Часть 1
31 декабря 2018 г., 11:00
На улице прохладно и темно, хоть ещё только начало шестого, а ещё слишком много снега. Чонгук-то снег любит, но не тогда, когда его по колено и когда он сам находится на улице. Белые хлопья кружат в воздухе, подгоняемые морозным ветром и задуваемые за шиворот, бьющие прямо в лицо. Чонгук мягкий кремовый шарф натягивает по самый нос, полы чёрного велюрового пальто запахивая потуже и шмыгает красным носом. В волосах чёрного цвета полно снежинок, они растаивают и замерзают, слепляя кончики волос в сосульки. Чон проклинает всё и вся, старается не поскользнуться на опасной части тротуара, по которой ещё утром неплохо так проехался задом и чуть из-за этого не опоздал на работу, пытаясь встать. Оледеневшая часть успешно минуется, а замёрзшие губы растягиваются в победной улыбке, когда парень всё же доходит до своего парадного. Он озирается назад и с досадой смотрит на припаркованную вдалеке свою машину, ведь места больше нигде не оказалось. Зато Гук радуется в душе, что завтра выходной и идти никуда не нужно, а можно повалятся в тёплой кроватке хоть до обеда, а после, кутаясь в тёплый синий махровый плед, валяться на диване, попивать кофе и смотреть какую-то рождественскую комедию, которые только и крутят по телевизору.
За прекрасными мечтаниями Чонгук не замечает, как добирается до квартиры и как вообще заходит внутрь. По лицу тут же бьёт тепло, что колит порозовевшие щёки и заставляет течь красный нос. Ощущается приятный аромат имбирного печенья, приготовленного на днях, ели, стоящей в гостиной и сладких мандарин. Не улыбнуться Чонгук просто не в силах, стягивая с себя мокрый, от начавших таять снежинок, прилипших к нему, шарф, скидывает такое же мокрое пальто и вешает всё это на вешалку в прихожей. Чёрные ботинки отправляются в ящик для обуви, где есть специальная функция сушки. Чонгук волосы свои мокрые ерошит промёрзшими пальцами и улыбается своему отражению в маленьком зеркальце возле входной двери. Выглядит он как Санта настоящий — красный нос, щёки и высокий ворот тёплого белого гольфа, доходящий аж до подбородка, может с лёгкостью заменить ему бороду.
Чонгук смеётся тихо со своих же глупых мыслей и вздрагивает слегка, когда его сзади неожиданно обнимают за ноги, чуть выше колен. Но он быстро успокаивается и оборачивается, присаживаясь на корточки. Рука сама тянется к взъерошенным каштановым волосам, пальцы зарываются в мягкие пряди. В груди родное тепло разливается от счастливой улыбки и Чонгук руки протягивает, подхватывая на них маленький комочек личного счастья, и прижимает к себе крепко, целуя в пухлую щёчку.
— С Лождеством, папочка! Я соскучился, – лепечет маленький мальчик и улыбку тянет ещё шире, что так похожа на его, чонгуковскую.
— И тебя, Минхёк, с Рождеством, маленький мой, – Чонгук сыночка в носик маленький чмокает и поддерживает непоседливого ребёнка на руках, вместе с ним направляясь в гостиную.
— Я уже не маленький, папа! – Хёк забавно бровки хмурит и губки пухлые надувает, складывая на груди маленькие ручки, и смотрит на родителя с обидой в кофейных глазах, что тоже, прям как у Гука.
— А мой взрослый Хёк-а хочет получить свой рождественский подарок? – Чонгук заговорчески улыбается и сажает сверкающего глазами мальчика на широкий пепельного цвета диван.
Мин кивает часто-часто, из-за чего его волосы растрёпываются и лезут в глаза, но мальчишка на это внимание не обращает, махая в воздухе ножками в высоких белых гольфах в красную полоску и задорно хлопает в ладоши, лепеча радостное «падалок!». Чонгук смеётся мягко оттого, как это мило выглядит, когда Хёк-а хмурится, пытаясь выговорить эту злополучную букву «р», что малышу никак не даётся. Ласковый поцелуй остаётся на макушке и Чонгук быстро исчезает в своей комнате, направляясь к шкафу. Там, на верхней полке, в красивом бумажном пакете в яркую зелёно-красную раскраску, лежит заветный подарок для сынишки, который тот долго выпрашивал у родителя, но в ответ получал лишь приносящее досаду «потерпи до Рождества, малыш». И вот этот день настал и Минхёк аж с дивана вскакивает и верещит на всю квартиру радостно «Люблю тебя папочка, ты самый лучший!». Чонгук смеётся ещё сильнее и в груди его тепло разливается, словно от выпитой кружки горячего кофе и с нежностью смотрит на то, как Минхёк с трепетом прижимает к груди огромного плюшевого белого кролика, с большим красным атласным бантом на шее.
— Раз ты уже получил свой подарок, то можно идти и ужинать. Беги мой ручки, а я пока разогрею то, что тётушка Мэй нам с тобой приготовила, – рука по привычке треплет сына по волосам и любящий взгляд провожает того до двери в ванную.
Чонгук усаживает кролика, бережно оставленного на диване, и направляется на кухню. В холодильнике он находит множество судочков с приготовленной едой заботливой соседкой, что любезно соглашается сидеть с милашкой Минхёком за малую плату, пока Чонгук на работе. На стол ставится несколько судочков с рисом, мясом и закусками, а также с вареными овощами, которые Хёк терпеть не может, но соглашается есть, когда Гук обещает ему после ужина шоколадные конфеты. Всего две штучки, но для пятилетнего ребёнка, которому сладостей можно лишь чуть-чуть это уже большая радость. Мужчина открывает первый судочек, как телефон в кармане классических брюк громко пищит, оповещая о пришедшем новом сообщении. Гук откладывает пластмассовый судочек и тянется за смартфоном. Смахнув пальцем заставку блокировки, Чонгук недоумевающее смотрит на пришедшее сообщение.
«Поздравляем Вас с Рождеством! Мы с радостью оповещаем Вас, что в нашем торговом центре сегодня будет праздник для детей! Будет много чего интересного и незабываемого. Приходите, и Вы, и Ваш ребёнок точно запомните это Рождество надолго!»
Чонгук улыбается довольно от последней строчки о том, что всё это бесплатно, ведь, хоть он и менеджер в крупной компании, но не миллионер же, и запихивает телефон обратно в карман. Ужин аккуратно раскладывается по двум тарелкам, одна из которых тут же отправляется в микроволновку, а остатки еды — в холодильник. По паркету слышится топот ножек в смешных больших мягких тапочках в виде заячьих мордочек с небольшими ушками и в следующий миг мужчина ловит на руки несущегося на него Минхёка, который ручками обнимает за шею и вновь счастливо благодарит за подаренного кролика. Гук ему улыбается нежно, оставляет мягкий поцелуй на носике и усаживает за высокий стул, пододвигая к столу. Микроволновка пищит, оповещая об окончании своей работы, и Чон ставит перед сынишкой его тарелку с ужином, отправляя в печь свою тарелку. Заметив в рисе овощи, Мин хмурится недовольно и обиженно на отца смотрит, прося пощадить его в Рождество, и не заставлять есть «эту бяку, что оставляет горечь на язычке». Раздумывая с пару секунд, Чонгук задумчиво кусает нижнюю губу, а после улыбается озорно и наклоняется к сынишке.
