Я обычный человек (Underfell)

— Итак, что нам известно о случившемся нападении? — Стена была взорвана с внешней стороны комплекса. Западное крыло здания разрушено, повреждена большая часть аппаратуры и механизмов. — Врыв, был настолько мощным? — Да сэр. Мы до сих пор не знаем, кто это был, и каким образом им удалось миновать охрану и систему опознания, но делаем все, что в наших силах. — Направьте туда всех имеющихся патрульных, мне не важно, сколько монстров сейчас разгуливает по другой части помещения. Нам нужно найти и обезвредить тех, кто считает себя настолько смелым, чтобы самолично прийти в лапы к монстрам.

***

Каменный пол слегка вибрировал под ногами. Были слышны тихие хлопки металлических дверей и какие-то отрывистые звуки: шипящие ругательства и топот бегущих ног. Но я лишь отдаленно слышала все это, погруженная в собственные мысли. В какой-то момент я поймала себя на мысли что происходит что-то действительно ужасное. Но почти сразу забываю об этом. Я ничего не вижу, лишь тусклый бурый свет двери освещает моё лицо. Через прозрачную материю можно увидеть узкий коридор и пробегающих мимо стражников. Кажется, что через неё можно спокойно пройти и оказаться на свободе, но это не так. Алое свечение обжигает кожу и оставляет памятные отметены. Желание прикоснуться к нему снова отпадет так же быстро, как появилось. Я не знаю, как выберусь отсюда. Я не уверена что вообще смогу это сделать. Надеяться на чудо глупо. Но это, наверное, единственное, что я могу сейчас. Поднявшись на ноги, я направилась к дальней стене камеры. Смотреть в темноту больше не было сил. Глаза болели и слезились. Где-то снова хлопнула дверь и в коридоре затопали удаляющиеся шаги. На душе стало погано. Мне хотелось исчезнуть из этого мира, испарится, оказаться где угодно, но только не здесь. Оперевшись о стену я закрыла глаза стараясь успокоиться и унять проступившие слезы. За стеной послышались шорохи и треск. Сначала я не придала этому никого значения пытаясь успокоить свои нервы, но потом в коридоре громыхнуло, и я почувствовала вибрацию. Что-то взорвалось совсем близко от моей камеры, вызвав сильный грохот. Мне стало страшно, я сжалась в комок и, прижавшись к стене, приготовилась к худшему. Чей-то приглушенный голос произнес: «Стреляйте, ребята, не медлите, они все равно дождутся своей очереди». Взрыв, дальше посыпалась кирпичная крошка, и я услышала приглушенные голоса. Затем лязгающие удары, и шум падающего стекла. Я всё еще не решалась открыть глаза и, боясь, что сейчас снова услышу гул, придвинулась к стене и еще сильнее зажмурила их. Шум в коридоре стал чуть глуше. Опять прогремели взрывы. Теперь они раздавались ближе и были совсем рядом. Я боялась пошевелиться, и ждала, когда вновь настанет тишина. Через некоторое время в коридоре послышались звуки шагов и смех. «Они идут сюда». Что-то заставило меня вскочить на ноги. Я чувствовала, что мне нужно предпринять какие-то действия, но я не знала, что именно. Голоса становились громче, но через несколько минут затихли. «Надеюсь, они просто пройдут мимо и не заметят меня. Здесь достаточно темно чтобы остаться незамеченной» В моей груди бился настоящий страх, голова пошла кругом, и я снова упала на бетонный пол. Звук падения показался мне уж слишком громким. Теперь можно с уверенностью сказать, что те, кто сейчас находился снаружи, точно не пройдут мимо. Резкая боль в левой руке заставила меня тихо застонать. Она казалась куда слабее, чем сейчас. Медленно поднеся ладонь к глазам, я попыталась рассмотреть свое запястье, но сделать это было невозможно. Глаза буквально ослепляло от боли. Вряд ли я смогла бы разглядеть хоть что-то с закрытыми глазами. С каждой секундой мне становилось все хуже. Тогда я опустила руку и стала ждать новой волны боли, уже уверенная в том, что на этот раз она будет более интенсивной. Она не заставила себя ждать. Сознание затуманилось. Гул в ушах походил на чье-то невнятное бормотание, я почувствовала поток теплого воздуха, и меня подхватили чьи-то объятия. В следующее мгновение мир окончательно померк.

