Любовь? Наказание!

Созерцание ночной Конохи всегда приносило умиротворение в беспокойную душу Каны. Когда ей хотелось вырваться из замкнутого круга опостылевших мыслей, она всегда поднималась на гору Хокаге. Только здесь, в полном одиночестве, чувствуя, как кожу овевает прохладный вечерний ветер, она могла представить, что в её жизни нет никаких проблем, и у неё до сих пор есть надежда на светлое будущее. Сегодня даже это не помогало. На сердце было так тоскливо, что хотелось выть. Сегодня был самый кошмарный для девочки день в году - день смерти отца. Именно в этот день воспоминания, которые обычно получалось держать под замком, вырывались наружу. Кана снова видела тёмную комнату, залитую мертвенным лунным светом, видела неподвижное тело, болтающееся на верёвке, с хорошо знакомой ей копной серебристых волос. Озноб, не имеющий ничего общего с ночным холодом, вновь прошёлся по коже. Кана съёжилась, словно пытаясь спрятаться от чего-то невидимого и грозного. Не надо было ей оставаться одной сегодня. Рин предлагала переночевать у неё, но Кане не хотелось ничьей компании. Тогда не хотелось. Сейчас она поняла, что многое отдала бы, лишь бы хоть кто-нибудь оказался рядом. Дома оставаться было невыносимо. Девочка вышла прогуляться, не задумываясь над своей дорогой, и сама не заметила, как оказалась на скале Хокаге. И теперь здесь, в одиночестве, тягостные мысли навалились с новой силой. Кана вздохнула, взъерошила волосы и решила отправиться к Рин. Подруга всегда могла успокоить её доброй улыбкой и ласковым словом. Кусты, окружающие тропинку, зашуршали, когда она проходила мимо. Кана насторожилась, её рука потянулась к оружию. Она была готова отразить атаку, тело само приняло боевую стойку. К чему она не была готова, так это к тому, что из раскидистых и колючих кустов вылезет взъерошенный Обито. Не успела шокированная Кана и рта открыть, как Учиха замахал руками с криком: - Честное слово, я тебя не преследовал! Кана подавила порыв рассмеяться. Обито был такой растрёпанный и весь в листочках, наверное, опять запнулся о какую-нибудь ветку и свалился в кусты. Девочка протянула ему руку, помогая подняться. - Когда ты вернулся? Твоя миссия уже закончилась? - Да, - Обито неловко взъерошил волосы, из которых посыпались сухие листочки. - Вчера вернулись. - Ты в порядке? - бинтов на нём не было, но всё же... - Всё прошло быстро, всего одна стычка была. Голос Обито стал низким, и когда Кана подняла взгляд на его лицо, то увидела в его глазах новое и странное выражение. Словно он был заворожен чем-то. - Я хотел тебя увидеть ещё вчера. - Я была на полигоне весь день, Минато-сенсей готовил меня к миссии. - Ты уходишь на миссию? Когда? - Завтра. Глаза Обито расширились. Неужели он был огорчён? Он хотел провести с ней больше времени? Удивительное ощущение, словно нечто мягкое и пушистое завозилось под сердцем, накрыло её. Обито порывисто схватил её за руку и потянул за собой. Хватка его твёрдой от бесконечных тренировок ладони была крепкой, и Кана впервые подумала о том, что совсем скоро он будет намного сильнее её физически. - Давай посидим тут немного. Поговорим, не против? Кана кивнула и позволила увлечь себя на вершину скалы, откуда недавно и спустилась. Правда, Обито вскоре свернул и привел её в скрытое за деревьями местечко, раньше ею не замеченное. Тут было тихо и почти безветренно. Обито присел прямо на траву, и Кана, помедлив, опустилась рядом. Уже было довольно темно, даже очертания лица Обито немного расплывались. - О чём ты хотел поговорить? - Я хотел сказать... - Обито замялся. - Кана, послушай, прости... если я чем-то обидел тебя тогда... Кана удивлённо нахмурилась, потом сообразив, что он говорил о той самой сцене на кухне, покраснела. Она сама хотела извиниться за то, что выставила парня из своего дома без объяснений, но никак не ожидала, что Учиха начнёт просить прощения. - Нет, всё в порядке, - Кана как можно безразличнее пожала плечами. - Я на тебя не обижаюсь. - Правда? - Да. - Тогда в чём дело?! Почему ты избегала меня и игнорировала? - в