У Мэн Яо всё хорошо

Мама болеет. Кто-то говорит, что от тоски по Цзинь Гуан Шаню, но А-Яо не верит в это ни в десять, ни в пятнадцать, ни в семнадцать. Травят её, как есть травят, причём яд меняется от месяца к месяцу и не понять даже, откуда он. В еде нет, в воде нет. А-Яо нервно кусает губы, мама нежно улыбается, гладит по волосам. Мама не дура, мама умная. Но недостаточно. А-Яо совсем глупый, А-Яо ничем не может помочь. (если бы только он мог понять, откуда и благодаря кому мать травится этим ядом, но кто же, кто?!) А-Яо рискует, пытаясь следить за старшими сёстрами матушки в борделе, сколько раз он едва не попадается — не счесть. Но когда одна из этих тварей умирает из-за своего же яда, А-Яо испытывает лишь удовлетворение. Заставить мерзавку проглотить всё то, что она приготовила для матушки, было не так уж трудно, как могло показаться на первый взгляд. А то, что яд он достал у неё же в комнате, лишь сыграло на руку: не нужно было самому искать его или покупать. И, может, яд не должен был убить её сразу, но дозировка была превышена раз в пять по примерным прикидкам, так что скончалась она довольно быстро. А соседки, как только обнаружили труп, сдали «старшую сестру» мадам, рассказав, как та делала яды в своей комнате. Историю быстро замяли. А-Яо не жалеет ни разу. Лучше она, чем матушка. Матушка медленно идёт на поправку, перестаёт кашлять. Те настои, что прописывает ей лекарь, наконец начинают действовать, и вот матушка может спокойно ходить, не опасаясь внезапного головокружения. А-Яо впервые понимает, что дальнейшее зависит только от него, что пора перестать цепляться за юбку матери и её сказки про отца, что нельзя больше сидеть у неё на шее. Только у матушки теперь новая идея. Отец не приезжает за ним, так пусть сам Мэн Яо теперь едет к отцу. Говорит матушка об этом часто и много, о том, что ему нужна профессия, и чем раньше он станет заклинателем, тем лучше. А-Яо почти поддаётся на её уговоры. (ещё бы знать, насколько он отцу нужен, да откуда бы?) И Мэн Яо находит в себе силы, чтобы отказать матери, потому что слишком многое в нём кричит против подобного поступка, потому что неизвестно, как воспримет его приход отец и остальные заклинатели, та же семья отца. Что ему до какой-то шлюхи и её сына? — Матушка, поймите: ещё неизвестно, где хуже, здесь или там. Да кому я там нужен, матушка? — Он обещал принять тебя, — кривит губы женщина, но не дура же она, давно понимает, что гиблое это дело. Только надеется всё равно. Мэн Яо может лишь покачать головой и пойти работать куда возьмут. Берут, впрочем, его охотно: у матери множество знакомых и должников, так что разносчиком еды в достаточно дорогое заведение устроиться выходит с лёгкостью. К тому же, спустя какое-то время, сложив сбережения матери и собственный заработок, удаётся купить домик у уезжающей в другую провинцию семьи. С борделем можно попрощаться и не вспоминать, можно выдохнуть спокойно, понимая, что возвращаться туда больше никогда не придётся. Потом матушка, уехав как-то раз из города, чтобы купить какие-то особые ткани, возвращается вместе с девчонкой, на первый взгляд слепой: любой скажет, что эти белые глаза попросту не могут быть зрячими. — Всегда мечтала о большой семье, — вздыхает матушка, пока девчонка уплетает пирожки с мясом. — А-Цин не самая кроткая девчушка, но жизни на улице она не заслуживает. Представляешь, она притворялась слепой и обкрадывала прохожих. — И ты думаешь, она?.. — А-Цин исправится, — улыбается матушка. Мэн Яо почему-то не находит причины, чтобы как-то показать своё недовольство матери. А-Цин оказывается той ещё язвой, она постоянно комментирует каждое его действие, на неё приходится тратиться и матушке, и ему самому, но дома становится неожиданно уютно. И даже истерики А-Цин по поводу не того цвета ленточек в волосах и каких-то