— Хорошо, Хёк-а, сегодня я тебе разрешаю не есть овощи, но завтра обязательно, – голос наиграно-строгий делает, на что Минхёк никак не реагирует, лишь улыбается широко, показывая свои недавно выпавшие два передних зубика и кивает согласно, тут же детскими палочками для еды отодвигает от себя подальше ненавистные овощи, – И ещё, Минхёк, не хочешь съездить после ужина на праздник в честь Рождества в торговый центр, обещали, что там будет весело? – микроволновка вновь пищит и Чонгук достаёт из неё свою порцию ужина, ставя её на стол и садится напротив сынишки.
— Конечно, хочу, папочка, очень сильно! – мальчишка от радости аж на стуле подпрыгивает и сияет ярче звёзд на чистом синем небе, а после весь спохватывается, когда Чонгук говорит, что они поедут только тогда, когда Хёк-а всё съест, – Папа, а там будет Санта Клаус? – с нескрываемой надеждой в кофейных глазах вопрошает малыш, подцепляя палочками кусочек тушёного мяса и отправляет в рот, жмурясь от удовольствия, потому что еда тётушки Мэй самая вкусная.
Чонгук и не хочет с этим спорить, ведь считает всё это кулинарным шедевром и вновь и вновь благодарит судьбу за то, что подарила ему шанс познакомиться с этой пожилой, но невероятной женщиной с добрым сердцем. На вопрос сынишки Чон кивает, говоря, что Санта обязан быть на праздник в честь Рождества. Энтузиазма в мальчишке прибавляется со словами родителя и он быстренько начинает уплетать за пухлые щёчки весь ужин, а в конце чуть тарелку не облизывает и, соскочив со стула, и подбежав к отцу, чмокает того в щёку и благодарит за ужин, тут же убегая в свою детскую комнатку, чтобы переодеться в уличную одежду. В груди Чонгука вновь родное тепло разливается, но что-то колючее сердца касается при мыслях о том, что Хёк-а уже совсем взрослый и довольно самостоятельный. Чонгук свой ужин доедает быстро, отправляет обе тарелки в раковину и ставит себе мысленно пометку о том, чтобы помыть грязную посуду после возвращения, и спешит тоже переодеться в удобную одежду. Наконец избавиться от ненавистных ему брюк, променяв их на такие любимые и удобные чёрные джинсы и мягкий вязанный белый свитер.
***
Тёмно-красная жидкость плещется в стеклянном стакане и в следующее мгновение отправляется в рот Чонгука. Тот жмурится от удовольствия и от терпкого привкуса на языке, оставивший его любимый вишнёвый сок, которым он заливается уже как час с того момента, как они с Минхёком приехали в этот торговый центр. Праздник — это огромная ёлка посреди первого этажа и куча детей вокруг неё, громкая детская музыка, непрекращающиеся конкурсы, игры, выступления аниматоров, одетых в костюмы известных всем детям мультяшных героев. Так же это громкий детский смех, улюлюканье родителей, собравшихся вокруг на мягких креслах-подушках, и не прекращающие фотографировать и снимать на видео своих радостных чад. А ещё незаменимый Санта, которым оказался молодой парнишка, даже, наверное, намного младше Гука, с необычными персиковыми волосами, вылезающими с под красной шапочки с белым баламбоном на остром кончике, с белой синтетической бородой и в дешёвом костюме Санты. Этот парнишка был настолько активен, настолько громкий и настолько яркий, что Гук, заседающий у бара напротив той самой ёлки, сквозь весь этот шум и гам слышал его низкий голос и бархатный смех. Видел его яркую улыбку необычной формы и сверкающие радостью глаза, такие, как у самих детей, что были просто в восторге от их Санты, что развлекал их и играл вместе с ними. Вот Чонгук цепляет взглядом звонко смеющегося Хёка, который бегает по отведённой для праздника «полянке» с ватными снежками в ручках и пытается увернутся от летящих в него «снежных снарядов» и попасть в другого ребёнка. Вновь шум и гам, переполненный детским задорным смехом и щелчками камер родителей. Оставив недопитый стакан с соком на лакированную поверхность барной стойки, Чонгук вытаскивает из кармана серого кардигана свой смартфон и включает на нём камеру, наводя объектив на резвящегося с другими детьми Хёка. Словив момент, когда мальчишка остановился, Чон делает снимок. На него с экрана смотрит маленький мальчик со взъерошенными каштановыми волосами, с яркой улыбкой, с покрасневшими от бурной активности пухлыми щёчками, с искорками радости и веселья в кофейных глазках, с замахнувшийся ручкой с ватным снежком на другого мальчишку, чуть постарше. Одет он в белый тёплый свитер, поверх которого надет джинсовый комбинезончик и белый кардиган, Чонгук улыбается нежно и вновь наводит камеру на сына, что уже стоит, тяжело дыша возле аниматора в костюмчике смешного миньона с одним глазом, и смотрит на предмет своего обожания сияющими глазками. Чонгук уже нажимает на кнопку, чтобы сделать новый снимок, как прямо перед камерой выскакивает кто-то, а с экрана телефона на Чонгука смотрит тот самый персиковолосый Санта с широкой улыбкой на лице и знаком «V» около правого глаза. Чонгук от неожиданности назад отшатывается и чуть с высокого стула не падает, в последнее мгновение схватившись пальцами за столешницу барной стойки. До ушей доносится ставший за последний час знакомый бархатный смех и Гук с непониманием смотрит на парня, который ловко заскакивает на стул, на который Гук долго пытался нормально сесть, и стаскивает с подбородка на шею синтетическую белую бороду. Стоящий за стойкой молодой парень-бармен смеётся лукаво и ставит перед Сантой высокий стакан наполненный чем-то шоколадно-молочным со взбитыми сливками сверху и вишенкой поверх них, с воткнутой длиной голубой соломинкой. — Покажешь, как я получился на фото? Я думаю я отлично вышел, – доносится до ушей застывшего Чонгука, который с удивлением понимает, что всё это время пялился на неординарного Санту, застыв с чуть раскрытым ртом. Тут же смущение со стыдом накрывают, заставляя щёки краснеть, и ведь не мальчишка уже вовсе, а взрослый двадцатипятилетний самодостаточный мужчина с маленьким смышлёным сынишкой. Быстро встрепенувшись, Чон протягивает свой смартфон с так и не закрытой на нём фотографией и быстро хватает свой стакан с недопитым соком, осушая его за несколько глотков. С левой стороны вновь доносится этот бархатный смех и Чонгук вздрагивает, чуть не пролив на себя остатки сока и оставляет на стойку пустой стакан, с непониманием смотря на странного парнишку. — Это фото смазанное получилось немного, но всё же я на нём хорошо выгляжу. А вот Минхёк такой милашка на этом фото. Да и в жизни само воплощение милоты и чего-то тёплого, нежного такого. Милашка, – Чонгук теперь с удивлением смотрит на парня, который улыбается его телефону, а после резко поднимает голову, из-за чего Гук теряется совсем. — Да… – выходит как-то хрипло и неловко, поэтому Чон прочищает горло и забирает свой смартфон, – Мой сын милашка и вообще само очарование, но не