92

Девяносто второй год для всех граждан пост-советского пространства — это первый год независимости их стран. Первый год без железной завесы, которая скрывала внешний мир от половины Евразии. Год, когда на прилавках магазинов появились первые импортные товары. Но это и год, когда внезапная инфляция практически задушила жителей бывшего СССР. Год, когда было разрушено большое количество существовавших производственных цепочек каждого теперь самостоятельного государства, что стало серьезным ударом по экономике. Год, когда резко возрос процент бедности и безработицы. Но для Васи, Саши, Антона и Максима — это год появления на свет группы ШАРЫ. Звездкин помнил все, чем жил тогда. Даже спустя двадцать шесть лет. В девяносто втором ему было всего восемнадцать, и он был ярым противником советского режима весь свой осознанный возраст. Вася хорошо помнил, как мать его поднимала с утра пораньше перед уроками, чтобы он отстоял длинную очередь за молоком для брата. Мужчина до сих пор иногда не мог поверить, что сейчас можно просто пойти в ближайший магазин и купить молоко, которое ты захочешь. И для этого не надо бежать в шесть часов утра к ларьку. Также Звездкин помнил, как была запрещена музыка его любимых иностранных исполнителей, а на концерты отечественных власти давали разрешение очень редко. Четырнадцатилетний Вася часто обменивался с друзьями аудиокассетами на время, чтобы и он, и они переписали себе альбомы и сборники, которых у них нет. Собираясь с ребятами, подросток играл на акустической гитаре во дворах прямо под окнами, напевая в основном песни запрещенных групп. И однажды, когда он исполнял песню со строчками «Новая луна апреля освещает небосвод, но мы ей уже не верим, нам она ничего не несет», проезжающий мимо патруль просто не мог не обратить внимание на собравшихся детей. Всю компанию повезли в участок и провели воспитательную беседу. Звездкин знал почему: власти запретили группу Мумий Тролль именно из-за этой песни, которая якобы насмехалась над апрельским пленумом ЦК КПСС 1986 года. Но также он знал, что «Новая луна апреля» была записана на три года раньше, чем было проведено заседание. Спустя двадцать с чем-то лет практически все скамейки были сменены, а вот невысокие серые пятиэтажки так и остались стоять. В подростковом возрасте Васе всегда казалось, что он родился просто не в то время и не в том месте. Он хотел жить в свободной стране, а жил в Советском Союзе. В пятнадцать лет подросток дал себе обещание, что как только он станет совершеннолетним, уедет отсюда. Навсегда. И не вернется обратно. В глубине души он знал, что человеку, родившемуся в СССР, будет очень трудно уехать с этой страны. Но Звездкин хотел попытаться. Распад союза республик застал всех врасплох: что граждан, которые жили в них, что мировую общественность. Тысяча девятьсот девяносто первый стал очень сложным — никто не знал, как жить дальше. Вася всегда хотел связать свою жизнь с музыкой, и процесс развала Советского Союза дал ему зеленый свет. Познакомившись на своем выпускном с Сашей Беличенко, который играл на гитаре, выпускник предложил ему создать группу. Мужчина не любил вспоминать девяносто второй, но он помнил все до последней детали. Это был год, когда они только начинали. ШАРЫ играли довольно своеобразную музыку для начала девяностых, но с каждым месяцем они находили отклик во все большем количестве сердец. Участники группы считали, что это преимущественно из-за их текстов, которые отражали дух того времени. Дух тех перемен, о которых в прошлом десятилетии пел Виктор Цой. Отношения Васи и Саши со временем стали более, чем просто дружескими. Оба парня считали, что это как-то неправильно. Они росли в те времена, когда нетрадиционные отношения считались болезнью и очень сильно порицались. Хоть молодые люди и были ярыми борцами с системой, но выкоренить из себя то, что им в головы вбивали с детства, не могли. Но Вася с Сашей не могли сдерживать свои чувства так же, как и делать вид, что их нет. Парни чувствовали себя неправильными, но изменить ничего не могли. Вася не мог прекратить опираться спиной о грудь Саши, пока тот приобнимал его руками, согревая их обоих. А Беличенко не мог перестать класть подбородок на плечо впереди сидящего и вдыхать запах кофе и сигарет, который постоянно сопровождал Звездкина. Вася не желал запретить тонким чужим пальцам аккуратно перебирать свои довольно длинные волосы, которые меняли цвет раз в несколько месяцев. А Саша не мог сдержаться от этого. Звездкин помнил все, что было. Абсолютно все. А как бы он хотел забыть, чтобы ничего не жгло изнутри спустя столько лет. Ему было больно. Больно до сих пор. Мужчина помнил, как часто во время концертов клал подбородок на плечо Беличенко, пока тот пел свою часть песни. Вася закрывал глаза и немного улыбался, чувствуя быстрое сердцебиение