***

— Милая, что-то случилось? – Немного полная женщина оторвалась от мытья посуды и подошла к своему ребёнку. – Что это? – Девчушка, поморщив носик, показывает матери ладонь с царапиной на ней. Оттуда тонкими струйками начинает идти кровь. – Как это случилось? Идем со мной, нужно как можно скорее её обработать. Вата неприятно щиплет кожу, отчего ребенок несколько раз тихо вскрикивает. Спустя пару минут, на месте ранки виднеется пластырь цвета спелой вишни. Малышка всё ещё всхлипывает и пялится на красноватый пластырь. Наконец, слёзы высохли и она улыбнулась. Выбежав из комнаты, та захотела снова выбраться на свежий воздух, но мать остановила её жестом. — Думаю, на сегодня хватит, – вздохнула она. Затем наклонилась и легонько поцеловала девочку. – Не обижайся. Завтра ты снова выйдешь погулять, но прошу тебя, будь осторожней в следующий раз. Хорошо? Девчонка смотрит на мать немного виновато, но все равно доверчиво улыбается. Вернувшись в свою комнату, дочка снова смотрит на свою руку и вспоминает случившееся. Минуту она словно в оцепенении смотрит на свою руку, а затем начинает потирать её большим пальцем. Почему её рука так странно болит? Приближался вечер, а сон всё не шел. Царапинка плотно закрытая пластырем вновь начала ныть и тревожить девочку. Наконец она не выдержала и сжала кулак. Казалось что причина боли даже не в ней, а в самой ладони – боль была такой сильной, что девочка чуть не вскрикнула. Прижав ладонь к щеке, она попыталась забыть о боли, но ей это не удалось. Встав с постели, девчонка направилась в соседнюю комнату – рабочий кабинет отца, как называла так её мать. Дверь была немного приоткрыта, и сквозь щель можно было увидеть сложенные на столе бумаги. За столом сидел отец, склонившись над небрежно раскиданной купой документов. Он часто сидел там, в одиночестве, но дочь никогда не видела, чем именно занимается её родитель. Тот выглядел довольно уставшим, замученным, если можно так сказать. Девичья рука всё еще болела, так что малышка быстро прогнала нехорошие мысли из головы и толкнула дверь. Отец оторвался от бумаг и посмотрел на неё. На лице его выразилась растерянность. Он поднялся с места и направился к дочери. Подойдя к ней, отец присел на корточки и уставился на неё как на говорящую куклу. — Откуда ты взялась? – спросил отец. – Ты уже давно должна быть в постели. Ребёнок не ответил, лишь молча, протянул левую руку с вишнёво-красным пластырем на ней. Мужчина вздохнул и несколько секунд разглядывал её кисть. После этого он несколько раз провел по ней пальцем и после короткого молчания, с улыбкой посмотрел на дочь. — О, милая ты поранилась? Не стоит переживать это всего лишь маленькая царапинка. Некоторым людям сейчас намного хуже поверь. Та с удивлением заметила, что его тон не предвещает ничего хорошего, Ей стало страшно. Не отрывая взгляда от мужчины, она сделала несколько шагов назад. Её сердце было готово выпрыгнуть из груди. Даже не взглянув на неё, тот ещё раз посмотрел на паркет и ухмыльнулся. В помещении стало немого темнее, лицо её отца, словно в дымке растаяло. Было слышно, как он что-то говорит дочери. Потом стало тихо. Спустя некоторое время она услышала, как он прошёл по комнате и выключил свет. Она посмотрела на дверь за спиной, но та оказалась плотно закрыта, а отец и вовсе исчез. Головная боль резко пронзила её от макушки до пяток. Боль не давала ей нормально соображать. В глазах появился серый туман, а всё её тело покрылось холодным потом. Не выдержав напряжения, ребенок падает на колени, и вскоре отключается.