тогда, когда нужно есть варёные овощи, тогда он превращается в маленького вредину, – на губах застывает нежная улыбка, когда Гук вылавливает из толпы смеющегося Хёка. — Пока мы играли, Минхёк без остановки рассказывал какой у него замечательный папочка и как он любит тебя, Чонгук-хён. Он такой замечательный ребёнок, – парнишка почему-то смущённо улыбается мужчине и тут же эту улыбку прячет в стакане со своим коктейлем. Спустя мгновение Чонгук разражается громким смехом, из-за чего теперь персиковолосый смотрит на него удивлённо и хлопает недоумённо глазами. Чонгук останавливается на секунду, а после смеётся ещё громче, чем озадачивает парня, который думает, что сказал что-то не то и собирается уже встать и уйти. Но Чонгук успокаивается и улыбается так, что сердце у парня замирает и начинает биться настолько сильно, что готово вот-вот рёбра проломить, потому что Чонгук наклоняется резко совсем близко и пальцы тянет к его лицу. Санта глаза широко распахивает и сглатывает вязкую слюну, потому что эти длинные красивые пальцы касаются места над верхней губой и проводят по всей её длине. Парень напоминает себе, что нужно дышать, когда эти самые пальцы, перепачканные в взбитых сливках отправляются в рот Чонгука, который обхватывает фаланги алыми губами и вынимает пальцы наружу довольно медленно. Сердце, кажется, сейчас в самом деле проломит рёбра, когда Чон отстраняется также резко, как и наклонился и улыбается непринуждённо, подмигивая застывшему Санте. — Вкусно. Дашь попробовать? Минхёку бы точно понравилось, он любит шоколадные коктейли, – Чонгук улыбается той самой своей кроличьей улыбкой, будто совсем ничего только что и не было и принимает из рук слегка покрасневшего парнишки наполовину выпитый стакан. — Минхёк мне успел рассказать, что очень любит шоколад, но папочка ему его редко разрешает кушать, лишь по праздникам. Но он не обижается и с нетерпением ждёт каждого праздника, чтобы полакомится этой вкусняшкой, – на губах Санты улыбка нежная застывает, когда он тоже в толпу ребятишек всматривается, вылавливая взглядом над чем-то громко смеющегося Минхёка. Санта ещё много чего говорит, рассказывает много про Хёка, про то, что этот ребёнок само очарование и солнышко, такой искренний и простой. Чонгук с рассказов парня улыбаться перестать не может, и ловит момент, пока тот так увлечённо рассказывает о его сыне, бессовестно рассматривает парня вблизи. Красивый. Очень. Персикового цвета волосы слегка вьются на концах и лезут парню в глаза, отчего тот хмурится смешно и зачёсывает их под шапку, вновь продолжая рассказывать уже про Рождество и про то, как всё красиво сверкает огоньками в этот день. А Чонгук залипает на его пухлые губы, что так заманчиво поблескивают от слюны, потому что Санта их часто облизывает. С такого расстояния прекрасно видно маленькую родинку на кончике носа и такую же на нижней губе и на нижнем правом веке. Само очарование. — А Санта верит в Рождественское чудо? – Чонгук прерывает увлечённый рассказ парня, который смешно глазами растерянно хлопает и улыбается неловко. — Насчёт Санты не знаю, но Ким Тэхён точно верит в Рождественское чудо и в то, что желание сбываются, если их загадать под сверкающей огоньками ёлкой, – парнишка глазами сверкает, в которых отображаются огоньки гирлянды, развешанной на барной стойке, и заглядывает в глаза цвета кофе. От этого в груди Чонгука что-то трепещет, что-то такое лёгкое образовывается. Чон сказать что-то хочет в ответ, например, то, что тоже, возможно, верит в Рождественское чудо, но его прерывает звонкий смех подбежавшего Минхёка. Подхватив сыночка на руки, Чон усаживает его к себе на колени и поправляет на нём слегка съехавший кардиган. Хёк лепечет что-то про весёлые игры, про то, что он победил в игру в снежки и про то, что миньон очень смешной, пока не ойкает удивлённо, заметив тихо посмеивающегося Тэхёна на соседнем стуле. — Санта-хён, а у Вас болода сползла, – маленький пальчик указывает на всё ещё находящуюся на шее бороду и Тэхён вмиг отворачивается, натягивая ту на место, слыша сдержанный смешок Чонгука. Тэ поворачивается обратно и улыбается виновато ёрзающему на коленях отца Минхёку. – Вы не пележивайте, Санта-хён, я знаю, что Вы не настоящий Санта Клаус, а его помощник, ведь не может же Санта быть на всех праздниках одновлемено. Вид у Хёка гордый и подбородок его вздёрнут вверх, из-за чего Тэхён смех сдержать не может, согласно кивая умным не погодам словам мальчишки. На эту улыбку Чонгук вновь залипает и кивает согласно, когда Тэхён спрашивает его, можно ли Хёку немного коктейля. Ребёнок пищит радостно и обхватывает большой стакан маленькими ладошками. От сладкой смеси шоколада и чего-то очень сладкого Минхёк жмурит глаза и дёргает ножками в маленьких тимберлендах, прям в таких, как на самом Гуке, в воздухе. В груди у нежно улыбающегося Тэхёна тепло разливается, и он не в силах оторвать своего внимательного взора от слишком милой картины отца с ребёнком. Но к Тэ подбегает низенькая девушка в нелепом костюме какого-то там мультяшного героя и шепотом на ухо сообщает, что наступила его очередь в празднике. Тэ кивает ей и улыбается Хёку, допившему до конца его коктейль. — Ну что, Хёк-а, пошли дальше веселится? Малыш кивает радостно несколько раз и с помощью отца сползает с его колен и хватается пальчиками за протянутую руку Санты. Махающему Минхёку ручкой Гуку отправляется озорное подмигивание и Тэ, задорно смеясь, убегает вместе с Чоном младшим к остальным детям, оставляя Гука совершенно одного разбираться со своим бешено колотящим сердцем и новой порцией вишнёвого сока.***
Вновь пошёл снег и вновь его слишком много, прям настоящий снегопад. Чонгук носом вмиг замёрзшим в свой любимый кремовый шарф зарывается и останавливается. Присаживается на корточки, поправляет шапочку с большим пушистым белым баламбоном на радостно улыбающимся Минхёке, который покрепче прижимает к себе большую плюшевую морковку, которая «обязательно понлавится кролику Руби». На такое уверенное заявление Гук кивает с улыбкой и берёт ребёнка за ручку, чувствуя своей голой ладонью приятный материал радужных перчаток и корит себя за забывчивость, ведь его чёрные остались на тумбочке в прихожей. Снег задувается в лицо и Чон кривит носом, натягивая шарф свободной рукой чуть ли не до лба. Минхёк подпрыгивает, пиная снег под ногами, которого нападало и впрямь очень много. Снежинки вздымаются вверх, долетая ребёнку до лица наполовину закутанного в тёплый синий шарф, а наполовину скрыто натянутой до глаз шапочкой, из-за чего Минхёк смеётся весело и продолжает с задором рассказывать папочке о празднике, который закончился полчаса назад. — Ой, пап, а это не Санта-хён? – доносится до канувшего в свои мысли Гука и тот вскидывает голову вверх. В