мальчишек, сказавших, что она уродина, воспринимаются как что-то нормальное, домашнее. А с мальчишкам А-Цин разбирается самостоятельно, затащив их неведомым способом к голодным псам и пихнув в руки еду. Сама-то сбежать успела, а вот маменькины сынки — нет. Как только родителям не нажаловались потом? Или гордость взыграла? В один день в жизни Мэн Яо появляется Сюэ Ян. То есть, не совсем появляется — он лежит у порога его дома то ли пьяный, то ли раненый. А-Цин, вышедшая провожать Мэн Яо на работу, недовольно косится на него и советует спихнуть в ближайшую канаву. Пока Мэн Яо раздумывает, в какую конкретно яму и как именно его тащить, просыпается матушка. Нести страдальца приходится в дом. Лицо у парня всё в синяках, да и, как оказывается позже, рёбра его тоже сильно не жалели. После пробуждения парень первым делом начинает угрожать и А-Цин советует ему сваливать, раз уж так сильно не нравится обстановка. Самое удивительное, что после этого Сюэ Ян успокаивается и начинает конструктивный разговор. А потом остаётся. Находит свой меч, который из-за бродячих заклинателей, избивших его, потерял где-то среди домов, нагло не желает вытряхиваться с чердака, куда его определила временно проживать А-Цин, и таскается утрясать дела с ходячими трупами и прочей нечистью, требуя за это денег с приказчика. Приказчик орёт на весь город, но платит. Деньги Сюэ Ян притаскивает домой, делая честные глаза и как бы платя аренду. — Не выгонять же его. Вот после зимы посмотрим, — вздыхает матушка, вновь заслышав переругивания А-Цин и Сюэ Яна. Мэн Яо пожимает плечами. После зимы, так после зимы. Благодаря деньгам Сюэ Яна удалось разгрести пару старых долгов, так что к парню он претензий не имеет. Но после зимы вопрос о том, а нужен ли вообще хоть кому-то такая заноза в заднице, как Сюэ Ян, уже не поднимается. Да и он сам не сильно порывается уходить. — А ему некуда, — ворчит тогда А-Цин, проводившая с Сюэ Яном больше всех времени. — Пока не пнёте его отсюда, он и не шелохнётся. «А надо ли?» — раздумывает Мэн Яо. Конечно, из-за вспыльчивого характера Сюэ Яна пришлось не раз решать проблемы с недовольными его поведением людьми, но чем-то новым это не было: точно также по первости было со вздорной А-Цин. А Сюэ Ян ещё и деньги приносит, зарабатывает временами даже больше, чем сам Мэн Яо. Это даже если не прикидывать, сколько он там себе оставляет. К тому же, матушке лишнее занятие, всё же, сидеть и вышивать целыми днями на продажу или подрабатывать в чайном домике игрой на гуцине — это совсем не то. А тут, к тому же, есть на кого поворчать и кого послать вместо себя на рынок, когда самой не хочется идти. На рынке Сюэ Яна знают давно, так что торговаться с ним не пытаются: успел всем надоесть за прошедшее время. Потому, наверное, особо большого смысла в том, чтобы избавляться от Сюэ Яна, нет. — Своё дело бы. Чтобы не на приказчика работать, а на себя, — вздыхает как-то Мэн Яо. Сюэ Ян фыркает: — Какое например? Репу продавать будешь? Или лотосы, а? — но не может не признать, что идея хорошая. А через некоторое время прибегает, отчего-то радостный: — Я придумал! Мы будем продавать талисманы! Они всегда нужны! Мэн Яо смотрит на него с явным сомнением и даже А-Цин возводит глаза к потолку. — В скольких лавках, по-твоему, продают талисманы, бестолочь? — ворчит девочка. — Эти-то? Дрянь! Нет, мы будем продавать настоящие талисманы, которые действительно будут работать! И что-то в этой идее Мэн Яо нравится. Устроить лавочку около дома не так сложно, сложность в том, что товара не так много, а Сюэ Ян по памяти талисманов знает мало. Сам собой напрашивается вывод, что нужно как-то взаимодействовать с заклинателями. (если бы он знал устройство и логику орденов заклинателей, чтобы понимать, как с ними общаться, а чего и как делать точно не стоит, ох, если бы) Но Мэн Яо не сдаётся. Заклинатели? Что