***

Мои глаза болели. Сквозь закрытые веки я видела приглушённый свет лампы, но так и не осмелилась открыть их, смотря в розоватый прямоугольник. Моя голова была накрыта чем-то мягким. Левую руку что-то сковывало так, словно её прижало к полу. Я попыталась сжать пальцы, но те едва шевелились. Отзываясь покалывающей болью, кисть онемела и не желала слушаться. Я попробовала пошевелить левой рукой, но боль была такой сильной, что я просто решила не сопротивляться. Немного приоткрыв глаза и помаргивая, я принялась перебирать в памяти всё, что со мной произошло. Память могла дать мне совсем немного. Последнее, что я помнила – это мои слёзы. Сняв с головы мягкую тряпку, я немного приподнялась. Направив свой взгляд на левую руку, я поняла причину, по которой та не хотела двигаться: ткань, отдаленно напоминающая бинты плотно обтягивала большую часть моей кисти. Кожа была почти прозрачной и оттого походила на ткань мумии. Но это были еще цветочки. Меня била крупная дрожь, и я уже совсем ничего не соображала, происходящее казалось мне галлюцинацией. После небольшой паузы, я сделала ещё одну попытку подняться на ноги, но опять ничего не получилось. Тогда я просто закрыла глаза, и сразу же на меня накатила невыразимая слабость. Я никогда не ощущала себя такой слабой. Казалось все, что сейчас можно было сделать, это молча ждать конца этого кошмара. И тут во мне вдруг проявилась какая-то мысль, которая сперва показалась мне абсурдной. Но когда она дошла, я поняла, что мне было нужно. Я чуть повернула голову и закричала. Я кричала как можно громче и безутешней. Мне хотелось выплакаться в голос. Просто чтобы успокоиться и увидеть хоть кого-нибудь. Я не знала, кто именно принес меня сюда и с какой целью они принесли меня, сюда перевязав мои раны. Но я знала, что сейчас самый подходящий момент, чтобы попросить о помощи. Все что я могла — это кричать что есть мочи. И мои крики долетели до молодого парня, стоящего теперь на пороге комнаты и с неким волнением смотря на меня. Он быстро приблизился ко мне, и сел рядом на скамью, чтобы я смогла хотя бы посмотреть на него. Его лицо показалось мне не совсем обычным. Он был чуть выше среднего роста, с ясными черными глазами, темноволосым и загорелым. Я не нашла в себе силы сказать что либо. Мне было стыдно, и я не могла оторвать взгляда от его лица. К счастью он заговорил первым: — Рад, что ты очнулась! Очень рад, – повторил он. Я даже не нашла нужным ответить. Я даже не знала, что говорить. Я просто почувствовала, что у меня пропало желание что-то говорить. – Меня зовут Марк. Я член повстанческой организации, помощник главы, если быть точным. Могу я узнать твое имя? Я всё ещё не могла говорить. Но уже поняла, что это не тот человек, который держит меня в плену. Он не отводил взгляд и внимательно разглядывал мои глаза, вглядываясь в них. Затем, он поднял брови, словно старался сдержать рвущийся с его языка вопрос: «У тебя есть имя?» — но не сказал ничего. Я сглотнула и кивнула головой. — Меня зовут Лера. – Голос предательски дрогнул. – Я мало что помню. Как я здесь оказалась? — Тебя принесли сюда в бессознательном состоянии, – ответил он. – Ты оставалась в нём около четырёх суток. Тебе не стоит беспокоиться, здесь ты в безопасности. Я попрошу Марту заглянуть к тебе. Нужно посмотреть, нет ли более серьёзных травм. – Взгляд Марка стал задумчивым. – Твоя рука всё ещё болит? Думаю, стоит сделать перевязку. Отдыхай, я еще зайду. – Он подмигнул мне. – Всё будет хорошо. Ничего не бойся. Он ушел, оставив меня в легкой растерянности. Я отчётливо видела его дружелюбие, но что-то внутри заставляло меня бояться. Я не знала, что именно, но почему-то была уверена, что мне не стоит так быстро доверять этим людям. Прошло ещё несколько минут в тишине, нарушаемой лишь моим дыханием, потом я услышала тихий стук в дверь. Спустя мгновение в комнату вошла девушка. Одета она была в лёгкую белую тунику, до колен заправленную в узкие серые брюки, а её волосы были тщательно уложены, что придавало ей какой-то домашний вид. Увидев меня, она улыбнулась и помахала рукой. Я еле заметно кивнула в ответ и приготовилась к разговору. Когда она подошла ближе, я увидела у неё в руках большой прозрачный пакет. Молчание затянулось. Я рассматривала её, пока она разворачивала пакет. Медикаменты не блистали особым разнообразием: это были аптечные бинты, вата, нашатырный спирт и какие-то сыпучие таблетки. Такие обычно продают в аптеке, ничего необычного. Марта села на кровать, и одарила меня печальным взглядом. Я не знала что сказать. — Как ты себя чувствуешь? – Наконец спросила она. – Всё в порядке? – Девушка сделала небольшую паузу. – Я Марта. Я медсестра, мы все очень беспокоились, когда ты попала к нам. Кто-то думал, что ты уже мертва. – На этом моменте она запнулась, и прикрыла рот рукой, понимая, что сказала. – Но сейчас всё в порядке, ты наконец-то пришла в себя. – На лице девушки расцвела виноватая улыбка. – Мне нужно осмотреть тебя, ты же не против? – спросила она. Я кивнула. Выбраться из-под одеяла оказалось сложнее, чем я думала. Оказавшись на полу мои ноги, тут же подкосились, отказываясь держать вес. Болело всё тело. Голова кружилась и подташнивало. Хотелось сесть прямо на пол, но меня подхватили и бережно усадили на кровать. Я только сейчас заметила что всё в своём старом свитере, который теперь походил на растянутую кофту грязно-коричневого цвета. Левый рукав был закатан по локоть, а большую часть оголенной руки скрывали бинты.

