Навсегда

Канун Нового года можно по праву считать одним из самых атмосферных времён. В эти дни не уподобиться любви к этому празднику нельзя, даже если попробуешь, не получится, поэтому проще поддаться, натянув на себя красную шапку с белым помпоном. Тридцать первое декабря — тот день, когда Чимин проснулся от сладкого запаха чего-то вкусного. Он открыл глаза и потянулся, выставляя вперёд свои небольшие кулачки, а улыбка от предвкушения чего-то, явно, хорошего озарила мягкие черты его юношеского лица и разошлась приятным ощущением по всему стройному телу. Чимин рукой откинул чёлку, которая каждое утро лезла в глаза и всё-таки поднялся с кровати, покидая свои тёплые и уютные владения. Он принял душ и, натянув домашние штаны с ёлочками на коленках, вышел на кухню, где его уже ждал завтрак. Чимин мило хихикнул в тишину утра и сел за стол, принимаясь за еду. Откуда-то сзади послышались шаги, сразу за которыми последовало еле слышное: «Доброе утро», а на плечи опустились тёплые ладони. Чимин встал со своего стула и, чмокнув Юнги в губы, достал ещё одну чашку, дабы заварить кофе и ему. Несколько лёгких манипуляций и парни уже сидят напротив друг друга: Чимин доедает свой омлет, а Юнги просто наблюдает за ним и греет вечно холодные пальцы о горячую кружку. — До праздника осталось совсем чуть-чуть, чем планируешь заняться? — интересуется Юнги, делая маленький глоток обжигающей жидкости. — Мы просто обязаны нарядить ёлку и украсить дом, — важно говорит Чимин и убирает тарелку в посудомойку. — Всё, что пожелаешь, принцесса. — И купим огромный торт. — Обязательно, — Юнги улыбнулся, показывая дёсна, и получил заслуженный поцелуй, а макушку. Чимин убежал в спальню собираться, чтобы пойти за покупками, оставляя Юнги наедине со своими мыслями. Они вместе уже почти четыре года, а осознание того, что всё это правда, до сих пор отказывается появляться. Каждое утро Юнги первым делом кладёт руку на левую часть кровати и выдыхает только тогда, когда любимое тело чувствует, а потом как обычно обнимает его и щекой о высветлённую макушку трётся, пытается запах в себя впитать. Он всю свою сознательную жизнь был невоспитанным уродом, разбивателем сердец, самовлюблённым петухом, у него друзей по пальцам пересчитать, прохожие, глядя на его одежду и подведённые лисьи глаза, обычно перешёптывались, пальцами показывали, а потом появился Пак Чимин — его маленькая принцесса. И жизнь, как в сказке, на триста шестьдесят, не жалея принципов и привычек. У него всё ещё специфический вкус в одежде, любовь к яркому цвету волос и подводке, нецензурная лексика и желание плюнуть кому-нибудь в лицо, но теперь каждый день — праздник, каждая ночь — тихое счастье на двоих, каждое утро — ленивые поцелуи, объятия. Каждый момент с Чимином — вера в чудо, вера в настоящую любовь, в существование чего-то сильнее, чем просто «нравится». Юнги свои приоритеты пересмотрел, своими же руками все былые планы стёр, поверх трон поставил, на него принцессу с самыми красивыми глазами и изящными изгибами посадил, как идолу всего себя в жертву, под ноги бросил, взамен получил ангела в человеческом обличии. Юнги моет чашки и тоже идёт в спальню, замирая в дверном проёме, потому что Чимин стоит в белых джинсах, в белом свитере и вешает на руку сребренный браслет с тонким плетением. Он весь такой мягкий, словно огромная зефирка, его хочется укусить за щёчку и никогда не отпускать. И Юнги обнимает, в этой нежности тонет, выбраться даже не пытается. Он себя пятном на этом чистом листе чувствует, но Чимин его в ответ обнимает, в шею носом утыкается и любимые духи вдыхает. «Вот так и выглядит счастье», — думают оба. Чимин первый отходит, намекает, что если Юнги не начнёт одеваться, то они выйдут из дома за час до Нового Года. Юнги кивает и открывает свой шкаф, достаёт любимые чёрные кожаные брюки и собирается надеть такого же цвета бомбер, но вспомнив свою «зефирку», останавливает себя, снимая с вешалки огромных размеров нежно-голубую рубашку, такую, от которых Чимин обычно сходит с ума, скупая их в магазине. Он как всегда слегка подводит глаза и взлохмачивает иссиня-чёрные волосы. Когда Юнги выходит из спальни, то Чимин уже в тёплом пальто и шапке ждёт его у выхода, спустя пару минут копошений, они выходят из квартиры и запирают её на ключ. Повсюду царит неповторимая атмосфера праздника: витрины магазинов горят гирляндами и отражаются