Жертва чудовища

— Блядь, — выругалась Джин сквозь зубы, пытаясь налить себе воды из фильтра. Ее руки тряслись, а единственная здоровая нога грозилась подвести, а еще болью стрельнуло в нескольких частях тела сразу, заставив Джин дернуться и расплескать всю воду. — Блядь! — и кружка с грохотом стукнула о тумбочку, рядом упала рука, подпирая увечное тело. Зачем-то все еще держа фильтр, Джин пыталась успокоить дыхание и хоть немного унять дрожь. Получалось, мягко говоря, так себе. — Э-э… Я подумала, тебе это нужно, — послышался неуверенный голос из-за спины, и Джин резко развернулась, заставив отшатнуться его источник. Это была Клара, смотревшая на нее снизу вверх своими робкими бездонными карими глазами. Она держала в руках кружку с водой. — Спасибо! — Джин улыбнулась и выхватила кружку. — До ванной отсюда далековато, ты так не думаешь? С тех пор, как они встретились снова, прошло больше года. И Клара до сих пор не могла привыкнуть к ее улыбке. Резкая, холодная, больше напоминающая оскал от боли. И в глазах — нездоровый, нестабильный огонь. Эта Джин, с которой Клара едва была знакома, теперь напоминала натянутый нерв. Резкие движения, напоминающие конвульсии, дрожащие руки, губы, напряженные мышцы. И — эта улыбка. Джин могла заходиться в истерике от ярости в один момент и тут же спокойно улыбаться, глупо шутить, как будто все в порядке. Джин и вправду говорила, что все в порядке, даже когда срывала голос от крика, когда отбивала костяшки пальцев об стену, когда сгибалась от боли в три погибели, когда не могла просто налить себе воды или пройти несколько метров… Даже тогда она говорила, что все отлично, прекрасно, просто восхитительно, и звучало это настолько несаркастично, что пугало Клару куда больше ее истерик, ее безумной улыбки, ее взгляда. Клара боялась ее, да, и ничего не могла с этим сделать — но чувство вины было гораздо сильнее. Это ведь из-за нее Джин стала такой. Из-за ее предательства и глупости. Джин никогда не вспоминала об этом, не упоминала в разговоре — да и с того момента, как они начали жить вместе, серьезного разговора у них так и не было. Джин всегда сводила все к шуткам, а Клара не решалась проявить настойчивость. Джин спасла ее. Несмотря на ее предательство, несмотря на риск для жизни, несмотря на увечья и боль во всем теле. Она появилась в самый неожиданный момент, ее единственная подруга за последние три года, погибшая от ее же, Клары, рук, с улыбкой, в своем идиотском фиолетовом пальто, скрестив ноги и опираясь на трость. Она что-то сказала тогда и протянула руку, но Клара бросилась бежать, и странно и страшно было от того, что никто ее не остановил. Кроме неожиданного грохота позади. Когда она обернулась, в небе всеми цветами радуги сияли фейерверки. — Спасибо! — Голос Джин и громкий стук фильтра о столешницу вывели Клару из воспоминаний. Она сморгнула так неудачно выступившие слезы и улыбнулась. Джин тяжело оперлась свободной рукой на тумбочку, расплескав тем временем полкружки. Клара замялась, пытаясь решить: спросить ли, в чем еще нужна помощь, или это будет выглядеть, как проявление жалости? — До ванной далековато отсюда, ты так не думаешь? — беззаботно поинтересовалась Джин. Клара снова криво улыбнулась. Жалость Кларе была отвратительна. И сама мысль о том, что та, кого она любит, могла бы подумать, что ее жалеют, вызывала тошноту. — Что-нибудь еще нужно? — все-таки спросила она. — Нет, спасибо, милая, — улыбнулась Джин. Клара почувствовала прилив крови к щекам и ушам, и спешно развернулась. Они прошли вместе гребаный ад. Клара чувствовала себя изолированной, запутавшейся, сломленной… почти мертвой. И только Джин могла ее понять. Только благодаря Джин она осталась и остается жива. Романтический опыт Клары не располагал к доверию. Мимолетная влюбленность в одноклассника лет в четырнадцать, который потом издевался над ней всю старшую школу, болезненная зависимость от мудака, два года державшего их с Джин как игрушки. Но сейчас Клара почему-то была уверена: именно так выглядит любовь. Именно так чувствуется. И горько и больно было от того, что все ее попытки как-то помочь своей спасительнице, отплатить, были тщетны.