ж, отлично. Есть у его приятелей в знакомых заклинатели, хоть немного, да помочь они должны. Дело идёт со скрипом. Мало того, что кто-то называет его мошенником, с трудом сделанные Сюэ Яном талисманы и другую мелочевку просто не хотят покупать. Лучше, видите ли, дождаться кого-нибудь из ордена, чем довериться кое-что знающему человеку. А то, что из орденов прибегают исключительно на трупы, так то не важно, то легче подождать собственно трупов и удостовериться, что пришёл великий и важный господин заклинатель. Но после того, как бродячие заклинатели, плюнув на гордость, потихоньку начинают закупаться в его лавочке, недоверие жителей постепенно начинает проходить. И это уже, вроде бы, неплохо, только с двумя адептами ордена Юнь Мэн Цзян, которым лавочка не понравилась, с трудом справляется даже Сюэ Ян. Они говорят, что никто не имеет права заниматься подобной деятельностью вне ордена или не имея ранга заклинателя, что, в принципе, не сильно разнится с правдой. Конфликт кое-как сходит на нет благодаря двум бродячим заклинателям, с которыми оказалась знакома А-Цин. Но ведь оставлять всё как есть — это не выход, верно? Раз адепты пришли единожды, придёт и ещё кто-нибудь недовольный. И спасибо, что в этот раз лавочка осталась цела, а если в следующий кто разгромить её захочет? Мэн Яо сжимает зубы и идёт на поклон к главе ордена Юнь Мэн Цзян. Впрочем, ни на что конкретно он не рассчитывает, уже думая, как будет бодаться с орденами на их поле. «Лучше бы горшки глиняные продавал», — в сердцах думает Мэн Яо, однако дело уже начато и сворачивать поздно. Но неожиданно находит правильные слова и поддержку. Вернее, заверение в том, что вмешиваться в торговлю орден Юнь Мэн Цзян не собирается. Пока всё происходит на его земле, конечно, потому что за иную территорию поручиться сложно. Ведь, как и сказал Мэн Яо, ордена не могут охватить всё и вся, и с многими ужасными тварями можно было бы покончить парой талисманов, если применить их на этапе, когда твари только-только осознали себя. Или просто отогнать, поставить несложные барьеры, которые отпугнут духов. Мелких лавок с талисманами и прочей дребеденью навалом, но чего-либо стоящего, что по-настоящему поможет защититься от нечисти, в них не найдёшь. Медленно, очень медленно, но дело начало себя окупать. Люди попривыкли к нему, появились постоянные покупатели и какой-никакой статус, параллельно Сюэ Ян занялся похоронным делом, Мэн Яо заключил договор с кузней и частенько бродячие заклинатели, помимо всякой мелочевки, уходят с новыми клинками-ножами-кастетами. Мэн Яо не успевает оглянуться, как люди на улице начинают кланяться ему и здороваться первыми. И, всё же, чего-то недостаёт. Кого-то. Временами крупный силуэт мелькает перед ним и исчезает, оставляя за собой ощущение неправильности происходящего. Силуэт знакомый до дрожи, Мэн Яо хорошо должен знать этого человека и ещё лучше - почему он видит осуждение в гневно сощуреных глазах, но... Впрочем, ощущение быстро проходит. В один из походов в лес за свежими ягодами, которые давно уже обещал принести матушке для пирога, Мэн Яо спас девчонку. То есть, не то чтобы ей было настолько мало лет, но по поведению он не дал бы ей больше двенадцати. Она пыталась сбежать от ходячих мертвецов и неловко использовала какие-то заклинания, без особых, впрочем, успехов. Мэн Яо тогда ещё лениво подумал, что можно сюда слать Сюэ Яна, потому что сам он с ними разделываться не хочет и не будет, пускай даже и может. Просто отогнал на какое-то время талисманом. Но девчонка впечатлилась. Раскраснелась, разрыдалась. В конечном итоге пришлось тащить её до города и сдавать на руки А-Цин, надеясь, что завтра-послезавтра эта Цинь Су сама сбежит. Ожидания не оправдались. Более того, общение с А-Цин привело к противоположному эффекту: теперь Цинь Су повсюду таскалась