от броской мишуры, на первых полках стоят подарочные наборы, а в воздухе смешиваются запахи хвои и мандаринов. Чимин в этом многообразии красок выделяется своей простотой белого и с каждым шагом всё больше влюбляет в себя прохожих. Юнги берёт его ладошку в свою и довольно вышагивает по аллее, всем своим видом говоря, что этот ангел принадлежит ему, он за этот лучик света в своей жизни, душу самому Кроули продал, ни капли не жалеет. Чимин тащит его в огромный супермаркет и закидывает в корзину почти всё, что попадается под руку, особенно сладкое. Гирлянды и искусственный снег идут туда же, Юнги даже не возникает, просто каждый раз хмурится, мило улыбаясь, такого Чимина он и любит: настоящего, искренне радующегося чему-то столь обыденному. Он Чимина любого любит, пусть хоть орёт, пусть посуду бьёт — не важно, главное, чтобы по вечерам обратно под бок ложился и до утра в шею сопел. Пока Чимин расплачивается за огромную корзину всякой всячины, Юнги покупает ему чашку латте и, позже забрав пакеты, вручает её. Они идут домой, всё также держась за руки, как в каких-то новогодних клипах и говорят ни о чём, Чимин даёт Юнги отпить из своего стаканчика и вскрикивает от «невероятно красивая гирлянды с оленями. Смотри, хён». И он смотрит, даже не видя ничего необычного, восторгается, лицом своей принцессы любуется, звёзды в его глазах считать пытается, не выходит, потому что целую галактику под рамки цифр не загнать. Весь Чимин — это нечто, под стандарты не подходящее, он выше всего, он проще гениальности, но многограннее заурядности, его разобрать невозможно, понять и подавно, только из далека восхищаться. Юнги так и делает, но он, кажется, в прошлой жизни спас человечество от гибели, потому что сейчас в подарок само воплощение божественного дара за руку держит, чувствует его поцелуи на своих губах, его тёплую кожу под холодными пальцами ощущает. Снежинки падают на светлые волосы Чимина, не тают, переливаясь цветами радуги под светом фонарей, заставляют всё сильнее сомневаться, что всё это реальность, а не просто жестокий сон разыгравшегося воображения, но заразительный смех рядом убеждает в обратном. Парни заходят в квартиру, Юнги помогает Чимину снять пальто и сам раздевается. Они переодеваются в домашнюю одежду и по инициативе одной слишком убедительной принцессы они всё-таки наряжаются в парные свитера с оленями, игнорируя тяжёлые вздохи старшего. Как он смог от кожанки и рваных джинс докатиться до ярко-красного круглого носа прямо на груди? Чимин ставит ёлку, бегает из угла в угол, развешивает гирлянды, клеит снежинки, а Юнги садится за ноутбук, праздник праздником, но у него работа. Время неумолимо утекает, Чимин уже закончил носится по квартире, теперь он что-то готовит, пока благополучно не спотыкается об свою же ногу и не падает прямо перед Юнги. — Господи, как ты так умудрился? — Не знаю, оно само, я просто шёл, а оно не пошло, ну, я и того, это упал, — краснея, пытается объяснится парень, пока ему клеют на щёчку пластырь с котиками. Как он умудрился получить царапину, всё ещё остаётся загадкой. Чимин снова убегает куда-то, под заедающую мелодию звонка мобильника. — Привет, Джун. Я уже могу подъехать? — Да, хён. Только давай быстрее, меня самого Тэ ждёт, я обещал ему сказку. И он её получит, хотя бы за то, что мне её уже как пару лет показывает. — Ты влюблённый дурак. — Ты тоже, хён, — усмехается Намджун. — Я знаю, друг мой, знаю. Звонок сброшен, а улыбка никак не хочет уходить с обычно спокойного лица Юнги, потому что любовь сильнее обыденности, сильнее привычек, она одна против всех невзгод, любой боли выстоит. Юнги это понимает, он сам под её чарами сломался, сам себя к ниточкам привязал и в руки кукловоду отдал, потому что его личный рай только там в этой бездне, из которой либо разбитым с вырванным сердцем, либо ногами вперёд. Юнги в неё добровольно прыгнул, обустроился и живёт спокойно, ему боль от любви не знакома, он её знать и не хочет, понимает, что его принцесса ему такой подлянки не сделает. А если он ошибается, значит, заслужил, он из рук Чимина и яд примет, сам себе глотку перережет, если его чудо захочет. Он одержим и понимает это, ведь любовью такие чувства не называют, их в книжках не описывают, только в записках кровью пишут, чтобы потом в тишине ночи сжечь. — Чимина-а, я отъеду к Джуну, — кричит Юнги. — Купи мне вкусняшек, хён. — Конечно, принцесса.