метрах шести от них, недалеко от центрального входа из торгового центра, стоит переминающийся с ноги на ногу Тэхён, греющий голые ладони паром изо рта и пытается натянуть тоненькую шапку ещё ниже, хотя та и так почти закрывает глаза. На парне явно осенняя курточка и тонкие светлые джинсы, а на ногах мокрые от тающего снега ботинки, что наверняка тоже не по погоде надеты. От такого вида парня в морозную дрожь кидает и ещё холоднее становится. Чонгук пожимает плечами и направляется к Тэ, который частенько на телефон поглядывает то вытягивая, то засовывая его обратно в карман бордовой курточки. — Тэхён? – неуверенно окликает Гук, когда они подходят совсем близко к встрепенувшемуся парню, удивлённо уставившегося на них. — О, Минхёк с папочкой! А вы почему ещё здесь, праздник же уже давно закончился? – Тэхён улыбается нежно и ловит на ручки подбежавшего к нему Хёка, который с довольной улыбкой показывает Санте-хёну свою новую игрушку. — Да вот Хёка меня в плюшевый магазин потянул, вот мы и задержались. — Неплавда! Это папочка, как увидел большого клолика так потащил меня в магазинчик и хотел купить мне его. Но этот клолик был таким большим, что я поплосил купить мне молковку для клолика, котолый папочка мне сегодня подалил на Лождество, – Минхёк обижено губки дует и прижимается ближе к смеющемуся, с неловкого вида Чонгука, Тэхёну. — Так… – неловко тянет Чон, смотря на успокоившегося Кима, который с искрящимися глазами рассматривает морковку в руках Хёка, – А ты сам почему ещё не уехал, ведь и правда, праздник закончился уже давно. — Да я автобус последний пропустил и вот такси вызвал, но оно чёт долго едет, – Тэхён носом шмыгает и ставит попросившего его опустить Хёка на ноги, с заботой поправляя на нём шарфик. — Так давай мы подвезём тебя? Я думаю, что такси уже не приедет, ты его вон уже почти час ждёшь, да и ходить одному в такое позднее время, да ещё и по такой ужасной погоде не лучший вариант, – Чонгук дарит нежную улыбку взявшему его за руку Минхёку и с надеждой на положительный ответ смотрит на слегка растерявшегося Тэхёна, что глазками бегает по искрящемуся в свете уличных фонарей снегу. — Это будет довольно не удобно для вас, ведь вы наверняка устали, да и Хёк-а спать хочет, – Тэ отмазаться хочет как можно мягче, потому что и хочется и не удобно всё же и холодно капец как, а ещё, кажется, кто-то завтра с соплями ходить будет, если только не лежать с температурой. — Санта-хён, – серьёзно звучит голос Минхёка, что голову вскинул высь, пытаясь из под сползшей на глаза шапки заглянуть в глаза старшему, – ты едешь с нами и это не обсудж… Обсажд… – мальчишка хмурится из-за того, что слово такое сложное выговорить не может и, впихнув в руку папочке морковку, хватается за ладонь посмеивающегося слегка хёна и тянет обоих взрослых в сторону машины. Смеётся уже Чонгук с слегка потерянного и неловкого вида Тэхёна, а после просто впихивает его на заднее сидение машины, на котором уже удобненько умостился Хёк и всучивает тому в руки морковку, захлопывая дверь, как знак того, что тема закрыта. Сев за водительское сидение и пристегнувшись, Чонгук заводит мотор и выруливает на трассу, попутно спрашивая у Тэ, который уже о чём-то разговаривает с его сыном, адрес его дома. Ехать придётся долговато, но Чонгук совсем не жалеет, что предложил подвести, мельком поглядывая в зеркало заднего вида, где розовощёкий Минхёк ярко улыбается такому же раскрасневшемуся из-за теплоты в салоне Тэхёну, который задорно предлагает сыграть в детскую считалочку, на что Хёк охотно кивает, соглашаясь. Чонгук комментирует это, как «два ребёнка на его голову» и смеётся громко от двухголосного «я уже не ребёнок!», правда у одного это с буквой «л», вместо «р», но оттого тепло в груди разливается с двойной скоростью, накрывая, как большое пуховое одеяло и оставляет на губах нежную улыбку. Адресованную сразу двоим. За окном мелькают зимние пейзажи, поблескивающий снег в свете уличных фонарей и сверкающих на магазинчиках и кафе гирлянд, редкие прохожие с детьми и без, яркие вывески и баннеры, поздравляющее всех с Рождеством, все те же гирлянды, свет от которых смешивается в одну разноцветную полосу. В радио тихо играет на повторе немного надоевшая песенка о рождественских бубенчиках, а с заднего сидения слышится тихое подпевание этой песенке. На губах у Чонгука умиротворённая улыбка, в душе — давно позабытое чувство нежности, не к сыну, а к кому-то другому. На сердце — покой, хотя оно частенько сбивается с ритма, стоит Чону уловить в зеркале заднего вида широкую улыбку или ответный взгляд. Услышать басовитый смех и тянущее «Чонгука-хён», с очередной просьбой сделать музыку чуть погромче, потому что слишком тихо и не слышно толком или включить печку чуть сильнее, потому что холодно, или нет ли у хёна каких-нибудь вкусняшек в бардачке. Чон на это всё улыбается, песню делает громче, печку включает почти что на максимум и вытягивает пискнувшему от радости Тэ пару шоколадных батончиков, которые недавно закинул в тот самый бардачок, чтобы перекусить в дороге на работу и с неё. — Jingle bells. Jingle bells. Jingle all the… Ой! – вылетает неловкое из пухлых губ и лоб чуть не впечатывается в спинку жёсткого кресла, когда машина резко и неожиданно тормозит. — Кажется, мы встряли в пробку, – с нотками усталости сообщает Чонгук и повернувшись, с волнением смотрит на Тэхёна, – и, кажется, на очень и очень долго, – продолжает с большей досадой, посматривая на экран GPS. — Ох, тогда я выйду здесь и дойду уже сам. Всего осталось сорок минут ходьбы, а если я ещё и поспешу, то и за полчаса домой доберусь. Так что… Потянувшаяся уж было рука к ручке двери резко одёргивается, когда слышится звук защёлкивающегося замка и Тэхён с недоумением поглядывает на Чонгука, который ловко выкручивает руль, выруливая на встречную полосу, благо машин совсем нет, и прибавляет скорости. — Сегодня переночуешь у нас. – голосом не принимающим никаких возражений сообщает как в ни чём не бывало Чонгук и смотрит на Тэхёна всё через то самое зеркало, слегка хмурясь, когда Тэ рот открывает, явно намереваясь всё же возразить, – Потому что, во-первых я ни за что не оставлю тебя на улице в таком виде, от которого мне холодно становится, взглянув на тебя. Во-вторых, я не желаю, чтобы ты заболел, шатаясь по морозу в такой поздний час, уже почти двенадцать. И, в-третьих, у нас дома есть имбирное печенье, украшенная ёлка, горячее какао и бутылка шампанского, которую я планирую разделить с одним милым персиковолосым Сантой. А ещё Хёк будет безумно рад, если ты останешься, правда, Хёк-а? – и озорно подмигивает ярко улыбающемуся сыну, который руку хёна обвил своими маленькими и смотрит с явным «не пущу». — Я согласился лишь из-за печенья и Хёка, – бубнит Тэхён, хотя по глазам видно, что явно не из-за этого. Чонгук счастлив не меньше и даже не пытается скрыть довольную улыбку на пол лица.***
