юнги был прав: кто-то должен сделать первый шаг. И это вряд ли должен быть он, учитывая полное отсутствие его вины в произошедшем, но слова старшего о том, что макнэ за весь день не съел ни крошки, сильно пошатнули его уверенность в этом. В конце концов, без Чонгука ему было ужасно тоскливо и одиноко, да и обида была уже на порядок меньше, чем раньше. За разговором время пролетело незаметно, и до полуночи оставалось всего каких-то десять минут, за которые он бы точно не успел вернуться в общежитие. Чимин просто прикрыл глаза и расслабился, приняв мысль, что в этот раз Рождество он проведет в гордом одиночестве. Он уже начал засыпать, когда снова услышал хлопок двери, но не успел он толком сфокусировать взгляд, как его подняли с холодного пола и прижали к крепкому телу. Следующим, что он почувствовал, были чужие теплые губы на его. 00:00 — Прости меня, Чиминни-хён, я идиот. Кажется, поцелуи в полночь на Рождество стали их традицией. Конечно, даже после извинений Пак продолжал дуться, но совсем недолго, уже просто для того, чтобы помучить провинившегося парня. Чонгук тогда не отлипал от него несколько часов, лезя с объятиями, поцелуями и причитаниями о том, как сильно он скучал. Если бы Чимин сам не скучал так же сильно, он бы, наверное, обижался подольше, но ему самому ужасно не хватало тепла чужих рук и влюбленного взгляда самых красивых, по его мнению, глаз. В общежитие они в тот вечер все же приехали, но уже ближе к четырем часам ночи, когда все уже собирались ложиться спать. В итоге они сделали одну единственную общую фотографию и разошлись по своим комнатам. Фотографий с 2018 года было очень немного, да и на каждой из них были, увы, лишь Чимин с Чонгуком, да прекрасные виды зимнего Киото. Это Рождество юноша мог назвать одним из лучших в его жизни. 2018 2017 оказался еще более успешным, чем все предыдущие годы, что не могло не радовать. Победа на одной из самых престижных премий в мире, выступление на другой, еще один дэсан артиста года на MAMA — все это казалось каким-то чудесным несбыточным сном, словно они все вместе провалились в кроличью нору и попали в своеобразную Страну Чудес. Невероятные продажи альбомов, мировые рекорды, миллионы поклонников по всей планете, огромных масштабов тур — Чимину не верилось, что это происходит именно с ними — группкой самонадеянных, но отчаянных мальчишек из маленького агенства. Единственное, что заставляло его убедиться в том, что все вокруг — реальность, это увеличивающиеся с каждым днем нагрузки, бесконечные концерты и тренировки. После пяти месяцев тура они сразу начали готовиться к релизу нового альбома, который должен был ознаменовать начало новой эры в их истории. Порой, у них не хватало времени даже на сон, не говоря уже о еде и прочих развлечениях. К физической истощенности добавлялась эмоциональная, оставшаяся у каждого из них после тяжелого тура. Лучом света стала неделя отпуска в октябре, которую Пак изначально планировал провести в Пусане, но, в итоге, его планы немного поменялись. Когда Чонгук, смутившись, в качестве подарка на день рождения принес ему два билета на самолет в Токио, он не смог найти слов, чтобы описать свою радость. Те дни, которые они провели в столице Японии, казались ему самым настоящим раем на Земле, и он нередко вспоминал их, отчего на его лице всегда появлялась глупая и счастливая улыбка. Страна восходящего солнца запала ему в душу, и он невероятно расстроился, когда узнал, что не смогут попасть туда хотя бы на день ради награждения MAMA. Чимин действительно скучал по проведенным наедине с Чоном дням — он никогда раньше и не думал, что отдых со своей второй половинкой будет настолько замечательным. Он снова потерял дар речи, когда на следующий день после начала 2018 его подняли ни свет ни заря и, наспех одев, засунули в машину, в которой он почти сразу же отрубился и проснулся уже тогда, когда они подъезжали к аэропорту. Его голова лежала на плече сидящего рядом Чонгука, который с кем-то переписывался в телефоне, а когда заметил, что старший проснулся, лишь безмолвно улыбнулся и предложил поспать. Спустя три часа они уже выходили из аэропорта Осаки, и юноша еле сдерживал себя от того, чтобы не запрыгнуть на своего парня и не расцеловать его на радостях, что, в итоге, и сделал, но только тогда, когда