«Зачем было бинтовать всю руку? Я ведь не вены резала».

Опустив глаза, я посмотрела на свои ноги. Для меня до сих пор остаётся секретом как я не замерзла в той жуткой камере, вряд ли эти тряпки спасли бы меня. В ходе осмотра никаких более серьезных травм не нашлось, что радовало, но, не смотря на это, мне всё ещё нужно было осмотреть руку. Я с неким беспокойством взглянула на туго затянутый бинт. Как только он был снят, и моя рука оказалась свободной, я ужаснулась. Кожа приобрела буро-красный цвет, словно мою руку долго держали в раскалённой печи. Ожоги тянулись от запястья, до сгиба локтя. Я чувствовала странную теплоту и покалывающую боль. Это походило на острое жжение, и это меня пугало. Я перевела взгляд на медсестру, та была очень бледна и выглядела испуганной не меньше чем я. Это поразило меня. Выражение её лица становилось всё испуганнее и испуганнее. Я думала, что она знает, что со мной произошло, но, похоже, что это не так. Медсестра сжимала губы и постоянно хмурилась, словно хотела сказать что-то, но никак не могла вымолвить ни слова. Я не могла вспомнить, что именно могло настолько сильно обжечь мою руку, и это меня раздражало. Теперь всё моё внимание было приковано к ране на руке. Пальцы распухли, и казались очень толстыми и тяжёлыми. Кожа была сильно повреждена. Если раньше она была ровной и мягкой на ощупь, то сейчас она была похожа на корку выжатого лимона. Я снова взглянула в лицо медсестры. Её лицо посерело и побледнело, казалось, что она потеряла сознание. По её щекам текли крупные капли слёз. Казалось, она не в состоянии говорить, она ещё сильнее сжала губы и как-то странно затряслась. Я попыталась притянуть руку к себе, но Марта лишь сильней сжала мою кисть. Я почувствовала, что паника в моей голове начинает нарастать. С силой рванув свою руку назад, мне удалось высвободиться. Марта, придвинулась ко мне чуть ближе, продолжая сверлить мою искалеченную руку взглядом. Всё это выглядело довольно жутко со стороны, я нервно усмехнулась. Она взглянула на меня так, словно я и не человек вовсе. Я ошарашено смотрела ей в глаза, совершенно не понимая, что происходит. Возможно, эта сцена могла бы продлиться ещё долго, если бы не стук в дверь. Мы почти одновременно повернули головы в сторону открывшейся двери. На пороге стоял тот парень что заговорил со мной первым после того как я очнулась. Поначалу на его лице светилась все та же добродушная улыбка, но заметив на себе изумленный взгляд, он нахмурился. — Что произошло? – Спросил он, как-то странно смотря на нас. – Мне казалось, что вы уже должны были закончить. Он широким шагом подошёл к кровати, в непонимании переводя взгляд то на меня, то на сестру. Я, молча, смотрела на него, ожидая чего-то. Наконец Марта смогла взять себя в руки и хотела уже что-то сказать, но парень остановил её взмахом руки. — Думаю, я сам смогу перевязать рану, – Взглянув на мою кисть, сказал он. – Иди. Девушка, встала, и, всё