Разноцветные огоньки плавно мигают, отражаясь в стеклянных шарах и подсвечивают белую и голубоватую мишурную гирлянду. Шариков много, некоторые ярких цветов, некоторые с рисунками, некоторые переливаются разными цветами сразу. Тэхёну очень нравится тот, что почти на самом верху — небольшой, нежно голубого цвета и с большой белой витиеватой снежинкой на боку. Он очень красивый и хотелось бы себе такой же. Ещё неплохой тот, который чуть ниже. Тоже небольшой, синего цвета и со смешной головой Санта Клауса, что улыбается широко, из-за чего глаз невидно из-за красных щёк. Белый, чуть больше предыдущих, с золотыми звёздочками сверху шарик тоже красивый. Где-то на середине искусственной ёлки висят несколько средних шариков нежного розового цвета, покрытые блестками такого же, но чуть темнее цвета. Сбоку висят белые сани Санты, покрытые белыми и серебряными блёстками, а рядом — маленькая фигурка самого Санты с небольшим тёмно-красным мешочком за спиной. Тэхёна забавляет смешной снеговичок Олаф из мультика «Холодное сердце», что висит чуть ниже. А вот ярко-красный большой шарик с такой же большой мордочкой милого Кумамона Тэ решительно хочет выпросить у Гука. Любовь к этому мишке у Кима с детства. Взгляд Тэхёна цепляет шар намного больше, что выделяется среди остальных. Он сам по себе тёмного зелёного цвета, но с одной стороны на нём нарисована речушка, через неё мост, вдалеке лес виднеется, а с правой стороны старая избушка. Шар повёрнут боком и с другой его стороны виднеется надпись блестящими серебристыми красками «Счастливого Рождества, Хёк-а. От мамы». Мечтательная улыбка разом пропадает с лица Тэхёна и он подтягивает колени к груди ближе, обхватив их руками крепче и поджимает грустно губы. Верно, у Минхёка есть мама, а у Чонгука жена. И то, что ни один, ни второй за весь вечер не упоминали о ней, и в доме её тоже нет, да и вещей женских Тэ не заметил, но всё это не отменяет факта её существования. Тэ был очень удивлён, когда к нему, почти окоченевшему, подошли улыбчивые Чоны. Тэ был смущён и несказанно благодарен, когда милый Хёк схватил его за руку и потащил в машину. Тэ был сконфужен, но необычайно рад, когда Гук заявил, что это рождество Ким проведёт вместе с ними. Тэ был так счастлив, так рад, его переполняло веселье и нежность, когда они приехали в квартиру Чонов и начали праздновать, усевшись возле небольшой ёлки в гостиной на мягком тёплом ворсистом ковре, и начали поедать невероятно вкусное имбирное печенье. Минхёк без умолку рассказывал обо всём, что знает и не знает, много спрашивал Тэхёна и рассказывал об их с отцом жизни. Чонгук, сидевший рядом и попивая из бокала вкусное шампанское, которое плескалось и в бокале Тэ, тихо посмеивался с порой смешных историй и сам много чего интересного рассказывал. — Тэхёни-хён, будешь моим Сантой? – Тэхён тогда с такой невинности и с такого сверкающего обожаемого взгляда выпал с реальности. Но быстро пришёл в себя, после мягкого касание ладони к его плечу. — Конечно, я буду твоим Сантой, Хёк-а, – Тэхён улыбнулся нежно, слегка натянуто и потрепал радостно вскрикнувшего Минхёка по мягким волосам, чувствуя, как в груди всё неприятно сжимается. Минхёк милый. Минхёк смышлёный, очень умный для своих пяти лет. Он шумный, непосидющий, громкий, улыбчивый, общительный, открытый и жизнерадостный. Он много чего рассказывает, большую часть про их с папой жизнь и про садик, где у него много друзей и воспитатели его очень любят. Смотря на это чудо, Тэхён не может сдержать улыбки и собственного порыва обнять, прижать к груди и окутать своим теплом, потрепать по мягким каштановым волосам и оставить нежный поцелуй на мягкой пухлой щёчке, чтобы услышать звонкий детский смех и такое ставшее родным «Тэхёни-хён». Этот ребёнок… Тэ ничего не может с собой поделать рядом с ним. Чонгук тоже милый. Очень. И красивый безумно. Рядом с ним Тэхён держит себя в руках из последних сил. И если милашку Хёка хочется уберегать в своих тёплых объятиях, то рядом с Гуком Тэхёну хочется самому оказаться в объятиях, быть прижатым к крепкой груди и нежится в тепле, слушая на ухо дурацкий нежный лепет. А ещё ощутить вкус этих пьянящих губ старшего. Наверное, это неправильно, но… Но Тэхён уже давно перестал быть «правильным». В этот вечер и с этим человеком все его домыслы лишь в который раз подтвердились. Чонгука хочется обнимать и быть им обнятым. Чонгука хочется держать за руку и жаться к нему доверительно. Чонгука хочется целовать и получать поцелуи в ответ. Чонгука хочется во всех смыслах и хочется для него быть желанным. Чонгука хочется рядом и быть рядом с ним тоже. Быть рядом с ним и с милашкой Хёком, который с первых секунд их детского знакомства занял определённое местечко в любвеобильном сердечке Тэхёна. Кто-то скажет, что это мимолётная симпатия, кратковременная влюблённость, которая скоро пройдёт. А Тэхён верит в любовь с первого взгляда, он прочувствовал её, как только увидел Чонгука, повернув голову туда, куда указывал Минхёк, говоря, что там сидит его папочка. У Тэхёна сердечко чаще забилось и такой нелепый румянец тронул щёки. Ким не помнит толком, как всё же набрался смелости в свой маленький перерыв между выступлениями и подобрался к фотографирующему своего сынишку старшему, как влез в кадр, глупо улыбаясь и как вообще начал разговор. Но после стало так легко на душе, так спокойно от этой чуть неловкой улыбки Чона и его спокойного голоса, от его заливистого смеха хотелось пищать, как малолетке и смеяться вместе. В машине хотелось смотреть на Гука вечность, на такого сосредоточенного на дороге, такого серьёзного, но мило улыбающегося, кидающего частые взгляды в зеркало заднего вида. На Чонгуке хотелось повиснуть коалой, на таком домашнем и во всём софтовом, в растянутой нелепой кофте и балахонистых белых штанах, в смешных мягких белых тапочках на босую ногу в форме зайчих мордочек, прям, как и на самом Минхёке. За окном медленно кружат снежинки, подгоняемые поднявшимся ветром. Перед Тэхёном сверкающая ёлка, на которой Тэ ловит взглядом ещё несколько игрушек, которые тоже хотелось бы себе: белочку с орешком в маленьких лапках, рыжего котика с выгнутой спинкой и хвостиком длинным с ярко-зелёными глазами. Любовь к кроликам у хозяев квартиры, наверное, семейное, ведь на ёлке несколько игрушек и шариков с этими милыми зверьками. Тэхён натягивает на ладони рукава своей серой слегка затёртой кофты и вновь обнимает колени, устраивая на них подбородок. Пальцами ног он с блаженством зарывается в мягкий ворс белого ковра, на котором он сидит возле самой ёлки и глаза на миг прикрывает, уносясь в свои фантазии и мечты об жизни в этой квартире