***

Джин проводила взглядом щуплую фигуру соседки по квартире и сделала глоток из кружки. Зубы стучали о край, и она поежилась, хотя холодно не было. Она задумалась, стоит ли говорить Кларе, что завтра уезжает и сделает все, чтобы они не увиделись. Джин в какой-то момент словно утратила понимание, что такое быть человеком, но какие-то вещи все же оставались ей доступны. Кларе стыдно. Клара благодарна ей. Клара хочет помочь. Если Джин исчезнет без предупреждения — она может начать искать. Если Джин скажет об отъезде — Клара может последовать за ней. И то, и другое может вовлечь ее в неприятности посильнее тех, что им довелось пережить вместе. Джин поставила кружку и попыталась проковылять к своей комнате. Увечная нога все больше болела, прыгать на здоровой было не приятнее, и в конце пути у Джин на глазах выступили слезы. Она рассмеялась, с облегчением бросая себя на кровать и нащупав стоящую рядом трость. Больше никаких путешествий без верной подруги. Джин снова рассмеялась. Она не смогла бы объяснить, почему ей смешно. Возможно, это и вовсе было другое чувство. С тех пор, как, сгнив заживо в болоте, она выбралась наружу и вспомнила свое имя, Джин поняла, что кое-что еще она вспомнить не может. Что-то важное. Или неважное. Но это незнание сидело внутри, и Джин знала, что что-то очень сильно упускает. Что-то, очевидное всем. Очевидное Кларе. Это чувство не беспокоило Джин слишком сильно, а с завтрашнего дня она, должно быть, и вовсе его забудет в водовороте событий. Но в такие моменты покоя, когда она просто часами, не меняя позы, смотрела в одну точку, эти мысли бились в ее и без того переполненную черепную коробку. Тогда она подумала, что сходит с ума. За минувший год она забыла, каково вообще мыслить как-то иначе. Ее разум всегда был переполнен — информацией, эмоциями, импульсами, и обрабатывал все это с гигантской скоростью. Все вокруг казалось медленным, люди — глупыми, все казалось скучным и потухшим, и ей, Джин, казалось, что именно она должна растормошить эту жизнь, зажечь, раскрасить. Она пыталась рисовать, но это не приносило и капли желаемого удовлетворения, только раздражение от непослушных и вечно трясущихся рук. Свое прошлое — до своей смерти — Джин помнила смутно. Клара, семья, учеба… все это казалось таким отдаленным и неважным. Джин не могла понять, изменилась ли Клара после того, что пережила, или всегда была такой тихой и робкой. Джин не могла понять, изменилась ли она, хотя ответ был очевиден, но она не могла найти причин в него поверить.