они оказались в машине, а водитель по их просьбе вышел. Еще через час они уже были в Киото, который и являлся их конечным пунктом назначения. Город не отличался современной архитектурой, бесчисленным множеством небоскребов, подпирающих небесный свод, или огромным парком развлечений, но имел свое незабываемое очарование. Окруженный горами, он был как будто спрятан от всего мира. Чимин каждое утро специально вставал рано и выходил на балкон, чтобы полюбоваться встающим из-за гор солнечным диском. Множество храмов и традиционных замков в горах, сейчас припорошенных легким снегом, захватывали дух своей красотой и позволяли окунуться в атмосферу тех времен, когда в Японии правили императоры. Чимину казалось, что он нашел то место, где он хотел бы встретить свою старость. На душе было очень спокойно, а все проблемы, которые волновали его до этого, внезапно стали казаться мизерными и ничтожными. Рядом с ним был любимый человек, с которым он встречал рассветы и закаты, любовался необычайной красотой природы и гулял по заснеженным тропинкам в горах. Он думал, что готов вечность провести сидя на веранде загородного домика в горах, смотря на огни ночного города, сжимая в своей ладони чужую и ощущая тепло тела близкого человека. Все те дни, что они провели в Киото, Пак чувствовал переполняющие его сердце нежность, любовь и благодарность к человеку, что полюбил его таким, какой он есть, принял все его изъяны и заморочки и готов был помогать с любыми трудностями. Вечером шестого числа первого месяца они прогуливались по одному из самых старых кварталов города. Улицы уже опустели, и все жители сидели по домам, заканчивая приготовления к праздникам, поэтому они могли позволить себе взяться за руки. Морозный воздух заставлял прятать лицо в шарфе или воротнике куртки, но не делал вечер хуже. Близилась полночь, и ни один из них не забыл о прекрасной традиции, появившейся у них пару лет назад. — Чонгук-и, — начал Чимин, смотря на их переплетенные пальцы. — Я не хочу, чтобы все это заканчивалось. Как думаешь, мы можем остаться здесь навсегда? — Только если душой, хён, но я обещаю тебе, что мы приедем сюда и в наш следующий отпуск, хорошо? — Чонгук мечтательно улыбнулся, смотря на яркую и почти полную луну на звездном небе, таком необычайно красивом в эту ночь. — Да и главное ведь не место, а люди, которые тебя окружают, верно? Ты говорил об этом раньше, я помню. Еще ты говорил, что домом не обязательно должно быть место, им может стать и человек. Так вот, хён. — он развернулся лицом к своему парню, беря его вторую ладонь в свою и ощущая холод маленьких пальчиков. — Ты мой дом. Я люблю тебя больше всего на свете, ты знаешь? — Знаю. Часы на площади забили полночь, и Чимин встал на цыпочки, нежно дотрагиваясь до чужих чуть обветренных губ. В воздухе повисло несказанное «Я тоже». Чимин роняет альбом на свои колени и прикрывает лицо руками. Его плечи мелко трясутся от тихих рыданий, а ладони размазывают соленую влагу по покрасневшему личику. Как бы он себя не убеждал, факт остается фактом — ему невероятно одиноко. В голове мелькают вереницей картинок воспоминания, улыбки друзей и возлюбленного, их смех, глупые шутки, слова поддержки, объятия — ему ужасно не хватает всего этого. Он силится улыбнуться и сам себя упрекает в подобной слабости, но ничего поделать не может и лишь сильнее заворачивается в плед, утирая слезы уже им. Его немного трясет, и он пытается сильнее сжаться в клубок на диване. Рядом лежит раскрытый на последней — пустой странице альбом, на столике валяется коробка с «Один дома», и стоит его кружка с уже остывшим какао. Юноша потирает красные глаза и смотрит на циферблат. 23:59 Их с Чонгуком традиция прервется, да? Это, пожалуй, самое обидное. Он грустно улыбается и вздрагивает, когда слышит звонок в дверь. Судорожно старается привести себя в порядок и скрыть заплаканные и опухшие веки за челкой. Скорее всего, это курьер — он почти час назад заказывал пиццу, чтобы хоть как-то скрасить этот день. Он открывает дверь не глядя в глазок и, кажется, снова плачет. Перед ним самые близкие ему люди, и все они сначала радостно улыбаются. Чимину кажется, что он спит. Чонгук делает шаг вперед и берет его опухшее лицо в свои ладони. — Мы же не можем нарушить традицию, верно? И целует. 00:00