с этим ребёнком и его невероятным отцом. Но Чонгук не такой, как Тэхён. У Чонгука пятилетний сын, жена имеется, хоть и обручального кольца Тэ на его пальцах не заметил. Чонгук точно не такой, как Тэхён. Чонгук никогда не ответит ему взаим… — Не холодно? – слышится взволновано-нежное почти что возле самого уха и Тэ вздрагивает, резко распахивая глаза, когда на его плечи мягко опускается махровый синий плед. — Не особо, – улыбается слабо и поворачивает голову к присевшему рядом Чонгуку. Мужчина выглядит немного уставшим, но на его губах расслабленная улыбка гуляет и он тихо отвечает на немой вопрос, застывший в чужих глазах, что Минхёка спать уложил. Тэхён кивает, но взгляда не отводит, продолжая смотреть в чужие, кофейные глаза, что сейчас совсем так близко. В них переливаются огоньки от гирлянды, поэтому Тэ, завороженный ими, робко придвигается ближе и облегчённо выдыхает, когда Гук улыбается чуть шире и кладёт ему на плечо руку, самостоятельно придвигая парня максимально близко к своему телу. Тепло. Уютно. Так хорошо, что Тэхён отказывается верить в эту сказку, которая может в любой момент рассыпаться ужасными осколками к его босым ногам. Чонгук ничего больше не говорит, Тэхён тоже не желает разрушать такую приятную тишину между ними, лишь соприкасается плечом с чужим, пальцами комкает край пледа, накинутого на двоих, и невольно приподнимает уголки губ. За окном снег усиливается, намереваясь, наверное, покрыть всё вокруг. За плотно закрытым окном приглушённо слышится детский весёлый смех, взрыв запускаемых в небо салютов, шум проезжающих машин. Взгляд Тэхёна в который раз пробегается по всем новогодним игрушкам и вновь спотыкается об тот тёмно-зелёный шарик с колющей сердце надписью. Тэхён не решается спрашивать о волнующей его теме, губу нижнюю кусает и пытается больше не смотреть на этот шар, но взгляд всякий раз на него падает, а плечи сами собой поникают. — Она бросила нас с Минхёком четыре года назад, улетев в Канаду с каким-то новым хахалем, – спустя какое-то время хрипло начинает Чонгук и старается не смотреть на Тэхёна, вмиг повернувшегося к нему всем корпусом. – Она мне изменяла постоянно, даже, когда ещё не была беременна Минхёком, но я прощал, любил потому что. Думал, что любил. А потом она мне рассказала, что беременна. Я тогда обрадовался очень сильно, думал, что всё изменится, когда на свет появится наш малыш. Но ничего не поменялось. Она даже будучи на девятом месяце умудрялась флиртовать с другими прям у меня на глазах. А после родился Хёк. Я был на седьмом небе от счастья, обрадовался, когда она вновь стала прежней, как тогда, в самом начале наших с ней отношений. Она также улыбалась, также была нежной и с любовью смотрела на меня и на Хёка. Она вновь стала прежней. Но ненадолго. Чонгук хмурится, пряча взгляд под спадающей чёлкой, и губы плотно сжимает на мгновение. У Тэхёна глаза на мокром месте, губы трясутся и он порывается, чтобы обнять Чонгука, но тот резко вскидывает голову и смотрит на него пристально, что Тэ одёргивает себя резко, прижимая подрагивающие пальцы к груди и шмыгает забитым носом, чувствуя, как щёки всё же намокают. — Спустя год после рождения Минхёка она вновь начала гулять. А потом заявила, что беременна и сказала, что квартира эта будет маловата для двух детей и её продавать нужно. Я тогда не выдержал. Впервые сорвался и наорал на неё, высказывая всё, что накипело за эти четыре года отношений. Это был не мой ребёнок, я это прекрасно знал, ведь после родов у нас не было с ней секса. Она это видимо не учла, когда заявила подобное. А я… – Гук сглатывает и устремляет взгляд на ёлку, цепляя им тот самый шарик, который купила она на их совместный с Хёком первый и единственный Новый Год, – Я её тогда видеть не мог и выгнал с квартиры. Спустя месяц нас развели, а суд забрал у неё родительские права на Минхёка. В тот день я впервые почувствовал себя настолько свободно и хорошо, сидя на этом вот диване и обнимая годовалого Минхёка. – под конец Чонгук улыбается слабо и смотрит взволновано на ревущего Тэхёна. — Я… Я… Прости, я не знал… Мне… – Тэ всхлипывает и размазывает слёзы по щекам рукавами кофты. По своей натуре слишком эмоциональный он не смог сдержаться, слушая этот печальный рассказ о такой подлой женщине. — Ну-ну, тише. Ты ни в чём не виноват, Тэхён-а. Мне даже легче стало на душе, когда я тебе всё это рассказал, – кофта в области плеча быстро намокает от чужих слёз, но Чонгук не обращает на это внимание, прижимает, уткнувшегося ему в плечо, Тэхёна к себе ближе и поглаживает его по слегка спутанным персиковым волосам на затылке, – Знаешь… Минхёк на самом деле очень замкнутый и стеснительный и я был в огромном шоке, когда он тебе так легко раскрылся. Даже привязался за такой короткий промежуток времени. Он так на тебя смотрит, что я порой завидовал, но потом вспоминал, что я «самый любимый папа в миле» и успокаивался. Но правда, Хёк смотрит на тебя с таким обожанием, так легко идёт на контакт и позволяет себя по волосам трепать, что я удивляюсь, как у тебя это получается. Ты что, на самом деле Санта под прикрытием, а, Тэхён-а? А Тэхён смеётся. Тихо, чтобы не разбудить спящего Минхёка, но так открыто, слегка отстранившись от такого же посмеивающегося Гука. И разом, повисшая над ними гнетущая атмосфера развеивается, заменяемая тёплой и приятной, как несколько минут до неприятного разговора, который закрыт раз и навсегда. Но Тэ вмиг смеяться перестаёт, замирает со слегка приоткрытыми губами. Глаза у Чонгука необычайно красивы, кофейного цвета, с бликами разноцветной гирлянды на их дне и его, Тэхёна, отражением. Чонгук замирает также. Также смотрит в чужие орехового цвета глаза и не отвести взгляда, ни сказать что-то не может. От Тэхёна оторваться не может. Сердечко в груди стучит быстро-быстро и Тэ понять не может: это его собственное или чонгуково, который вмиг оказался так близко, что его горячее дыхание опаляет его губы. У Тэхёна реснички трепетно трепещут, а сердце, кажется, остановилось. Он за сильные плечи пальцами цепляется, боясь упасть, хоть и сидит на полу, и подаётся вперёд, прижимаясь к мягким губам старшего. Простое и невинное совсем соприкосновение губ, а столько ощущений, столько эмоций и чувств в этом, столько всего не сказанного, но переданное этим соприкосновением. Гук отрывается спустя некоторое время, а Тэхён глаза испуганно распахивает, впиваясь пальцами в чужие плечи, будто Чонгук может исчезнуть сейчас, растворится или растаять, как снег. — Ты невероятен, – шепчет Чон в самые губы и припадает к ним в новом, чуть напористом поцелуе, заставляя Тэ прикрыть глаза от наслаждения и простонать тихо в чужие губы. Поцелуй, кажется, длится вечность, но на деле проходит не больше минут десять. У них губы припухли слегка, у