***

Юнги пару раз нажимает на кнопку звонка, пока перед ним не распахивается дверь, где на пороге его встречает Тэхён, уже взрослый парень, по крайней мере должен им быть, с непонятным гнездом на голове и одним оленьем рогом. На лице мордочка, кажется, кота, а в руках трезубец дьявола. Он кривит рот в своей фирменной квадратной улыбке и приглашает войти. — Привет, Тэ… — Привет. — Можно поинтересоваться в костюме кого ты? — А разве не понятно? — удивляется Тэхён, глупо хлопая глазами. — Понятно, но я хочу убедиться в своей правоте. — Я бабочка. В комнате наступает странная тишина, потому что Юнги не знает, что на это ответить, младший всегда поражал своей неоспоримой логикой и всепоглощающим очарованием, а Тэхён говорить смысла не видит, он подклеивает снежинку, которая норовит упасть со стены и, заметив Джуна, прыгает к нему в объятия. Намджун ловит его и пару раз кружит вокруг своей оси, а потом мимолётно чмокает в нос, пачкая губы в чёрно краске. Он лохматит ему и без того запутанные волосы и подходит к Юнги. — Хён, ты сейчас стоишь передо мной в свитере с оленем? — Как бы невзначай спрашивает Намджун. — Да, и только попробуй пошутить на эту тему. — Я и не собирался, просто такое чувство, что я разговариваю с эльфом — подручным Санты, — парень, как может, сдерживает смех, но выходит из рук вон плохо. — Я сейчас тебе этим свитером доступ кислороду перекрою. Ладно, давай без прелюдий, где мой подарок? Намджун делает лицо, словно совсем об этом забыл и уходит, в другую комнату, а потом возвращается с небольшой коробочкой, протягивая её Юнги и просит быть аккуратнее, не мешок же с картошкой несёт. — Я думаю, что Чимин будет счастлив. Потом напиши мне. — Конечно. И Джун, кто делал костюм Тэхёну? — неуверенно спрашивает парень. — Мы вместе над ним сидели. Как тебе? Он ведь просто нереальная фея, правда? — Намджун искренне улыбается и пытается стереть краску с лица, но только больше размазывать её. — Да, вы хорошо поработали, — Юнги хлопает друга по плечу, напоследок подмигивает Тэхёну и уходит. Они всегда были неординарной парочкой, но, вероятно, именно поэтому они в никого, кроме друг друга, не видят. Намджун в глазах Тэхёна тонет, Тэхён в объятия Джуна, как в одеяло, кутается. Им большего и не надо, только чтобы вместе. Навсегда.

***

Чимин встречает его весь в блёстках и с новогодним дождиком в волосах, он протягивают свою маленькую ладошку в ожидании чего-то сладенького, но Юнги приятягиваете его к себе за руку и мимолётно целует в уже сладкие от чего-то губы, засовывая в карман пару любимых лединцов с мятой. — Почти всё готово, иди посмотри, как у нас теперь красиво, — Чимин загорается счастливой улыбкой, утаскивая парня за собой в другую комнату. И Юнги в тысячный раз поражается умелости своей принцессы, потому что вся квартира буквально светится волшебством, от ели пахнет праздником, а от самого Чимина — карамелью и любимыми духами Юнги. Над кроватью разноцветными огоньками мигают лампочки гирлянд, а на тумбочке стоит маленький снеговичок, и Юнги кажется, что он очень подходит на самого Чимина, его тоже хочется обнять. С кухни пахнет чем-то вкусным, а в холодильнике стоят уже готовые блюда. Юнги говорит, что Чимин прекрасно постарался, и уходит в спальню, опять садится за работу, там и засыпает. Просыпается он от чувства чего-то холодного у щеки, а когда открывает глаза, понимает, что лежит на горке снега. — Пак-маленький-засранец-Чимин, что это такое? — восклицает Юнги и вытирает горящую от холода щёку. — Поднимай свою тощую задницу, уже полдвенадцатого, а я тут один пытаюсь накрыть на стол, помоги мне. Юнги вздыхает, поправляет помявшийся нос оленя на свитере и идёт помогать, вдвоём они управляются довольно быстро и уже сидят за небольшим столиком под болтавню телевизора на заднем фоне. Чимин облакачивается на плечо Юнги и впервые за день облегчённо