***

— Нам нужно поговорить. Джин смотрела в окно в комнате Клары, опираясь на подоконник, ее трость стояла рядом. На Джин снова было ее фиолетовое пальто. Клара застыла, не переступая порог, задаваясь вопросом, как Джин почувствовала ее шаги, стоя к ней спиной, и почему вдруг ее тон в кои-то веки серьезен? Не решаясь начать разговор и произнести хоть слово, боясь все испортить и позволить Джин снова перейти на ее клоунский режим с ужимками и паясничанием, Клара вошла в комнату. Джин молча смотрела в окно, Клара ждала. — Я уезжаю. Клара пропустила вдох. — Когда? — Через час. Клара почувствовала на коже неприятные мурашки. Она вдохнула, но ничего не сказала в результате. Комок в горле пришлось сглотнуть усилием воли, но слезы все равно слегка намочили ресницы. Ей было обидно, она была готова накричать на Джин, в какой-то момент она даже хотела встать, обхватить ее за такие острые плечи и сказать, что никуда не отпустит, но на этом Клара вздрогнула. На этот раз к горлу подступила рвота. — Ты… Вернешься? — спросила Клара, зная ответ. Джин развернулась. Ее глаза горели привычным безумным огнем, а улыбка была злая. — Как ты думаешь? — Могу я… — едва слышно спросила Клара, но Джин перебила: — Нет. В ее голосе было столько холода, что Клара не удержалась и все-таки позволила слезам течь. — По-почему… — снова начала она, еще тише, почти подумав. Но Джин все равно услышала. Схватив трость, она проковыляла от окна и остановилась в шаге от Клары. А потом согнулась так, что ее лицо оказалось буквально в сантиметре. Клара замерла. Она пыталась впитать в себя каждую натянутую жилку, сосуды, просвечивающие через неправдоподобно прозрачную кожу, сетку странных следов странной болезни, о которой Джин никогда не рассказывала, похожую на длинных белых червей под кожей. И — холодный, жестокий взгляд. — Почему? — переспросила она, широко улыбаясь. Она выпрямилась и возвела руки в пафосном жесте. — Почему? Ты хочешь знать? — ее голос, тихий и вкрадчивый, подрагивал, а улыбка как никогда напоминала оскал. — Это я должна спрашивать, почему!!! — Клара вздрогнула от неожиданного крика, но не отвела взгляд. Джин еще несколько раз повторила слово «Почему», а потом согнулась, ее лицо скрылось за темными кудрями, а плечи задергались, и лишь спустя минуту стал слышен ее тихий смех. Клара молчала. В другой раз она, возможно, попыталась бы привести Джин в чувство — но не сейчас. Сейчас Джин, все еще задыхаясь от смеха, с издевкой во взгляде снова склонилась к Кларе. На ее глазах тоже выступили слезы, а по подбородку стекала ниточка слюны. — Джин, по… Пожалуйста… — Клара замолкла, потому что сама не знала, как продолжить. Джин зажмурилась, вытерла слезы себе, затем Кларе, отчего ее уши и щеки вспыхнули, а потом посмотрела ей в глаза. — Господи, какая же ты забавная, — произнесла она, все еще сдерживая смех. — Почему? Ты хочешь знать, почему? — Она подняла брови и выпрямилась. — Почему вы, люди, такие, блядь, тупые? Знаешь, как это раздражает? Поначалу это забавно, да, но когда изо дня в день ты слышишь тупость, видишь тупость, тебе хочется взять этого тупого человека за его тупую башку и приложить хорошенько об стену пару раз, чтобы его тупые мозги разлетелись по всей гребаной комнате. Знаешь, каково это — постоянно объяснять элементарные вещи, не ожидая даже намека на умственное усилие. Ах да, тебе не привыкать. Ты ведь работаешь в морге, там все таки-и-е лентяи. Я смотрю, ты любишь трупы. Тебе не жалко, когда очередной приходится отдавать родственникам? Клара больше не скрывала слез и не могла сказать ни слова, но Джин уже было не остановить. Она все говорила и говорила, жестикулировала, кривлялась, но Клара не воспринимала больше ничего — вероятно, так было и к лучшему. Шум от нее лишь раздражал, заставлял дергаться веки, Кларе захотелось поскорее оказаться в тишине. Джин тронула Клару за плечо, и внутри той что-то сломалось. — Хватит!!! — закричала она, и, кажется, даже Джин опешила и отшатнулась. — Достаточно!!! Я не хочу больше это слушать! Уходи! Чудовище… Клара толкнула ее, и Джин, не удержав равновесия, упала навзничь. Клара улыбнулась со злорадством, перешагнула через нее и вышла, бросив через плечо: — Выметайся. На лице чудовища, будь оно человеческим, можно было бы прочитать легкое удивление. Но оно все равно улыбалось. Клара удивилась: как она раньше не замечала, что Джин настолько уродлива. Маленькие водянистые глаза с редкими, как у свиньи, ресницами, грубое вытянутое лицо с рыхлыми губами и мерзкая, похабная улыбка. — Долго же до тебя доходило… — донеслось в спину. — Я рада, что это взаимно. Но последнее Клара уже не услышала. Она ворошила аптечку в поисках успокоительного, хотя слезы мешали четко видеть. Джин подползла к кровати, ухватилась за край и с усилием встала, мимоходом отметив, что, вероятно, со стороны это выглядело жалко. Отдышавшись, она взглянула на часы. Что ж, это не заняло и получаса. Времени еще достаточно. Джин взглянула в окно, слегка прищурившись, закрыла глаза на мгновение. Самый очевидный выход — и самый идеальный. Конечно же. Он лежал на поверхности. Он был ею самой, Джин. Всего-то стоило дать волю своей восхитительной способности не нравиться людям. Джин заглянула в свою комнату, чтобы забрать свои немногие вещи, а затем вышла из квартиры, оставив ключ в своей комнате. На улице было ветрено, но солнечно. Солнце сияло, и Джин просияла в ответ. На душе было легко, несмотря на чемодан, неприятно оттягивающий плечо, и уже привычную за год с небольшим боль. Прохожие пялились на нее довольно откровенно, но, наткнувшись на лицо, спешно отворачивались. Как от солнца. Что-то было у других людей, что она потеряла. Она знала, что чего-то не хватает, но не могла понять, чего. Но сейчас она подумала, что, может быть, поэтому ей сейчас так легко. Поэтому она никогда не поймет до конца, что с ней не так. Не осознает то, что видят все вокруг. Какая, в принципе, разница? Они ведь даже не умеют думать. Что, если то, что она потеряла — это глупость?

***

Клара зажгла сигарету впервые за несколько лет. Успокоительное подействовало, только слегка дрожали руки. Клара закрыла глаза. — Нахуй ее. Нахуй их всех. Подумать только, она столько времени была признательна чудовищу за его жертву. И не понимала, что все это время жертвой была она. Почему-то ей было удивительно спокойно. Она сделала очередную затяжку и посмотрела вдаль, на залитый солнцем город. Почему-то сейчас ей было так легко, что она засмеялась. Казалось, будто впервые за долгие годы она видит солнце. Только было где-то в подкорке смутное чувство, будто она что-то потеряла.