Чона точно останутся после такой хватки синяки на плечах, а кожа на талии у Тэ будет ещё долго помнить жар и прикосновение длинных пальцев старшего. На их лицах играют огоньки от гирлянды, в волосах они запутываются и окрашивают персиковый в красноватый, а чёрные подсвечиваются синим. Тэхёну кажется, что Олаф смотрит на них как-то странно, но плюёт на это, потому что умелый язык Гука проникает в его рот и проходится по нёбу, пуская стадо мурашек удовольствия по телу. Но сзади слышатся торопливые шажочки маленьких босых ножек, что заставляет парней резко оторваться друг от друга и на что тут же хмурится повернувшийся к подбежавшему сыну Гук и порывается подняться. Но ладошка на его плече останавливает. Тэхён улыбается тепло и сам встаёт, легко подхватывая на руки сонного Хёка, что кулачком глазки трёт и лепечет испуганно про страшный сон. Тэ его в растрёпанную после сна макушку нежно целует, по спинке ладонью гладит, и несёт в его комнату, обещая сказку на ночь про рыжего котика. Их провожает взгляд Чонгука наполненный нежностью и любовью, переполненный теплом. К двоим. К собственному сыночку, такому милому и растрёпанному после сна в милой жёлтой пижамке. К Тэхёну тоже безумно милому со слегка опухшими от слёз глазами, покрасневшими щёчками и улыбкой такой нежной, что сердечко вновь на бешенный ритм срывается, разливая тепло по всему телу. Тэхён невероятный. Таких, как Тэхён Чонгук ещё никогда не встречал. Милый, красивый, открытый, нежный, жизнерадостный, сияющий частой улыбкой, словно солнышко, нежный и тактильный, любящий обнимашки и когда его гладят по голове. Чонгук всё это узнал за то время, что они провели сидя на полу в компании ещё одного солнышка Минхёка и играя в игры. Тэхён невероятен, а сердце Чонгука отозвалось спустя столько лет именно на этого человека. И не пугает совершенно, что это парень. После той женщины, у Чонгука развилась жуткая неприязнь к особям женского пола, кроме, конечно, тётушки Мэй с её кулинарными шедеврам. И совсем не пугает, что с их знакомства прошло часа четыре не больше. Кто ему запрещает верить в рождественское чудо. И вообще, хорошего человека можно распознать сразу. А Тэхён вот совсем не кажется серийным убийцей. С лёгкой улыбкой на лице, Чон подымается на ноги, складывает аккуратно плед на диван и начинает собирать с пола оставленные тарелки из-под печенья и других сладостей, кружки с под какао и бокалы. Относит всё это на кухню и кривится, ведь в раковине оставшаяся посуда от ужина. Чонгук сгружает туда же и принесённую посуду и принимается всё это мыть, высушивать чистую посуду полотенцем и расставлять по местам. А после и стол заодно решает протереть от крошек печенья. И когда со всем этим было покончено, Гук с удивлением смотрит на настенные часы, которые показывают начало третьего ночи, а Тэхён ушёл укладывать Хёка уже как полчаса назад. Тихонько добравшись до детской, Гук осторожно приоткрывает дверь и заглядывает внутрь. Улыбку сдержать никак не получается, а сердечко вновь ритм набирает. На маленькой кроватке, закутавшийся в одеяло и свернувшейся в клубочек посапывает Минхёка, а поверх одеяла, сложив руки и положив на них голову, в унисон младшему посапывает Тэхён. Чонгук подходит ближе и присаживается на корточки, мягко дотрагиваясь до чужого плеча. — Тэхён-а. Тэхён-а, просыпайся, – но на тихий шепот Чонгуку лишь мурлычат что-то непонятное и губами причмокивают. Тэхён милый, когда спит, на котёнка похож, которого Минхёк так давно выпрашивает у Гука, из-за чего мужчина не сдерживается и подаётся порыву, оставляя мягкий поцелуй на персиковой макушке. А после подхватывает легко и бережно на руки и покидает детскую, прикрыв двери. Тэхён к его груди и впрямь котёнком льнёт, вновь мурлычет что-то, а Чонгук чувствует, как то светлое, тёплое и хрупкое, такое нежное к этому парню растёт всё больше, затапливая его сердце. Осторожно уложив сонного парня на свою кровать, Гук накрывает того одеялом и уже хочет пойти спать на диван в гостиной, но его хватают за запястье и с силой тянут на себя. — Поспи со мной, Гуки-хён. Не уходи, – лепечет сонный Тэ, слегка приоткрыв глаза и смотрит с такой мольбой, что Гук вмиг сдаётся, хотя даже и не думал сопротивляться. Ложится рядом, нырнув под одеяло и робко притягивает младшего к себе, после уже смело обнимая прижавшегося к нему всем телом Тэхёна. Тэ смотрит с пару минут странным взглядом, на дне которого прячется много чего, и губы поджимает, ощущая, как в глазах начинает щипать. Но в темноте спальни Чонгуку этого всего не разглядеть, он улыбается нежно и по спутанным волосам гладит, другой рукой прижимает к себе за талию. Наклоняется совсем низко и шепчет в самые губы с нежностью. — С Рождеством, Тэхён-а. — С Рождеством, Гуки-хён, – Тэ отвечает чуть дрогнувшим голосом, но быстро утыкается лицом в грудь прикрывшего глаза Чонгука, ощущая, как по щекам скатываются первые слёзы. На следующее утро Чонгук просыпается совершенно один в пустующей холодной кровати, а на прикроватной тумбочке обнаруживает слегка потрёпанного серого кролика-брелка.***
За окном сыро и мерзко, а ещё мелкий дождик накрапывает с самого утра. Не погода, а гадость. В большой кружке медленно плещется горячий кофе, а с гостиной доносится привычная рождественская песенка про бубенчики. Огоньки на ёлке ярко переливаются, отражаясь на лице мальчика, устроившегося перед ёлкой на ворсистом белом ковре, тихо играя с кроликом. Хёк не весёлый и Чонгук знает этому причину, вновь устремляя свой взор в окно. В прошлое Рождество снега было навалом, что он еле до дома дошёл после работы, в этом же году в этот день у него на работе сделали выходной, а снега и грамма не выпало, что придаёт лишь больше унылости. Год назад было всё по-другому. Ровно год назад они познакомились с персиковолосым личным Сантой, и ровно год назад он исчез бесследно. Чонгук пытался разыскать Тэхёна ещё полгода. Ездил ему на квартиру, где добродушная соседка сообщила Чону, что Тэхён съехал, продав квартиру, а куда — она не знает. Через своего друга, что во всём этом отлично разбирается, пробил номер Тэ, но каждый раз ему раздражающим голосом сообщали, что абонент не абонент. Чонгук искал его повсюду, съездил в тот торговый центр и нашёл администратора, который тоже развёл руками, сообщая, что не знает где Ким Тэхён. А Ким Тэхён, будто в воздухе растворился, оставляя лишь маленький потрепанный брелок кролика. В этом году тоже была смс, приглашающая в тот же торговый центр на праздник, но Минхёк отказался, хмуря бровки и опуская вниз ручку с кроликом. Чонгук его понимает, подхватил на руки и оставил нежный поцелуй на пухлой детской щеке, обещая испечь любимое Хёковое имбирное печенье. Понадобилось чуть больше полгода, чтобы Минхёк перестал плакать каждую ночь в