за ним, боясь «слепой», чем ужасно надоедала. Она спрашивала совершенно обо всём, думая, вероятно, что у Мэн Яо есть на неё время и он хочет так бездарно его тратить. — Влюбилась она, — пожала на это плечами матушка. — Только не по статусу ей ты, хотя для твоего магазинчика и была бы выгодна такая свадьба. — Не по статусу? — Цинь Су выглядела сбежавшей наивной дочкой простого заклинателя из ордена в какой-нибудь не слишком большой деревне, но на большее, если честно, не тянула. — Так она из ордена Лао Линь Цинь. Ты что, её подвеску не видел? Орден, может, не самый известный, но довольно богатый. Ты ведь не имеешь на неё никаких планов? — Мэн Яо не смог сразу ответить на этот вопрос. Как показало время, любую преграду можно преодолеть, и, если в этот раз нужно будет получить благословление главы одного из орденов, почему бы не попробовать? (если бы только не была она так похожа лицом на него самого, если бы не подтачивали разум сомнения на её счёт, но разве имеет он право что-либо утверждать на основе своих догадок?) Он женился на дочке аптекаря в конце лета. Матушка, решив дело со свадьбой сына, расцвела и даже самостоятельно выбрала благоприятный день. Цинь Су к тому времени давно забрали люди из ордена Лао Линь Цинь. Мэн Яо даже выслал ей приглашение на свадьбу, но девушка так на неё и не явилась. В этот день никто не посмел шептаться за его спиной, что он всего лишь сын шлюхи и недостоин даже непримечательной аптекарской дочки. Никто не смеялся, а свадьба прошла пышно, на неё Мэн Яо не пожалел денег. Матушка улыбалась сквозь слёзы, всё не веря, что дожила до этого момента, Сюэ Ян шутил что-то непонятное про жизнь холостяка и таскал конфеты у А-Цин. Свадьбу даже почтили своим присутствием сам господин губернатор провинции и глава ордена Юнь Мэн Цзян, господин Цзян Фэн Мянь. Итак, у Мэн Яо всё крайне неплохо. Пускай он всего лишь торговец, но у него есть свой дом, он смог выкупить жизнь матери с её прежнего места работы, у него есть стабильный доход, милая жена, а их сыну исполнился пятый год и А-Сун растёт вполне здоровым малышом. У Мэн Яо всё хорошо и лучше быть не может, потому что он наконец-то смог всё сделать правильно. (только…) Только этот взгляд, полный ярости, который преследует его в кошмарах и наяву, это ощущение взбесившейся тяжёлой ци, этот пронзительный свист от занесённой над его головой сабли Мэн Яо не в силах забыть. И он открывает глаза. Цзинь Гуан Яо сбрасывает путы иллюзий первым из отряда. Усилие ци, несколько талисманов, установить хлипкий барьер, и вот в себя приходят ещё несколько адептов его ордена. Из чащи доносится недовольный рык. — Тими в виде белого тигра, господин! — хмуро шепчутся адепты. Цзинь Гуан Яо неспешно вытаскивает меч Хэнь Шэн из ножен, настороженно наблюдая за туманом меж деревьев. — Почему же просто не белый тигр? Молодой, — Гуан Яо задумчиво цокает. Верно, молодой: наваждения вошедшего в силу несчастья-тигра не сбросить так просто. — Какой там молодой, лет четыреста есть точно, — морщится двоюродный брат Цзинь Цзы Сюнь, вытирая кровь со щеки. — Энергию ян тянет только так, тварь. Но и уйти нам не даст. Туман вдали всполохами-прыжками перемещается, мелькает белыми пятнами, крутится из стороны в сторону, словно дух и правда зверь, хвостом нервно размахивает. Цзинь Гуан Яо усмехается. Каким бы яростным белый тигр не был, ему не сравниться с иным зверем. Никому уже не сравниться с ним. Но того зверя Цзинь Гуан Яо убил. Этого и подавно сможет. Тигр-несчастье рычит, готовясь к прыжку. Цзинь Гуан Яо поднимает меч, бесстрастный и полностью уверенный в своих силах. (если бы только когда-то Мэн Яо понял Не Мин Цзюэ, смог или объясниться правильно, или никогда не приходить в Лань Лин Цзинь, чтобы так глупо не попасться на убийстве, если бы… для счастья ему достаточно было бы и этого) (но он не смог)