выдыхает, сегодня у него был насыщенный день. Юнги, не дожидаясь нужного времени, наполняет два бокала шампанским и, отдав один парню, пригубивает шипящую жидкость. В темноте ночи и яркости праздничных огней Юнги понимает, что всю жизнь мечтал именно об этом, сейчас всё его мелочные желания кажутся детским вздором. Он повзрослел, переосмыслил свои приоритеты и с неподдельным восторгом осознал, что он счастлив, что может с гордостью назваться себя «везунчиком». По утрам ему есть ради кого просыпаться и готовить завтрак, по вечерам он хочет вернуться домой, а ночью охранять чужой сон. Чимин — его смысл, последняя часть механизма его личной утопии. Под звон бокалов и взрывы феерверков Юнги целует Чимина, вкладывая всю любовь, всю нежность. В переполняющих тело эмоциях слёзы топит, потому что слишком много, слишком резко. От переизбытка Чимина сердце обещает вскоре лопнуть, но Юнги об этом мечтает, ведь Чимин и его лекарство, спасение, его рождественское чудо. — Принцесса моя, загляни под ёлку, — разорвав поцелуй, просит Юнги. — Обязательно, но сначала я хочу, чтобы ты развернул мой подарок. В руках Юнги оказывается небольшая ярко украшенная коробочка. Он развязывает ленточку и охает, при виде стопочки полароидных фото с подписями. На первой, где они сидят на крыше с одной бутылкой вина на двоих, ровным почерком написано: «За самые красивые звёзды на нашем небосклоне, — а на другой стороне, — спасибо». Вторая фотография сделана, когда Юнги засмотрелся на картину какого-то известного художника, почти до слёз улыбаясь. «За восхищение в твоих глазах, за искренние эмоции… Спасибо». И ещё множество «Спасибо» вкупе с самыми дорогими моментами их совместной жизни. И Юнги это до самых глубоких закаулков души трогает, он из себя слова через ком в горле выдавливает. — Господи, солнце моё, я не знаю, чем заслужил тебя рядом с собой. — Я люблю тебя, — бросается на его шею Чимин и громко смеётся. — Теперь ты, — Юнги подталкивает его в сторону ёлки и сам садится рядом. Чимин с интересом протягивает руку под искусственное дерево и ойкает, когда чувствует коробочку. Она белая, с дырочками. Чимин хорошим терпением никогда не обладал, поэтому сразу открывает крышку и застывает статуей над мирно посапывающим котёнком. — Он твоя копия, — Видя замешательство на чужом лице, объясняет Юнги и, не давая опомнится, просит быть внимательнее. — А если я его разбужу? — Пожалуйста. Чимин цыкает, но повинуется, ближе придвигает лицо к коробочке, служащей неким подобием кровати. Он только сейчас замечает, что вместо ошейника на котёнке завязан бант, а на нём… — Нет, хён, нет, не может быть… — Ты станешь моей принцессой официально? … Кольцо. Юнги не встаёт на колено, не включает торжественную музыку, просто смотрит так, что сказать «нет» невозможно, а Чимин и не собирается. — Да. И Чимин плачет навзрыд, как никогда не плакал, размазывает солёные капли по лицу, всхлипывает и не знает, куда деть руку, на палец которой только что было одето золотое колечко. Юнги крепко прижимает парня к себе, успокаивающе поглаживая по спине. Он уверен, что теперь всё пойдёт только в гору, и даже ямы для них будут не более, чем просто лужицы. В ночь с тридцать первого декабря на первое января Чимин обрёл не сравнимое ни с чем счастье, а Юнги его цепями вечности скрепил. Уснули они быстро, прямо там, на подушках под ёлкой. На утро Чимин сначала не поверил, а потом снова заплакал, за что был отчитан Юнги: «Я не хочу, чтобы у моей принцессы были красные глаза». Намджун обо всём узнал практически сразу, долго поздравлял, а потом стал шафером. Чимин шутливо поныл, что его подарок оказался хуже и за это был укушен в плечо, потому что: «принцесса, ты и есть мой самый лучший подарок». Они будут много смеяться, пытаться снять котёнка с ёлки, а потом выкидывать разбитые игрушки. Но, чёрт возьми, они будут вместе. Навсегда.