голосе Обито слышалось такое отчаяние, словно ему в самом деле не давал покоя этот вопрос. Словно он мучил его днями и ночами. И что-то в этом сломленном голосе задело душу Каны. - Дело не в тебе, а во мне, - горло перехватило, но Кане внезапно захотелось поделиться с Обито всем, что накипело на душе. Ведь, если не с ним, с надежным, верным и любимым Обито, то с кем? **** Она рассказывала медленно, иногда прерываясь и замолкая. Он не торопил её. Он видел, как она с силой сжимала пальцы, как вздрагивали её плечи, как менялась интонация её голоса. Она рассказывала о своём отце, сильном и уважаемом шиноби, вмиг превратившемся в сломленного и опозоренного человека из-за одной проваленной миссии. О том, как постепенно он отдалился и перестал обращать внимание на дочь, для которой был единственным членом семьи, как она пыталась расшевелить его, умоляла не обращать внимания на презрительные взгляды других шиноби, прежде восхищавшихся её отцом, и получала в ответ лишь пустой взгляд. И как всё закончилось в один вечер, когда, придя с тренировки в Академии, увидела, как несмотря ни на что всё ещё любимый отец повесился, оставив шестилетнюю дочь совершенно одну. Обито смотрел на неё и словно видел впервые. Видел, как с каждым её словом на место в мозаике под названием "Хатаке Кана" встаёт кусочек, и её образ становится всё глубже и прекраснее. Он словно заново узнавал её, теперь знание её истории позволяло взглянуть на всё под другим углом. Она стала намного понятнее и ближе ему. Нахлынула злость на отца Каны, неожиданно горячая и несдержанная. Прежде, услышав рассказ Шисуи, он думал, что, возможно, произошла какая-то ошибка, и на самом деле Хатаке Сакумо не виновен, но теперь Обито сгоряча подумал, что жалеть о его смерти точно не будет. Жизнь в позоре тяжела, кому как не неудачнику из Учиха знать об этом. Но даже если в ситуации с отцом Каны всё было гораздо хуже, даже если его не просто презирали, а ненавидели, то у него было то, чего недоставало самому Обито. Его семья, его маленькая дочь, его ответственность. Сакумо Хатаке, действительно, не заслуживал называться шиноби, но по другой причине. Шиноби становятся по-настоящему сильными, когда им есть за что бороться и что защищать - в это Обито верил всю свою жизнь. Сакумо был обязан думать о своей дочери, тем более, по словам Каны, он любил её. Да он хотя бы мог умереть не там, где первым его обнаружит собственный ребёнок! Обито придвинулся к Кане ближе и опёрся рукой о траву, позади неё. От его движения взлетели потревоженные светлячки, яркими жёлтыми огоньками осветив их полянку. Их лица оказались близко, и в полумраке он увидел, что её глаза полны слёз. Кана подняла руку, и он на миг испугался, что она снова его оттолкнет, но она стянула маску и попыталась вытереть слёзы. Несколько светлячков запутались в её пышных волосах, и при их неровном свете лицо Каны казалось ему почти нереально красивым. Обито наклонился и прикоснулся губами к её щеке, собирая слезинки, ощущая их солоноватый вкус. Невыразимая нежность затопила его, ему хотелось дать понять Кане, как она ему дорога, как сильно он не хочет видеть её слез, как сильно он её любит. Да, теперь он понимал, что для него настоящей любовью является эта невозможная Хатаке Кана, такая сильная со всеми и такая слабая с ним и для него. Что напускная суровость и строгость, даже некоторая жестокость к окружающим и к самой себе - всё это часть её, не самая главная и не самая важная. Самое важное именно сейчас - её беззащитная открытость, вкус её слез, щекотное прикосновение длинных ресниц и глаза, всегда заставляющие его чувствовать себя беспомощным, и он теперь понимал почему. Кана положила ладонь ему на щёку, останавливая его и улыбнулась. Её губы красиво изогнулись, и Обито не мог смотреть ни на что, кроме них. Они были очень близко друг к другу, их тела соприкасались, их дыхания смешивались. Обито взглянул в её глаза, ожидая, что Кана остановит его, но она сама подалась ему навстречу, и они разделили друг с другом свои первые поцелуи.