подушку и спрашивать папочку где же Тэхёни-хён, смотря своими большими покрасневшими от слёз глазами. Понадобилось чуть больше полгода, чтобы сердце Чонгука больше не так сильно сжималось при упоминании персиковолосого. Но понадобился лишь один вечер и ночь, чтобы понять, что чувства вспыхнули в когда-то разбитом сердце, да так сильно, что спустя год всё никак не утихнут. Прошёл целый год безрезультатных поисков и Чон сдался. Нет смысла больше искать, раз за целый год абсолютно ничего. Смысла нет, а надежда всё ещё теплится в сердце и улыбка влюблённая появляется на губах при взгляде на брелок, бережно хранящийся в ящике в тумбочке у кровати. С гостиной доносится детский весёлый смех и Чонгук устремляет туда свой нежный отцовский взгляд, замечая улыбчивого сына, играющегося с кроликом, морковкой и тигрёнком, которого Гук подарил ему на это Рождество. Кофе в кружке быстро заканчивается и Чонгук встаёт со стула, чтобы вымыть кружку и сделать себе ещё одну порцию. Часы показывают начало восьмого, а грязная кружка отправляется в мойку. Закатив рукава мягкого серого свитера, Чонгук включает тёплую воду и недоумённо смотрит в прихожую, думая, что ему послышалось. Но сзади подбегает Минхёк, зажимая в ручках тигрёнка, и спрашивает с любопытством. — Папочка, а кто там? Не показалось. Выключив воду и вытерев об полотенце руки, Чонгук направляется в прихожую, откуда вновь раздаётся трель дверного звонка. Чонгук смотрит в глазок и недоуменно пожимает плечами на повторный вопрос сына о том, кто пришёл. Замок щёлкает и Чон осторожно открывает дверь. На лестничной площадке сидит огромный, просто громадский белый пушистый кролик с атласной фиолетовой лентой на шее. — С Рождеством? – звучит неуверенное и до боли в сердце знакомое из-за игрушки, а в следующую секунду Гук хватается рукой за косяк, ведь ноги его подкашиваются. — Тэхёни-хён! Минхёк с места срывается и бросается в объятья вышедшему из-за кролика Тэхёну. У парня ярко-красные волосы, улыбка такая счастливая, а глаза блестят из-за слёз. Тэхён не изменился, но многое в нём поменялось за этот год. Чонгук ловит на себе взгляд полный таких эмоций, что сердце разрывается, сбивается с ритма и стучать быстрее начинает. Чонгук отходит в сторону и приглашает зайти, провожает светящихся от счастья парней нежным взглядом и затаскивает в квартиру зверя, направляясь с ним в комнату Минхёка. Когда Гук возвращается обратно, то застаёт стоящего в гостиной, напротив ёлки, Тэхёна. Парень комкает подол своей серой кофты и дрожит мелко, но взгляда не отрывает от созерцания красиво украшенной красавицы, на которой с искрящимся восторгом взглядом замечает несколько новых игрушек и шариков. Тэ вздрагивает, когда на его плечи опускается тёплый махровый синий плед и спешит повернуться лицом к стоящему за его спиной Чонгуку. Взгляд у старшего изучающий, блуждающий по всему парню напротив, в нём тоска плещется на самом дне и такое явное нежное, ласковое и хрупкое на самой поверхности, что Тэ не выдерживает. Подаётся резко вперёд, врезаясь лицом в чужую грудь и обнимает так отчаянно, так крепко и всхлип предательский срывается с его губ, когда Гук в ответ к себе ближе прижимает и шепчет осторожное, не напирающее «Расскажешь?». Младший кивает часто-часто, но лицо от груди не отрывает, потому Чон его на диван усаживает, прижимает к себе и успокаивающе поглаживает по спине поверх пледа, шепча на ухо всякие нежные глупости, чувствуя, как свитер его намокает в области плеча, куда уткнулся Тэхён. Спустя минут пятнадцать Тэхён всё же успокаивается, перестаёт плакать и лишь изредка шмыгает покрасневшим носом. В своей комнате, утащив с собой гору недавно испечённого имбирного печенья, Минхёк никак не может отлипнуть от своего нового плющевого друга и Чонгук за него рад, и благодарен своему умному шестилетнему сынишке за то, что он у него такой понимающий и очаровательный. Тэхён от плеча Гука всё же отрывается, но в глаза не смотрит, комкает подол своей кофты и тихо всё рассказывает. Рассказывает про больную маму, которой требовалась операция на сердце, что стоила уйму денег. Рассказывает, что из-за этого чуть больше года работал на нескольких работах, брал любые подработки, чтобы накопить нужную сумму, пока за его мамой присматривали в местной больнице. А после, когда он почти накопил нужную сумму, за неделю до Рождества, ему сообщили, что такую операцию лучше всего делать в Германии и сказали, что готовы перевезти его мать туда бесплатно, на что Тэхён конечно же согласился. На том празднике Тэ заработал недостающую сумму на свой билет до Германии и уже следующим утром должен был вылететь. Тэхён рассказал, что очень волновался за матушку, когда той почти восемь часов делали сложную операцию, а после расплакался, когда лечащий врач сообщил, что всё в порядке, что операция прошла успешно и его матушка будет ещё долго жить. Он рассказал, как ещё полгода пробыл с ней в реабилитационном центре в Германии, а после они уехали домой. Дома ещё месяцев пять Тэхён помогал ей со всем, а потом… А потом просто боялся прийти. — Я так боялся, что вы меня прогоните, что не захотите видеть, что вы меня возненавидели, что я убежал вот так, даже не попрощавшись. Я хотел всё рассказать, но не знал как, не хотел грузить своими проблемами в такой праздник. Я… Я не знаю. Я просто дурак… Я трус… Я… Что там ещё «я» Чонгук не желает слушать, затыкая нервничающего парнишку поцелуем. Напористым и с покусыванием, чтобы знал, как пропадать на целый год, чтобы знал, как заставлять их с Минхёком так сильно переживать, чтобы знал… — Я так сильно скучал по тебе. Мы с Минхёком очень скучали. И я рад, Хёк вообще в восторге, что ты пришёл, – шепчет в самые губы, оттягивая нижнюю и улыбается нежно на алеющие щёки Тэхёна, что смущённым лицом ему вновь в грудь утыкается и лепечет смущённое, но такое греющее сердечко, заставляющее его биться быстрее. — Я тоже очень сильно скучал по вам. Я думал о вас каждую свободную минутку и лелеял воспоминания о том Рождественском вечере и ночи. — Не пущу больше никуда. Не позволю уйти, – шепчет на ухо и целует нежно в макушку, а после смеётся громко, потому что… — Я тоже не позволю! Ты больше никуда не уйдёшь, Тэхёни-хён! …Минхёк на диван рядом прыгает и просовывается между старшими, усаживаясь между ними и за ручки их хватает, смотря поочерёдно то на отца, то на хёна. А за окном кружит первый снег. — А я и не собирался больше уходить от вас. Будете терпеть меня до старости. Буду вашим личным Сантой, – Тэ улыбается нежно, треплет льнущего к нему Хёка по волосам и смотрит прямо в глаза влюбленному Чонгуку, чувствуя тоже самое в своём сердечке. Встретив персиковолосого Санту, Чонгук начал верить в Рождественское чудо и любовь с первой улыбки и с первым… — С Рождеством.