ещё с неким страхом смотря на меня, вышла, оставив нас одних. — Черт, если бы я знал что всё пройдёт настолько плохо. – Парень подошел к тумбочке, взяв немного бинтов, сел рядом. – Когда я впервые увидел эти ожоги я и сам испугался, а Марта и подавно не была готова видеть такое. Марк осторожно взял мою руку в свою, убрав оставшиеся куски ткани, он начал наносить на кожу какую-то мазь, вроде тех, что применяются при обычных ожогах. Реакция последовала незамедлительно, мне только и оставалось, что тихо шипеть, стараясь не делать резких движений. «Что-то мне подсказывает, что это не поможет». — Знаю, это мало чем поможет,– Вдруг произнёс он, будто прочитав мои мысли. – Но это всё что я могу сделать. У нас не так много всего, чтобы обеспечить кому-либо правильную медицинскую помощь. Тот уже взялся бинтовать мою руку, но вдруг поднял на меня взгляд, от чего я немного вздрогнула, хотя сама не совсем поняла почему. У меня сложилось ощущение, что парень мне подмигнул, но я была не в том состоянии, чтобы долго вглядываться в собеседника. Всё это казалось мне каким-то бредом после всех этих ужасов и странных событий, которые я пережила. Я опустила глаза и уставилась в пол. Не знаю, что это было - страх или нерешительность, но я чувствовала себя ужасно. У меня не было сил даже на то, чтобы пошевелиться. Я не знала, как мне поступить. Я не была уверена в том, что решения принятые мной окажутся верными. Эта внутренняя неуверенность и состояние неопределённости даже злили меня. Я не понимала, куда иду, и вообще со мной творилось что-то непонятное. Мне хотелось только одного - закрыть глаза и не видеть того, что передо мной происходит. Я понятия не имела, что меня ждёт впереди. Я больше не верила в то, что все случившееся со мной когда-нибудь кончится. Даже находясь в относительной безопасности, я чувствовала, что что-то не так. Что-то должно было произойти. Я чувствовала это. Но что? Я не знала. — Думаю, тебе стоит отдохнуть – Парень отложил медикаменты в сторону и посмотрел на меня.- Не хочу сейчас грузить тебя лишними вопросами. Тебе стоит просто поспать. Не знаю, что тебе довелось видеть там, но сейчас это не важно. Я просто хочу, чтобы ты смогла верить нам. А для этого тебе надо просто расслабиться. Расслабиться и почувствовать свою безопасность. Мы постараемся вылечить тебя. Обещаю. – Он улыбнулся мне. Он словно извинялся. Марк направился к выходу, но уже в дверях обернулся и снова посмотрел на меня. Я не знала, что сказать. Я не знала, что делать. Я просто осталась на месте. Оставшись одна в большой пустой комнате, я вдруг остро почувствовала свою никчемность. От этого ощущения внутри возникло что-то щемящее, словно я упустила что-то очень важное из виду. Я почувствовала, как вокруг меня сгущается непробиваемая и пугающая пустота, не знаю, как я могла раньше быть такой самоуверенной… Я закусила губу и закрыла глаза. Марк был прав - надо поспать.