Саши. Гитарист не мог непринужденно исполнять свою партию, когда патлатый парень в очках подходил почти вплотную. Звездкин знал, что еще чуть-чуть — и они взорвутся и полетят вниз. Вместе. Но расхаживая по тонкому льду, парни ни разу не провалились в холодную воду. Саша и Вася научились держать контроль над своими чувствами и не выносить их на сцену. Практически каждое местечко в Барнауле у Звездкина ассоциировалось с Беличенко. За поворотом было кафе, где они с ним часто засиживались. Он хорошо помнил, как парень смущался, боясь при остальных посетителях банально положить свою ладонь на ладонь Васи. Да что там скрывать… Звездкин тоже боялся. Боялся увидеть на себе осуждающие взгляды, перешептывания окружающих или слово «пидоры» в сторону их столика. А так хотел просто и непринужденно положить голову на плечо Саши, как тут это делали гетеросексуальные парочки. Но из-за того, что они другие, парни не имели право на невинные прикосновения, полные любви. После две тысячи пятого года Вася не появлялся в том заведении ни разу. И вряд ли когда-то появится. Беличенко и Звездкин часто гуляли в сквере возле того кафе. Почему-то там всегда было немного людей, и парни чувствовали себя более-менее свободными. Они не боялись взяться за руки, когда находились в том маленьком парке. Но на большее они не были способны. Каждый из них боялся того, что к ним подойдет компания гопников и изобьёт до полусмерти за переплетенные пальцы. Но оба молчали о своих переживаниях. Мужчина ненавидел подъезд дома, где жил долгое время с конца девяностых до середины нулевых. Звездкин никогда не забудет, как Саша поцеловал его прямо возле железной двери, когда они прощались. Как в тупых мелодрамах. Страстно, резко толкнув и прижав к холодному бетону. Именно тогда, поздно вечером, при желтом свете лампочки, они поняли, что им насрать на весь мир. Просто два парня любят друг друга. Почему они должны скрываться и переживать? Беличенко часто провожал Васю домой, и они еще очень долго сидели на лавочке возле подъезда. Зимы были холодные, но парни согревались, заключая друг друга в объятиях. Они знали, что пока в их сердцах живет любовь, им нипочем минус двадцать пять. Сейчас Звездкину было тяжело находиться на том месте, но ноги сами вели его туда чуть ли не каждый день после работы. Вася часто сидел на той самой скамейке и курил сигарету за сигаретой. Он умирал внутри, вспоминая все, что было, но не мог заставить себя встать и уйти. Зеленая краска уже давно обшарпалась, но почему-то никто не собирался покрасить лавочку снова. Мужчина аккуратно провел рукой по спинке, и на ладони остались маленькие отлупившиеся кусочки. Началом конца стал распад ШАРОВ в две тысячи пятом. Все четверо знали, что они все уже сказали этому миру. Музыканты не хотели делать проходняк ради того, чтобы попросту срубить денег, а все их лучшие альбомы остались в девяностых.И именно тогда они поняли, что должны остановиться. Звездкин не спал и не ел. Для него эта группа была всем. Вася вложил в нее всего себя без остатка. Он думал, что не сможет пережить это. У молодого человека часто были спонтанные мысли о суициде, и он буквально на полпути останавливал себя. С распадом группы он съехал с квартиры и переехал в другую, потому что был совершенно не в состоянии находится в ней. Когда ШАРЫ закончили свое существование, Саша с Васей практически перестал общаться. Звездкин не мог понять, что стало причиной этого внезапного холода с его стороны. Но ничего не мог поделать. Вася часто звонил Беличенко, но тот брал трубку раз через раз, а если и брал, то разговаривал с холодными нотками в голосе. Когда Звездкину удавалось встретиться с парнем, он вел себя совершенно не так, как раньше. Васе хотелось разрыдаться прямо перед Сашей, спрашивая, что он сделал не так, и бесконечно извиняясь. Но парень не позволял себе сделать этого. Звонки становились все реже, а встречи и вовсе прекратились. Звездкину пришлось идти работать учителем истории, хотя он всем сердцем ненавидел эту профессию. Но молодому человеку надо было как-то зарабатывать на жизнь, а собирать другую группу он напрочь не хотел. Со временем уже тридцатидвухлетний мужчина перестал звонить Беличенко. Но через полгода сорвался, и, выбрав нужный контакт и нажав на вызов, услышал безэмоциональный голос робота, который оповестил звонящего о том, что данный номер либо неверный, либо не существует. В тот момент Вася со злости кинул кнопочный телефон в стену. Морозный ветер пробирал сидящего мужчину до самых костей, но он даже и не думал уходить. Звездкин вдыхал эту атмосферу, этот привет из прошлого. Вася пытался жить дальше без группы ШАРЫ и любимого мальчика, который все время красил волосы в светлый цвет. И он хотел верить, что у него это получается отлично. Через пару лет Звездкин увидел Беличенко в супермаркете. Саша был не один: рядом с ним стояла очаровательная хрупкая девушка, которую мужчина бережно обнимал за талию. Они были по-настоящему счастливы. Беличенко повзрослел. Перестал красить волосы и оставил свой естественный русый. Тоннели в ушах затянулись. Его взгляд стал тверже за эти пару лет, но при этом он превращался в нежный и счастливый, когда падал на милую девушку рядом. Когда-то Саша смотрел на Васю так же. Звездкин не хотел пересекаться с Беличенко и поэтому поспешил к выходу. Когда мужчина вышел на свежий воздух, он хотел закричать от безысходности. Жизнь шла, все вокруг встречались и расставались, женились и разводились, находили и теряли друзей. А он будто застрял в том самом солнечном году — девяносто втором. Звездкин пытался, честно. У него были отношения, но они быстро подходили к концу. Мужчина ненавидел то, во что превратилась его жизнь. Вася больше не встречал Сашу, и был почти уверен в том, что больше никогда и не встретит. Мужчина не получал от Беличенко никаких вестей и не знал о его жизни ничего. Совершенно ничего. Буря времени сносит все. Звездкин подорвался со скамейки и уверенными шагами направился к старому скверу возле кафе. Вася так и остался один: его общение ограничивалось проведением уроков в школе. Мужчине месяц назад стукнуло сорок три, но он не праздновал дни рождения уже тринадцать лет. Звездкин был разочарован своей жизнью, и каждое пятнадцатое сентября он воспринимал просто как тот факт, что он становится на год ближе к смерти. Васю душило ощущение того, что все должно было быть совершенно по-другому. Сквер пустовал, как и двадцать лет назад. Он остался прежним: те же самые фонари, те же самые лавочки, тот же самый фонтан, который теперь уже не работал. Когда Звездкин увидел вдалеке знакомый силуэт, все прежние мысли пропали из его головы. Мужчина не мог поверить. Вася не мог сдвинуться с места, оторопев. У него перед глазами начало все плыть, а в то время Саша подходил все ближе и ближе. — Здравствуй, Вася, — произнес Беличенко, когда подошел уже совсем близко. — Давно не виделись. Не хочешь присесть? Звездкин поднял взгляд на стоящего рядом мужчину и про себя отметил то, что он изменился еще больше с того раза, как Вася увидел его в супермаркете. В волосах немного проблескивала проседь, а на лице появились небольшие морщины. — Привет, да, конечно, — ответил Звездкин, пытаясь успокоить нервы, но голос все равно предательски дрожал. Они молча сели на ближайшую скамейку. Никто из мужчин не мог нарушить образовавшуюся тишину, потому что ни один из них не знал, как и о чем говорить. — А я тут просто дочку с танцев жду, чтобы отвезти домой, — начал Саша, пытаясь выглядеть непринужденно, но выходило это у него не очень. Вася посмотрел внимательно на правую руку собеседника и увидел золотое обручальное кольцо на безымянном пальце. Внутри что-то кольнуло, но ни одна мышца на лице мужчины не дрогнула. — Понятно, — сказал Звездкин, отводя взгляд от тонких чужих, но таких родных пальцев. В воздухе снова повисло недолгое молчание. — Чем занимаешься теперь по жизни? — поинтересовался Вася, не зная куда деть руки. Он то прятал их в карманы куртки, то клал на колени. — Было трудно, но я вернулся в университет и отучился на учителя иностранных языков, — произнес Беличенко. — А теперь, собственно, преподаю на курсах. — А я пошел учителем истории в школу, — сказал Звездкин. Оба мужчины не хотели работать учителями, они знали об этом. Но также Вася и Саша знали, что уже поздно что-то менять. Слишком поздно. Все, что было в каждой из их душ в девяносто втором, они уже никогда не смогут вернуть. Беличенко и Звездкин хорошо помнили, как были счастливы, занимаясь любимым делом и находясь с любимым человеком практически всегда. Но когда летаешь высоко, очень больно падать на землю. Никто из них даже не мог предположить, что все закончится так печально. — Жаль, что все наши мечты и все, что у нас было, посыпалось пеплом, — прошептал Вася, смотря перед собой пустым взглядом. В глубине души он надеялся, что Саша сейчас начнет говорить, что хочет все вернуть: группу, их отношения… Вернуть девяносто второй. Но сидящий рядом собеседник молчал. Звездкин хотел узнать, что такого случилось после распада ШАРОВ, что Беличенко прекратил их общение. Он хотел знать все до последней детали. Но снова не успел. — Ладно, у малой уже закончилась репетиция, так что я побежал, — сказал Саша, поднимаясь со скамейки. — Было приятно повидаться. Беличенко ушел. Вася хотел закричать ему вслед, что до сих пор не может забыть его. Что до сих пор почти каждый день ходит к подъезду дома, где раньше жил. Что до сих пор вспоминает то кафе и часто гуляет по пустующему скверу. Как бы мужчине хотелось пройти через двор, через редкие сны, в девяносто второй, где его бы ждал Саша. Но он знал, что это невозможно.